Готовый перевод The Demon Lord is My White Moonlight / Белая луна Владыки Демонов: Глава 33

Проводив взглядом три исчезающие вдали фигуры, Гу Цинцяо облегчённо перевёл дух и повернулся, намереваясь помочь Му Сиюню подняться.

Тот слабо отшатнулся и выставил ладонь, отказываясь от помощи, но в следующее мгновение колени его подкосились. Сиюнь едва не рухнул на пол — спасло лишь то, что он успел упереться рукой в бамбуковую перегородку и медленно сполз по ней вниз.

Гу Цинцяо растерялся. Он медленно опустил руку и после неловкой паузы тихо, осторожно спросил:

— Что сейчас произошло?

Му Сиюнь поднял голову. Перед ним по-прежнему было самое заурядное лицо, однако во взгляде сквозила до боли знакомая тревога. Сиюнь едва заметно улыбнулся.

— Нападавший принял твой облик, — негромко произнёс он.

Гу Цинцяо на миг охватила холодная ярость. Он закрыл глаза, усмиряя клокочущий гнев, и, когда снова открыл их, его взгляд стал чистым. Скрывая неловкость, он спросил:

— И как же ты?..

— Я сразу понял, что это не ты, — Му Сиюнь откинул голову назад, прижавшись затылком к стене. Каждое слово давалось ему с явным трудом, словно этот разговор отнимал у него куда больше сил, чем недавняя схватка. Он устало прикрыл глаза.

То ли от облегчения, то ли от нахлынувшего страха сердце Гу Цинцяо забилось как безумное. Голос его ощутимо вздрогнул:

— Почему?

— Потому что ты всегда предельно осторожен. И ты никогда не называл меня А-Юнем.

Время словно замерло. В бамбуковой хижине воцарилась глухая, звенящая тишина.

Пока догорала невидимая палочка благовоний, ни один из них не проронил ни слова.

Лишь ветер шелестел за стенами, колыша верхушки бамбука. Наконец Гу Цинцяо глухо, надтреснуто спросил:

— Ты... давно обо всём знаешь?

— Да, — отозвался Му Сиюнь, не открывая глаз. Его бледное лицо казалось совсем безжизненным от изнурения.

— Я... — В мыслях Гу Цинцяо воцарился хаос. Он давно предвидел этот день, но глупая, эгоистичная надежда тешила душу: казалось, если беречь тайну, можно будет ещё немного побыть рядом с А-Юнем, радуясь каждому совместному дню. Он всеми силами оттягивал неизбежное, но случайный враг бесцеремонно выставил правду на всеобщее обозрение.

— А-Юнь, послушай, я...

— Как ты меня узнал? — Му Сиюнь утомлённо сдавил пальцами переносицу. — Ведь я теперь... совсем другой.

Когда именно он его узнал? В тот ли миг, когда случайно заметил его силуэт в толпе? Или когда умышленно испытывал во время ночной вылазки в Приют благодетели? Было ли это в ту ночь, когда он притворялся Сяо Лю, или во время их откровенного разговора перед подъёмом на Духовную гору?

Нет, гораздо раньше. Гу Цинцяо знал, что его А-Юнь вернулся, задолго до всех этих событий. Но истинная причина не могла растопить лёд между ними, а высказанная вслух прозвучала бы лишь жалкой насмешкой.

Ему попросту не хватило смелости признаться. Пришлось отделаться неловкой полуправдой:

— В ту ночь в Приюте благодетели... твои движения выдали тебя. Ты использовал свои привычные приёмы.

Му Сиюнь действительно мало изменился в боевых повадках. В прошлой жизни они провели бок о бок три месяца на горе, Касающейся Облаков, и успели досконально изучить технику друг друга, так что это объяснение звучало вполне убедительно.

Сиюнь не стал спорить. Пожалуй, сейчас его это мало заботило. Из-за потери крови его лицо казалось белым как мел, а губы мелко дрожали. С трудом разомкнув их, он всё же произнёс то, что терзало его больше всего:

— Мой наставник...

От этих слов у Гу Цинцяо кровь застыла в жилах, словно его окатили ледяной водой.

— А-Юнь, всё было не так, — выдавил он с трудом.

— Не так? — Му Сиюнь резко распахнул глаза. Он посмотрел на него с яростью, в которой вспыхнуло опасное пламя.

— Не так? — повторил он тише, но от этого его голос прозвучал лишь угрожающе. — Ответь: в ту ночь ты пробрался в комнату моего наставника?

— Да.

— И это ты вонзил клинок ему в сердце?

— Да...

— И как после этого ты смеешь говорить, что всё было не так?!

— В тот день я... я пришёл по велению наст... нет, по приказу старейшины Фэн Гу из Долины Шаманов-Целителей. Мне велели передать твоему наставнику целебные снадобья для главы ордена Чжэна. Поначалу всё шло хорошо, но посреди разговора старейшина Ли вдруг переменился в лице...

