В воздухе тесной ванной висела плотная, влажная дымка. Из-за того, что внутрь зашёл второй человек, и без того скромное пространство стало казаться совсем крошечным. Шэнь Сици уже успел пожалеть, что позвал Шэн Шаояня: тот был высоким, статным, а его давящая, властная аура, казалось, вытеснила из помещения весь воздух, лишая возможности свободно дышать.
Шэн Шаоянь не сводил с него глаз. Шэнь Сици уже успел вымыться и переоделся в свободные домашние брюки чёрного цвета. Тёмная ткань плотно обхватывала его узкую талию. На контрасте с чёрным хлопком кожа казалась ослепительно белой, напоминая кусок изысканного нефрита на пластине дорогого эбенового дерева. Смотреть на неё без трепета было невозможно; в глубине души рождалось непреодолимое желание коснуться этой безупречной глади пальцами — просто чтобы узнать, тёплая она или прохладная.
Подавив шальной порыв, Шэн Шаоянь глубже запрятал руки в карманы брюк.
— Зачем ты меня звал?
Ещё когда дверь только приоткрылась, он осознал, что в своих предположениях зашёл слишком далеко. В их отношениях ведущая роль всегда принадлежала ему. И пусть память стёрлась, Шэн Шаоянь знал наверняка: он по природе своей человек холодный, отстранённый и никогда бы не позволил кому-то нарушить личные границы. Даже собственному партнёру.
Последние две недели Шэнь Сици держался рядом с ним ласково и открыто. Порой, поддавшись чувствам, он позволял себе мимолётные нежные жесты, однако всегда безупречно чувствовал грань и не переступал её.
И сейчас, помимо облегчения, в душе Шэн Шаояня всколыхнулось нечто иное — смутное, дразнящее чувство.
— Ты ведь переживал, что во время съёмок каскадёры не рассчитают силу? — Шэнь Сици, не замечая, как потемнел взгляд мужчины, непринуждённо развернулся к нему спиной. — Посмотри, обошлось же? Я вертелся перед зеркалом, вроде ни одного синяка.
Взгляд Шэн Шаояня скользнул по его лопаткам.
Кожа оставалась чуть влажной. Капли воды блестели на рельефной линии позвоночника и очертаниях лопаток, придавая его телу волнующую, почти интимную притягательность. Безумно захотелось стереть эту влагу самому.
Шэн Шаоянь потянулся к висевшему рядом полотенцу и бережно провёл им от затылка вниз, к самой пояснице. Заметив в зеркале недоумённый взгляд юноши, он невозмутимо пояснил:
— Кожа совсем мокрая. Простудишься ещё.
И замер, ожидая, как тот отреагирует.
— Опять не вытер? До середины спины вечно дотянуться не могу, — Шэнь Сици не заподозрил неладного. В прошлой жизни, когда они плавали в домашнем бассейне с подогревом, Шэн Шаоянь тоже частенько вытирал его. Шэнь Сици тогда ещё шутил про его обсессивно-компульсивный синдром — настолько тот не выносил вида случайных капель на коже.
Он уже потянулся за рубашкой, как вдруг ощутил, что к лопатке прикоснулись тёплые пальцы.
Шэнь Сици попытался оглянуться через плечо, в его голосе промелькнула растерянность:
— Что-то не так, А-Шао?
— Синяков нет, но вот здесь кожа припухла и покраснела, — Шэн Шаоянь слегка надавил подушечкой пальца на светлую кожу и негромко спросил: — Больно?
Шэнь Сици замер на мгновение.
— Нет, совсем нет.
Пальцы скользнули чуть ниже, очерчивая изгиб лопатки.
— А здесь?
Юноша покачал головой:
— Тоже ничего.
Шэн Шаоянь опустил ресницы. Его ладонь медленно двигалась вдоль позвоночника, опускаясь всё ниже, пока не легла на самую талию. В его тихом голосе проступила хрипотца, которую он тщетно пытался скрыть:
— А тут?
— И тут не больно, — Шэнь Сици даже немного забеспокоился. — Сильно покраснело?
Шэн Шаоянь неохотно убрал руку, словно те следы, о которых он говорил, действительно существовали на безупречной спине юноши.
— Нет, пустяки.
— Ну и славно. Значит, к завтрашнему дню всё пройдёт, — успокоился Шэнь Сици. Он взял с вешалки свободную белую рубашку и продел руки в рукава.
На кончиках пальцев всё ещё горело ощущение чужой шелковистой кожи. Шэн Шаоянь не понимал, как его прежнее «я» справлялось с этим искушением. Неужели он любил Шэнь Сици не так сильно?
Как бы там ни было, теперь, осознав, что снова по уши влюблён в этого человека, он чувствовал, как с трудом сдерживаемые эмоции вспыхивают с новой силой. Словно на сухие дрова, щедро облитые маслом, упала случайная искра — тлеющее вожделение вмиг обратилось в неукротимое пламя.
Или, быть может, он всегда был одержим им, а амнезия лишь временно помогла нацепить маску невинного ягнёнка?
