Готовый перевод A Tale of Strategies For the Throne / Стратегии для трона: Глава 12

Глава 12

Всё произошло настолько внезапно, что многие даже не успели среагировать.

В зале на миг воцарилась мёртвая тишина, а затем…

— Господин Шемур!

— Шемур!

— Ваше преосвященство!

Шалость одного ребёнка мгновенно превратила тихий зал в настоящий переполох.

Все бросились к жрецу, наперебой осыпая его заботами и расспросами. Подбежал и слуга, который в панике попытался стереть с Шемура чернила — впрочем, от его стараний светлая мантия жреца становилась только грязнее.

Кто-то хотел было отчитать виновника, но, увидев, что напроказничавший ребёнок словно оцепенел от испуга, стоит с широко распахнутыми глазами и жалобно смотрит на взрослых, — так и не решился открыть рот.

Как-никак, это отпрыск королевской крови, к тому же несмышлёный ребёнок. Ни побить, ни наказать нельзя — господину Шемуру, видимо, остаётся лишь смириться с невезением.

Правда, этому мальчику уж точно не светит стать младшим братом короля.

Под градом встревоженных вопросов Шемур нахмурился и жестом отстранил чересчур суетливого слугу. Он посмотрел на запачканную чернилами одежду, затем перевёл взгляд на ребёнка, который так и стоял, глупо глядя на него.

Мальчик смотрел на него широко распахнутыми глазами — влажными, уже затуманенными, такими, что стоит лишь повысить голос — и он расплачется. Взгляд одновременно жалкий и милый, от которого сердце невольно смягчается.

Хотя Шемур и не собирался бранить ребёнка, он почему-то был уверен: то, что произошло, — вовсе не случайность. Этот ребёнок нарочно обрызгал его чернилами.

Всё потому, что он неотрывно следил за глазами ребёнка и видел: прежде чем тот протянул руку, его золотистые зрачки вдруг быстро-быстро, хитро забегали.

Это был вовсе не взгляд ребёнка, испуганного его приближением, — это был взгляд, явно замышляющий какую-то пакость.

А в следующий миг его одежда пострадала.

…………

Да, Галлан сделал это нарочно.

Я сорванец — и мне всё можно!

Галлан рассудил, что если он сейчас, пользуясь своим детским возрастом, не досадит Шемуру, то потом такой возможности уже не представится.

Такой серьёзный и строгий человек, как Шемур, конечно же, не станет связываться с несмышлёным ребёнком. Максимум — составит о нём дурное мнение. А Галлану это как раз на руку: он ведь и не хотел, чтобы его выбрали младшим братом короля, так что нелюбовь Шемура — только в плюс. Поэтому, увидев, что Шемур стоит напротив его стола, он мгновенно решил: воспользуюсь случаем, выпущу пар и заодно вызову у Шемура отвращение к себе.

Один выстрел — два зайца.

Сейчас он, распахнув глаза, невинно смотрел на пристально глядящего на него Шемура.

Я всего лишь ребёнок.

Несмышлёный маленький ребёнок.

Галлан легонько моргнул и этим невинным взглядом словно говорил Шемуру эти слова, а глаза его уже подёрнулись влажной дымкой — вот-вот расплачется.

До чего же удобное детское тело — слёзы выступают по первому требованию.

Он подумал: если Шемур посмеет отчитать его здесь, он немедленно зальётся громким рёвом.

Лицо?

Хех, какое там лицо. Он полагается на свой детский статус и будет буянить, не глядя ни на что. Лишь бы опозорить Шемура — и цель достигнута.

Однако, как он ни старался, собеседник вовсе не обязан следовать его сценарию. Галлан, распахнув влажные глаза, смотрел на Шемура, всем видом говоря: ну же, отчитай меня, приструни, прикрикни —

Но Шемур лишь велел слуге вытереть чернила с руки, затем приказал протереть стол и пол — и, похоже, вовсе не собирался его воспитывать.

Может, я переиграл с жалобным видом?

Галлан погрузился в глубокую самокритику.

К нему протянулась длинная тонкая рука. Шемур, не сводя с Галлана взгляда, постучал пальцем по уже вытертому столу, указав на лежащий перед мальчиком пергамент.

Только теперь все заметили: пергамент тоже залит чернилами — больше половины листа почернело, а остаток покрыт пятнами и кляксами. Использовать его было уже невозможно.

— Выдать ему новый лист?

Кто-то задал вопрос.

Шемур взглянул на ребёнка и покачал головой.

— По правилам, каждому даётся лишь одна попытка.

Ребёнок, не способный уберечь даже собственную вещь, тем более не может стать тем, на кого возложат будущее страны. Поэтому Шемур с самого начала заготовил пергаменты ровно по числу кандидатов, без запаса.

Теперь, когда лист этого ребёнка испорчен, это означает, что он лишился своей возможности.

Хотя отбор включал не только это испытание — помимо проверки знаний были ещё стрельба из лука верхом, бой, разбор судебных дел и прочие разные тесты, по которым затем выводилась общая оценка, — потеря права на участие в испытании знаний практически равнялась исключению из числа кандидатов.

К тому же, судя по хрупкому виду этого ребёнка, он вряд ли прошёл бы и испытание боем, и некоторые последующие опасные тесты. Пусть уж лучше выбывает пораньше — так он хотя бы не пострадает в опасных испытаниях.

Получилось.

Едва Шемур произнёс эти слова, Галлан с облегчением выдохнул про себя.

Шемур был его наставником, поэтому он хорошо знал этого человека.

Этот жрец Шамаша, если говорить мягко, — человек строгий и дисциплинированный, чтящий порядок и правила, делающий всё чин по чину, не допускающий ни малейшего отклонения.

Но Галлан знал: на самом деле это же классический невротик!

Именно потому, что он прекрасно знал о неврозе этого человека, Галлан и мог предположить: тот ни за что не заготовит запасных экземпляров — если с листом что-то случится, Шемур сразу вычеркнет провинившегося.

Поэтому он нарочно сделал вид, что нечаянно испачкал собственный лист, чтобы окончательно завалить этот предмет. Так ему не придётся изощряться, придумывая, как на каждом испытании показать ничем не примечательный результат.

А кроме того…

Впрочем, это «кроме того» пока отложим. Будучи первым выбывшим кандидатом на глазах у всех, под красноречивыми взглядами других юношей — кто злорадными, кто насмешливыми, — Галлан хранил в душе полнейшее спокойствие.

Вот и всё.

Так он думал, но снаружи всё же следовало изобразить должное. Поэтому он принял послушный вид и, с выражением «хочу сказать, но боюсь», следил, как слуга убирает его перепачканный пергамент.

Затем, с робким личиком, он тихонько обратился к Шемуру:

— Можно мне уйти отсюда?

Ребёнок слабым голосом спросил Шемура.

Шемур бесстрастно взглянул на него.

— Сиди.

С этими словами он развернулся и ушёл вперёд. Губы его были плотно сжаты, вид — крайне недовольный. Все решили, что он злится из-за дерзости ребёнка, — исходившее от него низкое давление было почти осязаемым.

Редко увидишь господина Шемура в таком гневе.

Все переглядывались с таким выводом.

Галлан, оставшийся за спиной Шемура и бывший виновником торжества, опустил голову, всем видом изображая послушание.

Никто не видел, как на его опущенном лице чуть приподнялись уголки губ, и как под столом его ножка довольно выписывала круги.

Все считали, что Шемур разгневан из-за нанесённого оскорбления, и лишь Галлан знал наверняка: Шемуру совершенно плевать на дерзость какого-то ребёнка.

А настоящая причина, по которой Шемур источал почти осязаемое низкое давление, была в том, что —

этот господин жрец изо всех сил терпел, сдерживаясь, чтобы не сорваться из-за испачканной одежды.

Да, другим неведомо, но Галлан знал.

Этот господин жрец — не только невротик, но ещё и страшный чистюля.

Каждое утро и каждый вечер, как по расписанию, — два омовения, купается даже чаще, чем он сам. Хоть лицо у него и каменное, обычно ничего не выражающее, Галлан, часто бывавший рядом с Шемуром, не раз замечал: стоит мантии случайно запачкаться пылью — и Шемур невольно хмурится, а в глазах мелькает едва сдерживаемое отвращение.

Позже Галлан из любопытства проверил дату рождения Шемура.

…Отлично, как и следовало ожидать — Дева.

Даже от простой пыли Шемуру не по себе, а сейчас его окатили чёрными чернилами, и при этом, как ведущему это испытание, его перфекционистское чувство долга не позволяет ему уйти раньше времени.

Так что сейчас ему остаётся лишь, стиснув зубы, терпеть грязь на себе и продолжать стоять здесь.

Судя по тому, как Шемур хмурится и мрачнеет, на душе у него сейчас, должно быть, прескверно.

Отлично.

Шемуру плохо — значит, Галлану хорошо.

Хоть в этой жизни он и не собирался снова становиться младшим братом короля, впутываться в дела с Шемуром и Хеймосом, но перед уходом он решил: почему бы, прикинувшись несмышлёным сорванцом, не отомстить Шемуру по-маленькому?

Слегка отомстив своему бывшему наставнику-чистюле, Галлан остался доволен.

Но сейчас ему ещё нужно прикидываться паинькой, поэтому он послушно сидел за полностью вычищенным, пустым каменным столом и больше не устраивал пакостей.

Галлан сидел за последним столом, в одиночестве. С его места, если смотреть вперёд, были видны все остальные кандидаты. Он сидел на стуле, без интереса болтая ногой, и от нечего делать украдкой поглядывал на Хеймоса, сидевшего неподалёку.

Черноволосый юноша всё ещё быстро писал. Галлан краем глаза заметил, что пергамент у того почти исписан — видимо, Хеймос покажет неплохой результат на испытании знаний.

Ну да, оно и понятно: в конце концов, он — один из двух отобранных младших братьев короля.

…………

О чём это он ещё думает?

Тряхнув головой, Галлан выбросил из головы и мысли о младшем брате короля, и о Хеймосе, и о Шемуре.

Всё это больше не имеет к нему никакого отношения.

Завтра он покинет этот город и больше никогда сюда не ступит.

Он выбросит всё это из головы и забудет начисто.

Отведя взгляд от группы юных кандидатов, строчивших как одержимые, Галлан повернулся в другую сторону. Сквозь просторный зал, сквозь стоящие колонны виднелось бескрайнее лазурное небо и угадывался смутный контур сине-зелёного моря.

Он смотрел на этот широкий мир и на белых птиц, проносящихся в небе.

Он думал: вот она, его новая жизнь.

В этом мире, на этой земле — бесчисленное множество вещей, о которых он не знает.

Быть может, когда это тело подрастёт, свободно и беззаботно странствовать по этой земле — неплохая мысль.

Погружённый в эти мечты, в эти чаяния о будущем, принадлежащем лишь ему, — о будущем, в котором он сможет жить, — ребёнок невольно чуть улыбнулся уголком губ.

………………

…………………………

В зале было тихо, лишь шуршание письма не прекращалось ни на миг.

После той недавней суматохи все кандидаты низко склонили головы, целиком сосредоточившись на своих листах. Даже вечно озорной толстячок и тот притих — хотя по меньшей мере половина его пергамента оставалась пустой.

Господин жрец Шамаша стоял в центре, с мрачным лицом, не шевелясь.

На его светлой мантии от груди до самого низа расплылось несколько чернильных полос — на первый взгляд казалось, будто на одежду нарочно нашили причудливый чёрный узор.

Исходившее от него низкое давление заставляло людей инстинктивно держаться чуть поодаль. Взгляды собравшихся медленно скользили по юным кандидатам. Каждый оценивал их на свой лад, прикидывал, пытаясь угадать, кто же в итоге станет победителем.

На золотоволосого ребёнка, сидевшего за последним длинным каменным столом и смотревшего в пустоту, больше никто не обращал внимания.

Для всех этот ребёнок уже списан со счетов — незачем тратить на него силы, время и внимание.

Этот ребёнок больше ни на что не годен.

И в этой тишине вдруг — топ.

Это был глухой звук шагов тяжёлых сапог, ступающих по каменным плитам.

Зал, где ещё слышался негромкий говор, вмиг погрузился в полнейшую тишину.

Кто-то вошёл в ворота зала.

Палящее солнце обступило рослую фигуру мужчины, и казалось, будто он идёт прямо из пламени света.

В этот миг все почтительно выпрямились, даже юноши, отвечавшие на вопросы, поспешно вскочили и замерли.

В это мгновение в зале стало так тихо, что было бы слышно падение иголки.

Когда тот человек широким шагом приблизился, все почтительно склонили головы.

Он шёл из жаркого солнечного света, и казалось, будто его сопровождает свистящий ветер, что треплет его каштановые короткие волосы. Огненно-красный плащ, ниспадавший с одного плеча, высоко взметнулся за его широкой спиной, словно неугасимое алое пламя, горящее у него за спиной.

Он был подобен льву с густой гривой, колышущейся на ветру, — гордо вступившему в свои владения.

Король Камос, владыка Алландиса, юный и бесстрашный правитель, непобедимый герой на полях сражений.

Его доблесть и мощь внушали благоговение всем, кто его видел.

Его величие заставляло всех подданных добровольно склоняться у его ног.

В этот миг все поднялись и, склонив головы перед доблестным королём, воздали ему высочайшие почести. Но лишь один ребёнок — тот самый, что сидел у каменного стола, обернувшись к небу за окном и витая в облаках, — остался сидеть.

Взгляд короля Камоса упал на ребёнка, не вставшего его приветствовать. Его золотисто-карие глаза, подобные львиным зрачкам, горели, как раскалённые угли, — острые и устрашающие.

Шемур нахмурился, остальные затаили дыхание — никто не смел и выдохнуть.

Проявить непочтение перед королём, пренебречь королевским достоинством…

Даже если это несмышлёный ребёнок, такого нельзя прощать.

…………

Глядя на светлое небо за стенами зала и витая в мечтах, Галлан вдруг услышал шаги.

Эти громкие, твёрдые шаги в тишине зала прозвучали крайне резко. Почувствовав, что что-то не так, он машинально обернулся.

Внезапно перед ним пронёсся порыв ветра — плащ, подобный пламени, высоко взметнулся и мелькнул перед глазами.

Золотистые глаза широко распахнулись — в зрачках ребёнка отразилось знакомое лицо.

Внезапно возникший перед ним человек — это каштановолосый юноша, который вчера появился перед ним вместе с тем львом.

Большие руки протянулись, подхватили его под мышки и подняли.

Он, ошеломлённый, был высоко поднят этим рослым каштановолосым юношей.

— С этого мгновения ты — мой младший брат!

Молодой и могучий король громко провозгласил, перед всеми, единым ударом решая всё.

Он высоко поднял маленького ребёнка, поднял над головой.

Запрокинув голову, он встретился взглядом с большими, ясными золотистыми глазами ребёнка, и, под потрясёнными взглядами окружающих, король Камос озарил Галлана сияющей улыбкой.

— Я, Камос, клянусь славой, дарованной мне богами: я буду защищать тебя так же, как защищаю своё королевство Алландис.

Каштановые волосы, подобно львиной гриве, развевались на ветру. В этих развевающихся золотисто-каштановых прядях молодой король, широко ухмыльнувшись, взглянул на поднятого им ребёнка.

Его белоснежные зубы блеснули на солнце, на его мощных руках бронзовая кожа отливала тёмным глянцем под солнечными лучами.

На его суровом лице сияла улыбка, подобная свету самого бога солнца Шамаша из легенд.

— Я, моим высочайшим троном, под взорами богов, здесь даю клятву —

Это был миг, засвидетельствованный богами. Густой и звучный голос молодого короля разнёсся по всему небу.

— Я буду сражаться за тебя и за Алландис, я буду защищать вас, покуда моя жизнь не вернётся в руки богов!

Слово автора: Король Камос: обнимашки-целовашки-поднимашки~~

Галлан: ???

Шемур: ?…!!!

Все присутствующие: полный сбой системы.

Боги Алландиса, которых принудительно сделали свидетелями: ……………… (вроде бы нить судьбы не нарушена, но что-то здесь не так.)

http://bllate.org/book/34996/4463998