Воспоминания о том вечере до сих пор путались в голове Гу Цинцяо.

После тех трёх юношеских месяцев на горе, Касающейся Облаков, они с Ли Яо больше не виделись. И всё же при встрече с этим благородным странником Гу Цинцяо невольно ощутил странное тепло и доверие.

Всегда беспечный и свободный духом Ли Яо принял лекарства, поблагодарил его, но затем пристально, с живым интересом разглядывал юношу. Наконец он мягко улыбнулся:

— А-Юнь рассказывал, что на Духовной горе тебе явилось духовное оружие — пара на редкость изящных изогнутых клинков. Позволишь взглянуть?

Гу Цинцяо растерялся. Духовное оружие неразрывно связано с душой владельца, и показывать его первому встречному не принято. Однако перед ним стоял учитель Му Сиюня, прославленный своей честностью и прямотой странствующий мечник Ли Яо. Проявить недоверие в такой миг означало бы оскорбить его мелочной подозрительностью.

Призвав клинки, Гу Цинцяо протянул их Ли Яо.

Тот бережно принял оружие и стал разглядывать изогнутые лезвия, словно держал величайшую драгоценность.

Пауза затягивалась, и Гу Цинцяо уже начал испытывать неловкость, когда Ли Яо, словно решившись на что-то важное, негромко произнёс:

— Я слышал, ты один из лучших учеников Долины Шаманов-Целителей в этом поколении. У меня есть к тебе одна просьба... Вернее, вопрос.

Гу Цинцяо опешил. Ли Яо давно снискал славу в Поднебесной, а как старейшина горы, Касающейся Облаков, превосходил его и опытом, и духовными силами. Даже возникни у него нужда в совете целителя, приличествующей адресату была бы фигура наставника Гу Цинцяо. Просить помощи у безусого юнца казалось немыслимым великодушием или странным заблуждением.

Несмотря на недоумение, перечить старшему Гу Цинцяо не посмел и послушно шагнул ближе.

В этот самый миг за окном раздался тихий шорох — будто кто-то крался вдоль стены.

— Кто там? — всполошился Гу Цинцяо.

Сердце испуганно ёкнуло, необъяснимый липкий страх коснулся его души. Он поспешил к окну и сначала прильнул к щели в ставнях. Не заметив ничего подозрительного, он распахнул створки и осмотрел двор.

Маленький дворик тонул в тишине, нарушаемой лишь далёким стрёкотом цикад.

Гу Цинцяо с облегчением перевёл дух, собираясь обернуться, как вдруг спиной почувствовал резкий порыв ветра.

Ли Яо бесшумно вырос прямо за его спиной, сжимая в ладони чужие клинки. Его взгляд помутился, но движения оставались стремительными и точными. Вскинув правую руку, он обрушил изогнутое лезвие прямо на шею юноши, словно орудовал привычным прямым мечом. Даже не умея толком обращаться с диковинным западным оружием, мастер с двадцатилетним боевым опытом наносил смертоносный удар.

Серебряная дуга распорола воздух. Гу Цинцяо успел уловить опасность лишь за долю секунды до удара — этого хватило лишь на то, чтобы отпрянуть назад. И всё же сталь зацепила его: лезвие наискось прочертило след от левого плеча к груди, разрывая одежду. Брызнула кровь.

Алые капли окропили лицо Ли Яо. Он на мгновение замер, его взгляд на краткий миг прояснился, но тут же на глазах у потрясённого Гу Цинцяо по его бледной коже поползли уродливые сине-зелёные узоры.

Лицо воина исказилось судорогой. Словно лишившись рассудка, он вновь ринулся в атаку. Его шаги стали хаотичными, удары — беспорядочными, но от того не менее опасными. Полетели на пол стулья, с грохотом перевернулся стол — комната вмиг превратилась в поле безумной битвы.

Отступая, Гу Цинцяо вжался в угол. Без оружия он не мог противостоять бешеному натиску мастера. Краем глаза заметив валявшийся у ножки стола кинжал, он в отчаянном броске схватил рукоять и выставил клинок перед собой, лихорадочно высматривая путь к спасительной двери.

Ли Яо мертвенно побледнел, его лоб покрылся крупными каплями пота. Он качался из стороны в сторону, словно пьяный, не выпуская клинков. Внезапно издав хриплый крик, мечник рванулся вперёд, но зацепился ногой за опрокинутый стул и рухнул на пол.

Пользуясь заминкой, Гу Цинцяо метнулся к выходу.

У самого порога его настиг прерывистый, едва слышный шёпот Ли Яо:

— Постой... не уходи!

Гу Цинцяо замер и в нерешительности обернулся.

Наставник тяжело, надрывно дышал, силясь совладать с собственным телом. Опираясь о край стола, он пытался подняться. Похоже, безумие на время отступило, и рассудок вернулся к нему.

Осторожно, шаг за шагом, Гу Цинцяо приблизился. Заметив свои клинки, отброшенные в сторону, он мысленно призвал их обратно в ножны и бережно поддержал Ли Яо под локоть, помогая подняться.

Ли Яо шумно втянул воздух. Его лицо блестело от пота. Внезапно он мёртвой хваткой вцепился в запястье Гу Цинцяо, сжимавшее кинжал — его пальцы были ледяными и влажными. Гу Цинцяо невольно вздрогнул. Раздался тихий скрежет металла: Ли Яо силой заставил его вытащить клинок из ножен и прижал холодное остриё прямо к своей груди, напротив сердца.

— Что... что вы делаете?! — испуганно вскрикнул Гу Цинцяо, безуспешно пытаясь вырвать руку. Но хватка раненого мастера была железной. Тонкое лезвие дрогнуло и рассекло ткань халата Ли Яо.

Мужчина содрогался всем телом, из его горла вырывался лишь невнятный хрип. Упрямо увлекая за собой руку юноши, он раз за разом настойчиво указывал остриём кинжала в одну и ту же точку на своей груди.

Первая волна паники сошла. Гу Цинцяо понял, что Ли Яо вовсе не ищет смерти — он отчаянно пытался о чём-то его попросить.

Тогда он осторожно протянул свободную руку и развёл в стороны полы его окровавленного халата. Пальцы Ли Яо на его запястье тут же слегка расслабились. Догадка подтвердилась.

Под разошедшейся тканью обнажилась крепкая мужская грудь. Прямо над сердцем, под бледной кожей, мерзко и ритмично шевелилось нечто живое.

Ли Яо по-прежнему придерживал его руку, направляя кончик кинжала так, словно требовал сделать надрез.

Будучи воспитанником Долины Шаманов-Целителей, Гу Цинцяо не понаслышке знал о ядовитых насекомых и искусстве создания гу. Но обычно паразиты бывали крошечными: их легко выманивали наружу, вводя под кожу тонкие иглы, смоченные в особом отваре. Тварь же, затаившаяся в груди Ли Яо, превосходила размерами всё, что ему доводилось видеть раньше. У юноши похолодело внутри.

Быстрыми ударами пальцев Ли Яо перекрыл собственные меридианы вокруг сердца. Сосредоточив всю духовную силу в области груди, он намертво зажал паразита, лишив его возможности уйти глубже в плоть.

Гу Цинцяо покрепче перехватил кинжал и сделал точный, быстрый надрез. Кожа разошлась, тёмная кровь хлынула из раны. Юноша без колебаний запустил пальцы в разрез, пытаясь ухватить извивающуюся тварь.

Почуяв смертельную опасность, паразит отчаянно рванулся вглубь волокон. Гу Цинцяо пришлось запустить пальцы глубже в рану. Руки скользили в горячей, густой крови, мешая поймать ускользающего вредителя.

Ли Яо бледнел с каждой секундой. Крупные капли пота катились по его лбу, падая на обнажённые предплечья Гу Цинцяо, но воин не издал ни единого стона.

Рана расширялась. Пальцы целителя погружались всё глубже, едва не касаясь бьющегося сердца. Наконец ему удалось зажать скользкое, жирное тело паразита. Сжав пальцы изо всех сил, чтобы не упустить бьющуюся в судорогах тварь, Гу Цинцяо медленно и аккуратно вытащил её наружу.

Оба одновременно с облегчением выдохнули.

Ли Яо забрал из его рук полуживого паразита. Тварь из последних сил извивалась, разевая крошечную пасть, усаженную игольчатыми зубами, пытаясь укусить державшего её человека. Но мечник лишь брезгливо и яростно сдавил пальцы — раздался тихий щелчок, и раздавленный кокон полетел на пол, обратившись в грязное бурое пятно.

— Спасибо тебе... за спасение, — хрипло проговорил Ли Яо и слабо, но искренне улыбнулся.

Несмотря на изнеможение и кровь на лице, в его облике сквозило удивительное благородство — словно лунный свет озарил ветви древней сосны. В этот миг Гу Цинцяо до конца осознал, откуда взялось то щемящее чувство близости при первой встрече. Улыбка Ли Яо была точь-в-точь как у Му Сиюня — та самая улыбка, которой он когда-то не мог наглядеться.

О, если бы время можно было повернуть вспять, Гу Цинцяо отдал бы всё, чтобы его воспоминания оборвались именно в это мгновение.

Он говорил ровным, почти бесстрастным голосом. Даже описывая яростный поединок и то, как его пальцы скользили в открытой ране возле бьющегося сердца, он не выказал волнения. Было видно, что эти сцены прокручивались в его сознании тысячи раз, стирая всякую внешнюю экспрессию.

Однако на следующих словах его голос дрогнул.

— Но я совершил роковую ошибку... Я не распознал, что это были парные черви — мать и дитя.

http://bllate.org/book/35204/4698794