Он услышал собственный голос, прозвучавший неожиданно глухо:
— И это всё? Ты позвал меня только ради спины?
Шэнь Сици, едва успевший застегнуть верхнюю пуговицу, опешил:
— А что ещё нужно проверить?
— Разве ты не осматриваешь рот каждое утро и вечер? — Шэн Шаоянь осторожно, но крепко перехватил его пальцами за подбородок. — Дай посмотрю, нет ли там повреждений.
У Шэнь Сици действительно была такая привычка: после сна и перед тем как лечь в постель, он всегда тщательно проверял в зеркале, нет ли во рту ранок, прикусов на щеках или воспалений на дёснах.
Но чтобы Шэн Шаоянь делал это лично...
— Нельзя? — тихо спросил тот.
Сици вспомнил, что только что почистил зубы, так что ничего предосудительного в этом не было.
Заметив колебание на лице юноши, Шэн Шаоянь не стал дожидаться согласия:
— Открой рот.
Тонкие губы приоткрылись, обнажая ровный ряд белых зубов, чистых и блестящих, словно жемчужные раковины. Влажный розовый язык слегка подрагивал, окружённый нежной слизистой оболочкой.
Шэнь Сици старался не смотреть мужчине в глаза — ситуация казалась безумно неловкой. В конце концов, он мог бы справиться сам, но ведь Шаоянь просто заботился о нём. Выждав немного, он невнятно позвал:
— А-Шао?..
Шэн Шаоянь заворожённо смотрел на него несколько секунд. Затем его большой палец с ощутимым нажимом провёл по нижней губе Шэнь Сици, стирая влажный след, и лишь после этого мужчина отпустил его подбородок.
— Здесь осталось что-то белое.
— Наверное, след от зубной пасты? — Шэнь Сици наспех вытер губы ладонью и поспешил выйти из ванной.
Шэн Шаоянь остался стоять на месте, провожая его взглядом, и вышел в комнату лишь спустя пару минут.
Солнце уже почти скрылось за горизонтом. Шэнь Сици открыл в телефоне расписание съёмок на завтра и прикинул время:
— Завтра мои сцены стоят в самом конце, вернусь не раньше девяти вечера. А я ведь обещал бабушке забрать для неё дикую купену. Может, съездим за ней прямо сейчас, а поужинаем уже после?
Жизнь в крошечном уезде затихала куда раньше, чем в суетливом Нинчэне. К девяти часам вечера здешние лавки уже закрывались, а уж в глухих горных деревнях и вовсе стояла беспросветная тьма. Завтра они точно ничего не успели бы.
Шэн Шаоянь согласно кивнул. Шэнь Сици заглянул в шкаф и вытащил тёплую куртку:
— К ночи наверняка похолодает, накинь на всякий случай.
Проводив взглядом забиравшего куртку Шаояня, Шэнь Сици принялся копаться в своих вещах. Тёплой одежды он взял с собой немного, да к тому же половину отдал партнёру. В итоге вышло так, что все его собственные куртки висели мокрыми на сушилке.
Взгляд его упал на аккуратно сложенные вещи Шэн Шаояня.
«В конце концов, он сам не раз набрасывал на меня свою одежду, — Шэнь Сици нерешительно коснулся плотной ткани. — Наверняка не обидится, если я одолжу куртку».
Травник, который обычно привозил в уезд лесные дары, жил в одном из соседних национальных поселений. Недавно он сильно повредил ногу в горах и позвонил старой А-по с просьбой забрать купену, которую та заказывала для лечебного бульона. Шэнь Сици случайно услышал их разговор и, рассудив, что на мотоцикле они обернутся за полчаса, охотно вызвался помочь.
Дорога заняла около получаса, становясь всё уже и извилистей по мере приближения к горам. Миновав изумрудные крестьянские поля, Шэн Шаоянь заглушил мотор на окраине деревни. Рокот двигателя потревожил местную живность: в тишине раздалось протяжное мычание коров и запоздалое кудахтанье кур.
Деревушка раскинулась на склоне горы. Местные трёхэтажные дома с решётчатыми деревянными стенами и черепичными крышами соединялись между собой узкими тропинками, вымощенными неровным булыжником.
Нужный дом они отыскали без труда благодаря раскидистому вековому дереву у ворот. Шэнь Сици забрал у хозяина корень купены — длинный, ещё не очищенный от земли, бережно уложенный в пёструю сумку из плотных разноцветных нитей.
Травник, опираясь на деревянный костыль, с любопытством оглядел Шэнь Сици, а затем перевёл взгляд на Шэн Шаояня, терпеливо ожидавшего под кроной гиганта.
— Ну и красавцы! Из приезжих будете? Вы как раз вовремя: скоро у нас Праздник обрывистых песен начнётся, заглянете? Таким парням местные девчата все руки шёлковыми шарами закидают, отбоя от невест не будет! Запоют вас до смерти!
Спускаясь по каменистому склону от ворот, Шэнь Сици весело пересказал слова хозяина:
— Это ведь тот самый праздник, о котором ты говорил на днях? Дядюшка уверяет, что гулянья затянутся надолго, так что мы вполне можем успеть в один из свободных вечеров.
Юноша задорно усмехнулся:
— А ещё он посоветовал тебе запастись мешком побольше — чтобы складывать туда цветы и вышитые шары, которые в тебя непременно полетят. Говорит, обычных карманов точно не хватит.
Шэн Шаояня подобные народные забавы мало трогали; он упомянул о празднике лишь ради того, чтобы развлечь Шэнь Сици.
— Хочешь пойти?
— Было бы славно. Мне кажется, с тобой там будет очень весело.
Никакая защитная маска не могла скрыть благородную красоту Шэн Шаояня. Шэнь Сици с предвкушением воображал, как его спутника забросают цветастыми подарками до полного головокружения.
В этот момент откуда-то сверху промелькнула тень. Шэнь Сици чисто машинально выставил руки вперёд и поймал круглый, на удивление тяжёлый предмет. Это был белый шёлковый шар с изящным синим узором в виде пионов и бабочек. К его основанию крепились длинные шелковистые кисти, а от самой ткани исходил густой, сладкий аромат жасмина.
«Что это? Тот самый вышитый шар?»
Он поднял голову. На втором этаже аккуратного деревянного дома было распахнуто небольшое квадратное окно, из которого лился мягкий янтарный свет. Две девушки в нарядных национальных одеждах, поймав его взгляд, тут же с писком спрятались за раму. До улицы донёсся их звонкий, смущённый смех.
Спустя секунду одна из них всё же набралась смелости, снова высунулась наружу и звонко крикнула:
— Эй, красавчик! На улице уже темнеет, может, зайдёшь к нам отужинать?
Шэнь Сици замер в ошеломлении, а шёлковый сувенир в его руках показался горячим, как раскалённый уголь. Неужели его только что без затей сосватали прямо посреди улицы?
Не успел он подобрать вежливые слова для отказа, как сильная мужская рука собственническим жестом обняла его за плечи, притягивая ближе. Шэн Шаоянь поднял холодный взгляд к окну и твёрдо произнёс:
— Прошу прощения, но я его цисюн.
Он намеренно использовал суйский диалект, придав словам ту самую певучую интонацию, которую они переняли у А-по. Это старинное выражение означало названного старшего брата — но с весьма недвусмысленным, интимным подтекстом.
Девушки испуганно переглянулись, затараторили что-то на местном наречии и с грохотом захлопнули створки.
Шэнь Сици был потрясён. С одной стороны, он поразился столь изящному способу избавиться от навязчивого внимания, а с другой — почувствовал странное смятение в груди.
— А-Шао... откуда ты знаешь, что такое «цисюн»?
Шэн Шаоянь посмотрел на него сверху вниз, пряча за внешним спокойствием собственнический огонь.
— А ты хотел принять её подарок?
— Конечно нет! — поспешно замахал руками Шэнь Сици.
Шэн Шаоянь аккуратно забрал шар из его ладоней и повесил его на колышек деревянной изгороди неподалёку. Голубые и сиреневые шёлковые нити кистей плавно закачались на ветру.
Шэнь Сици мысленно согласился, что это лучшее решение. Вещь была сработана вручную и явно требовала немалого труда, так что хозяева без труда заберут её обратно.
Он уже собирался двинуться дальше по тропинке, как вдруг крепкая рука на его плече напряглась, увлекая назад. Шэнь Сици мягко уткнулся лицом в грудь Шэн Шаояня, а над ухом раздался тихий, вкрадчивый шёпот:
— Не дёргайся. Они всё ещё подглядывают.
Попытка высвободиться сошла на нет. Шэнь Сици послушно замер, уткнувшись носом в плотную ткань куртки на плече мужчины.
— И сейчас смотрят? — едва слышно выдохнул он.
— Смотрят.
Сумерки сгущались, затягивая небо глубокой синевой. Очертания далёких гор превратились в тёмные, величественные силуэты. В одном из окон на холме зажёгся одинокий огонёк, похожий на упавшую звезду. Вокруг царила глухая, первозданная тишина, нарушаемая лишь шорохом ветра да редким лаем собак на окраине.
У деревянной изгороди Шэн Шаоянь бережно прижимал к себе юношу. Даже потеряв память, он интуитивно следовал правилам их прежней близости, стараясь не заходить слишком далеко.
Он опустил взгляд на притихшего в его объятиях Шэнь Сици, укутанного в его собственную просторную куртку, и на его обнажённую шею, белевшую под аккуратными прядями волос.
Его взгляд потемнел от невысказанного желания.
Ощущая ладонью хрупкость чужого плеча, Шэн Шаоянь медленно, почти неощутимо склонил голову. Ткань его чёрной защитной маски едва уловимым, дразнящим движением коснулась нежного края уха Шэнь Сици.
http://bllate.org/book/35153/4619363
Готово:
