Он вдруг почувствовал, что, похоже, пережил немало подобных вещей.
Во время бедствия одной пиалы горячей похлёбки было достаточно, чтобы у десятков простодушных крестьян на глазах выступили слёзы, а сами они готовы были пахать на него как лошади и служить рабами. При этом они даже не догадывались, что виновником всех бед был тот самый раздававший похлёбку человек.
Хотя сейчас он уже не мог вспомнить подробности, ему казалось, что он всегда был необычайно искусен в проявлении подобной дешёвой доброты.
Этот незадачливый покойник без каких-либо эмоций подумал: «Пожалуй, при жизни я вряд ли был хорошим человеком».
Вот так умерший в одиночестве провёл по ту сторону стены довольно много времени.
Смертельно скучая, он день за днем, год за годом стоял у края, наблюдая, как волна за волной новые мёртвые души отправляются на перерождение.
— Ты просто дурак, — в один прекрасный день рядом вдруг раздался чей-то голос.
Умерший оглянулся: перед ним стоял юноша в белых одеждах с широкими рукавами и расплывчатым лицом.
Юноша в белом спросил:
— Знаешь ли ты, куда они направляются? И понимаешь ли, почему сам не можешь перейти?
Он с живым интересом принялся ждать, пока этот юноша разрешит его недоумение.
— Жизнь и смерть, круговорот сансары, встречи и расставания имеют свой срок. Погребение костей сродни концу этого мира; ты не можешь переродиться, потому что кто-то сковал твоё тело и даже дерзнул насильно удержать твою душу, а потому тебе суждено застрять здесь. — Белый юноша говорил с видом умудрённого опытом старца, рассуждая обо всем с большим воодушевлением.
Умерший улыбнулся и ничего не сказал. Он подумал: если бы для застревания в Преисподней было достаточно лишь оставить тело гнить в диких землях, то это место, пожалуй, переполнилось бы до отказа.
Юноша снова с ног до головы внимательно оглядел умершего:
— Шэньи в красных одеждах, нефритовая корона… Высокий титул, огромная власть, положение высшего сановника — неужели ты совсем не помнишь прошлую жизнь, ни своего имени, ни фамилии?
Прошло столько времени, а умерший всё ещё чувствовал, будто в его голове клубится густой туман. Кроме нескольких обрывков в момент гибели, он не мог вспомнить абсолютно ничего.
Единственной зацепкой, в какой-то мере намекающей на прошлую жизнь, оставался странный изъян на запястье левой руки — двадцать одна врезавшаяся в кость отметина от ран.
Умерший опустил голову, погрузившись в какие-то мысли, а спустя мгновение вскинул взгляд и легко улыбнулся человеку в белом:
— Нянь-и.
— Пусть господин зовёт меня так.
*
Этот юноша в белом называл себя Пангуанем. С виду он казался совсем молодым, но выражение его лица отличалось напускным высокомерием, ворчливостью и вспыльчивостью. Он велел Нянь-и следовать за ним всю дорогу через дворцы и храмы, заявляя, что хочет испросить Книгу судеб и отыскать следы его тела.
Нянь-и стоял на некотором расстоянии, и в его выражении лица не было ни малейшего намека на беспокойство. Он походил вовсе не на недавно умершую душу, а скорее на человека, инспектирующего работу Пангуаня.
Несколько выглядевших новичками чиновников Преисподней даже с недоумением приветствовали его поклоном.
Пангуань же, напротив, хмурился всё сильнее, словно столкнулся с чем-то невероятно сложным и непостижимым.
— Что будет, если тело не найдут? — Нянь-и, лишённый воспоминаний, чувствовал себя совершенно непринужденно и выглядел так, будто происходящее его вовсе не касается.
Пангуань с раздражением бросил:
— Не сможешь переродиться.
— Что значит не сможешь переродиться? — снова спросил Нянь-и.
На самом деле Пангуань уже осознавал, что происходящее с этой душой гораздо сложнее, чем он предполагал.
Отрешённый и раздраженный, он не стал вдаваться в долгие разговоры и просто махнул рукой в сторону угла на конце длинной дороги:
— Видишь? Там есть душа.
На самом деле, еще по дороге Нянь-и обратил внимание на этого человека, потому что тот был до странности тихо мощен — его распущенные длинные волосы падали на плечи, закрывая бледные щеки и открывая лишь узкий подбородок и вздернутые брови с глазами.
Нянь-и подумал, что у него поистине прекрасные глаза.
— Он тоже умерший, который не может переродиться? — На мгновение Нянь-и даже показалось, что этот человек ему в чем-то знаком, и в то же время ему стало немного жаль его.
К его удивлению, Пангуань покачал головой:
— Нет, на самом деле он ещё жив. То, что ты видишь, — лишь его Небесная душа, отвечающая за эмоции и память. Но его одержимость слишком сильна и нарушает законы Небес, поэтому его дни сочтены, а сам он постепенно сойдёт с ума. Когда он умрет, если Небесная душа так и не вернется на свое место, он не сможет переродиться и будет вечно мучиться от воспоминаний прошлой жизни.
Но по какой-то причине Нянь-и казалось, что тот вовсе не безумен и растерян, как утверждал Пангуань, а скорее выглядит так, будто...
Его взгляд невольно задержался на блуждающей рассеянной душе, и, по совпадению, эта душа в тот же момент слегка повернула голову.
Этот чистый, подобный снегу взгляд упал на Нянь-и, и в его голове внезапно родилась странная мысль.
Эта блуждающая душа... словно кого-то ищет.
Сердце Нянь-и неожиданно дрогнуло, и он сам того не заметив, шагнул ближе. Их разделяло всего несколько шагов, и он даже расслышал, как бледные губы блуждающей души едва заметно шевельнулись... словно прошептали строчку из стихотворения.
Его вывел из задумчивости голос Пангуаня.
— Души, которые не могут переродиться, похожи на того человека — они навеки застревают в этом мире и лишены возможности вновь вступить в круговорот сансары, — произнес Пангуань. — У них нет ни прошлого, ни будущего.
Досказав это, Пангуань немного замолчал, словно давая Нянь-и время прочувствовать всю кроющуюся за этим ужас и безысходность.
Нянь-и охотно подыграл:
— Скажите, а есть ли какой-то способ это исправить?
Пангуань сделал вид, что глубоко задумался:
— Тебе повезло, у тебя ещё есть шанс. Ты можешь вселиться в тело недавно умершего человека, вернуть душу в мертвую плоть и вновь вернуться в мир живых, но всего на сорок девять дней, — сказал Пангуань. — За это время ты должен отыскать собственное тело и собственноручно уничтожить его.
— Сорок девять дней?
Пангуань слегка пересчитал на пальцах и кивнул:
— Да, тогда как раз должен начаться праздник фонарей в мире людей.
По иронии судьбы, у Нянь-и осталось не так много воспоминаний, но он прекрасно помнил, что скончался накануне праздника фонарей. Правда, с тех пор, должно быть, прошло уже два года.
— Хорошо, благодарю вас, господин.
Пангуань было перевёл дыхание наполовину, как этот непредсказуемый покойник вдруг произнес:
— Но у меня остался еще один крайне любопытный вопрос — неужели все души, чьи тела не были преданы земле, застревают в Преисподней, и у каждого есть шанс вселиться в тело живого?
Пангуань почувствовал, как у него затылок занемел от ужаса:
— ...Что ты имеешь в виду?!
— Смею не жаловаться, — всё с той же улыбкой произвел Нянь-и. — Просто думаю, если дело обстоит именно так, ваша работа поистине тяжела, это вызывает восхищение.
Пангуань:
— ...
Разумеется... всё было совсем не так.
Люди умирают, оставляя души, а переход душ в новое рождение — это естественный закон Небес. Даже если немногие из них, одержимые навязчивыми идеями, застревают в мире людей, они не могут оставаться там долго.
Однако, судя по записям в Книге судеб, этот человек был мертв уже два года.
Это было абсолютным, не имеющим аналогов исключением.
Кто-то воспользовался искусством обращения вспять течения времени и судеб, чтобы насильно удержать его душу в этом мире, да еще и сберег его тело целым и невредимым, словно живым.
http://bllate.org/book/35191/4346718
Готово:
