В просторной аудитории девчонка, прижимая к груди ведомость, негромко говорила Тан Гэюю:
— Гэюй, тетя уже вернулась из больницы. Ничего страшного, полежит у нас пару дней и поправится.
Тан Гэюй кивнул.
— Да не возись ты с ней. Если будет мешать, прямо отправляй домой. У тебя и так кровать крошечная, только ее там не хватало.
Девчонка сочувственно нахмурилась.
— Ей тоже несладко приходится. В ее годы вредно так часто получать травмы. Да и с дядей надо как-то... налаживать все.
Тан Гэюй прислонился к стене и скрестил руки на груди.
— Не наладят они ничего, — глухо бросил он. — Сколько раз твердил им, чтобы развелись, — все без толку. Скорее бы вырасти и вылезти из этого болота... Если бы не дурацкий аттестат, без которого во взрослой жизни никуда, я бы давно уже сбежал.
Девчонка дружески сжала его плечо.
— Вырастем, Гэюй. Обязательно вырастем, и тогда все наладится.
***
Первым уроком в то утро была литература. Ли Хань заботливо притащил для Сюй Цзинхэна стул. А во время обеденного перерыва Ци Пэй отвела его в один из кабинетов на втором этаже, где выдавали школьную форму.
Форма оказалась сине-белой и, вопреки ожиданиям, довольно симпатичной. Она совершенно не выглядела мешковатой — напротив, сидела ладно и придавала подтянутый вид.
Утренняя литература и два урока математики пролетели быстро. На обеденный перерыв отводилось целых два часа, так что Сюй Цзинхэн, прихватив выданную карту для питания, не торопясь направился в столовую.
В столовой выстроилась нескончаемая очередь. Из-за бессонной ночи Сюй Цзинхэн чувствовал себя разбитым; голова слегка кружилась, а от одной мысли о еде подступала легкая тошнота — аппетита не было вовсе.
Когда подошла его очередь, он бросил взгляд на металлические лотки за стеклом раздачи и тоскливо вздохнул.
Все выглядело чересчур жирным и острым. Желание обедать пропало окончательно.
Кое-как выбрав порцию тушеной стручковой фасоли с мясом — она хотя бы визуально казалась наименее острой — и прихватив пиалу с супом, он примостился у окна и принялся вяло ковыряться в тарелке.
Тан Гэюй с приятелями заявились в столовую позже остальных: перед обедом они заглянули в туалет покурить.
Тан Гэюй сегодня ел как-то рассеянно. Сюй Цзинхэн устроился прямо за соседним столом, лицом к нему, но бедолага так отчаянно клевал носом над своей едой, что даже не сообразил оглядеться по сторонам и заметить, кто сидит напротив.
В желудке у Сюй Цзинхэна тоскливо урчало, но он едва притронулся к обеду. Во-первых, фасоль с мясом оказалась щедро пересыпана острым чили, а во-вторых, его по-настоящему мутило.
Мин Цзэ устроился рядом с Тан Гэюем, У Лэ сел напротив них. Заметив, что Гэюй то и дело косится куда-то ему за спину, У Лэ обернулся. Позади сидел новичок.
— Гэюй, ты чего не ешь? Аппетита нет? — осторожно поинтересовался У Лэ.
Тан Гэюй отвел взгляд и качнул головой.
— Нормально все. Просто не проголодался особо.
Мин Цзэ издевательски фыркнул.
— Или тебя просто воротит от одного вида этого неженки напротив?
Тан Гэюй раздраженно цыкнул и закатил глаза.
— Вам не кажется, что еда сегодня какая-то кислая? Припекает прилично, небось прокисло все давно.
Мин Цзэ подцепил палочками кусок мяса, отправил его в рот и смачно зачавкал.
— Да нормальная еда, вкусно же.
«Тогда почему этот Сюй Цзинхэн к тарелке не прикасается?» — подумал Тан Гэюй.
Он лениво пожевал пресную фасолину и снова украдкой зыркнул на соседа.
Сюй Цзинхэн уныло ковырялся палочками в рисе. С того самого момента, как Тан Гэюй сел за стол, новенький так и не отправил в рот ни единой ложки.
— Ну ты даешь... — Мин Цзэ тоже заметил, куда устремлен взгляд приятеля. — Чего ты на него пялишься? Если этот придурок тебя бесит, давай просто подкараулим его и проучим. Делов-то.
Тан Гэюй хмыкнул.
— Тебе сколько лет, чтобы кулаками махать по любому поводу?
— А в семнадцать лет разве не этим положено заниматься? — искренне удивился Мин Цзэ.
Тан Гэюй только и смог что промолчать, не найдя весомого аргумента.
Заметив его заминку, Мин Цзэ посмотрел на него с легким презрением.
— Ты что, сдал назад? Боишься его, что ли?
— С ума сошел? — огрызнулся Гэюй.
Мин Цзэ перевел взгляд на хрупкую фигуру новенького, потом снова на Гэюя.
— Да посмотри на его цыплячье сложение. Он тебе на один зубок.
Тан Гэюй отмахнулся.
— Оставь. У меня и так голова кругом эти дни, забот хватает.
Мин Цзэ многозначительно мотнул подбородком в сторону Сюй Цзинхэна.
— Вот и спустишь пар. Пусть этот заносчивый хлыщ поймет, кто здесь хозяин, и не смеет дорогу переходить.
У Лэ, внимательно наблюдавший за Тан Гэюем, понизил голос:
— Ну так что? Сегодня вечером, в туалете?
Тан Гэюй решительно качнул головой.
— Нет, забудь... Он только перевелся. Видно же, что маменькин сынок, пороху не нюхал. От пары хороших пинков еще загнется ненароком.
— Да ладно тебе, серьезно?! — Мин Цзэ звонко хлопнул его по плечу. — С каких это пор ты перед махачем переживаешь, выживет кто или нет?
Тан Гэюй, у которого окончательно пропал аппетит, уныло ткнул палочками в тарелку.
— Нам вообще-то скоро восемнадцать. Если покалечим или, не дай бог, прибьем кого — это уже чистая уголовка. Оно тебе надо?
Мин Цзэ недовольно фыркнул, метнув в сторону новенького злобный взгляд.
— Ладно, а делать-то что? Бесит он меня, аж зубы сводит...
— Ну, устроим ему веселую жизнь, — лениво протянул Тан Гэюй. — Только постепенно. Времени у нас вагон.
— Договорились. Будем давить потихоньку.
Живот у Сюй Цзинхэна сводило от голода. Заставив себя проглотить ком сухого риса, он тут же почувствовал, как к горлу подкатил кислый ком. Накатила глухая досада.
Вздохнув, он отложил палочки, подпер голову руками и тоскливо уставился перед собой.
И тут же наткнулся на пристальный взгляд Тан Гэюя. Сюй Цзинхэн опешил от неожиданности, растерявшись под этим тяжелым взором. Тан Гэюй, похоже, тоже не ожидал, что его поймают с поличным. Оба поспешно опустили глаза к своим тарелкам.
Ощущая на себе этот взгляд, Сюй Цзинхэн почувствовал себя как на иголках. В конце концов, не выдержав напряжения, он поднялся, подхватил поднос с едва тронутым обедом и торопливо пошагал к стойке для грязной посуды.
В столовую он заходил голодным, голодным из нее и вышел. Пришлось возвращаться в комнату и набивать желудок сухомяткой из личных запасов. На душе после такого обеда стало совсем тоскливо.
«Он ведь только-только перевелся сюда, а нервы уже на пределе. Как вообще выжить в этой школе дальше?»
Когда он вернулся в класс, половина ребят уже дремали, уткнувшись носами в парты. Сюй Цзинхэн невольно пошел на цыпочках, стараясь не шуметь.
Опустившись на свое место, он принялся лениво листать учебник. Учеба никогда не была его сильной стороной, но к литературе он питал искреннюю слабость. Ему нравилось читать древнюю прозу и стихи, а заучивание классических текстов никогда не вызывало трудностей. Знаменитую оду «Призываю к вину», «Записки о Юэянской башне» или «Рассуждение об учителе» он мог без запинки продекламировать наизусть.
Раздался предупредительный звонок. Сонное царство в классе зашевелилось, неохотно возвращаясь к ленивому послеобеденному существованию.
Троица во главе с Тан Гэюем с пинка распахнула заднюю дверь и с шумом ввалилась в класс. Сюй Цзинхэн от неожиданности вздрогнул, но остальные ребята даже ухом не повели — судя по всему, для них это было делом привычным.
Тан Гэюй мазнул по Сюй Цзинхэну равнодушным взглядом, поймав лишь его напряженный профиль. Стоило хулигану опуститься на свое место, как до Сюй Цзинхэна долетел слабый поток воздуха, принесший резкий, горьковатый запах дешевого табака.
Преподаватель запаздывал. Предоставленный сам себе класс быстро загудел: кто-то вполголоса сплетничал, кто-то откровенно дурачился.
Сюй Цзинхэна по-прежнему подташнивало. Из-за душной жары и недосыпа голова налилась свинцом, перед глазами все плыло. Не выдержав, он бессильно уронил голову на сложенные руки и прикрыл глаза.
Он устроился так, чтобы сидеть лицом к стене, демонстративно повернувшись к Тан Гэюю затылком.
Из сонной полудремы его вывело легкое, но настойчивое похлопывание тетрадкой по макушке.
Кое-как разлепив веки, он смутно разглядел перед собой статную, со вкусом одетую женщину средних лет. Похоже, это была учительница.
— Ну-ка, поднимись, — раздался ее мягкий, но достаточно громкий голос.
У Сюй Цзинхэна внутри все похолодело от стыда.
Опираясь ладонями о парту, он медленно поднялся. На него уставилась не только преподавательница — все сорок пар глаз его новых одноклассников были устремлены прямо на него.
Включая, разумеется, и соседа справа — Тан Гэюя, сидевшего через узкий межрядный проход.
Сюй Цзинхэн случайно пересекся взглядом с Ци Пэем, сидевшей прямо перед Тан Гэюем. Та смотрела на него со смесью сочувствия и тревоги.
На душе у Сюй Цзинхэна стало совсем паршиво.
— Новое лицо. Из новеньких? — строго спросила женщина, смерив его холодным взглядом. — Как зовут? И почему мы спим на моем уроке?
Сюй Цзинхэн с детства привык уважать учителей, поэтому ответил максимально вежливо:
— Здравствуйте... Меня зовут Сюй Цзинхэн, я сегодня первый день в десятом классе. Извините, пожалуйста, я не хотел...
Она-то ожидала увидеть очередного наглого оболтуса, которому наплевать на дисциплину, и уже мысленно готовила суровую отповедь. Но, взглянув на бледное, тонко очерченное лицо мальчика, уловив его робкий и вежливый тон, учительница быстро сменила гнев на милость.
Голос ее заметно потеплел.
— Ах, так ты и есть Сюй Цзинхэн? Брат Хань предупреждал меня о твоем переводе. Я ваша учительница английского, Нин Юань.
Сюй Цзинхэн послушно наклонил голову.
— Очень приятно, учитель Нин.
Нин Юань внимательно присмотрелась к его бледному лицу.
— Тебе нехорошо? Заболел?
Сюй Цзинхэн слабо улыбнулся и покачал головой.
— Все в порядке. Просто голова немного разболелась. Хотел на переменке прилечь на пару минут, да сам не заметил, как заснул. Простите, пожалуйста...
Нин Юань все еще сомневалась, оглядывая его с ног до головы.
— Точно все в порядке? Смотри у меня, если станет хуже — сразу иди в медпункт, со здоровьем шутки плохи.
— Спасибо, мне уже гораздо лучше. Правда.
Нин Юань вздохнула.
— Ладно, раз так — садись и давай работать.
Сюй Цзинхэн вежливо поклонился.
Нин Юань улыбнулась, окончательно сменив строгость на благожелательность.
— Раз уж ты у нас новенький, мне нужно понять, насколько хорошо ты знаешь язык.
Она указала кончиком свернутого учебника на школьную доску.
— Ну-ка, иди к доске, напиши под диктовку пару слов.
Весь прошлый год Сюй Цзинхэн практически не учился нормально — вместо этого он от нечего делать целыми днями бессистемно зубрил английские тексты и списки слов. Написать несколько базовых терминов для него труда не составляло. И дело тут было вовсе не в феноменальной памяти, а в банальной скуке: от одиночества он часами переписывал одни и те же фразы, пока они намертво не отпечатались в сознании.
В тех редких вещах, в которых он чувствовал уверенность, робость Сюй Цзинхэна бесследно испарялась. Спокойно отодвинув стул, под пристальными взглядами одноклассников он уверенным шагом направился к трибуне.
Нин Юань непринужденно прислонилась к его пустующей парте и продиктовала первое слово:
— Надежда.
Сюй Цзинхэн сосредоточенно поджал губы, взял мелок и размашисто вывел на зеленом сукне доски:
Hope
— Свет.
Light
— Пламя.
Flame
— Обыденность.
Ordinary
— Существование.
Exist
— Настойчивость.
Insist
— Неплохо.
Сюй Цзинхэн уже занес руку с мелком, чтобы написать «Not bad», но учительница весело рассмеялась, останавливая его:
— Это писать не нужно. Это моя оценка. Очень неплохо.
— Оу... — Сюй Цзинхэн потянулся было к губке, чтобы стереть написанное, но Нин Юань покачала головой. — Оставьте. Пусть висит.
Сюй Цзинхэн повернулся к ней, все еще сжимая в пальцах кусочек мела. Нин Юань сделала шаг навстречу.
— Почерк у тебя отличный.
Он спокойно опустил мел в лоток.
Нин Юань небрежным жестом указала в сторону его парты.
— Возвращайся на место. И смотри у меня: больше на моих уроках ни-ни. Иначе будешь слушать материал стоя.
Сюй Цзинхэн тихонько улыбнулся.
— Договорились.
Когда он спускался к своей парте, косой солнечный луч прорезал стекло и мягко коснулся его лица. В этом теплом золотистом сиянии его юношеские, еще по-детски мягкие черты казались удивительно нежными, а во взгляде вспыхнула та искренняя, ничем не замутненная ясность, которую больше невозможно было скрыть.
Тан Гэюй замер, не отрывая взгляда от окутанного теплым ореолом Сюй Цзинхэна. Внутри у него вдруг поднялась странная, необъяснимая волна, всколыхнув устоявшуюся муть. А позади мальчика, на исчерченной зелеными разводами доске, остался сиять стройный ряд написанных летящим почерком слов. Живых, изящных и почему-то отчаянно напоминающих о самой жизни.
http://bllate.org/book/35201/4555331
Готово:
