Глава 14. Устав секты под заказ
48.
Хуа Люцюэ застыл на месте, словно ему разом перекрыли все точки акупунктуры, — ни движения. Лишь спустя долгое время он с трудом разомкнул уста и спросил:
— Ци... господин Ци... что вы сказали?
— Я советовался с советником Пэем, — ответил тот.
— Он сказал, что у старшего Ван Хэняня натура чистая и возвышенная, в Цзянху он пользуется всеобщим уважением, и все его ученики — люди высоких моральных качеств.
Ци Чаоюнь рассыпался в похвалах Ван Хэняню, затем повернулся к Хуа Люцюэ и продолжил:
— Я думаю, если ты последуешь за старшим Ваном, то непременно исправишь свои дурные привычки.
Хуа Люцюэ:
— ...
Он мучительно моргнул, выдавил из себя натянутую улыбку и сказал:
— Господин Ци... вы так обо всём позаботились.
Ци Чаоюнь спросил его:
— Каково твоё мнение?
Хуа Люцюэ серьёзно осведомился:
— А можно мне не соглашаться?
Ци Чаоюнь уже собрался ответить, как за дверью раздался голос Пэй Цзюньцзэ:
— Разумеется, нельзя.
Пэй Цзюньцзэ переступил порог, за ним следовали Вэнь Тинтин и незнакомая женщина в лёгкой вуали. Он прямо обратился к Хуа Люцюэ:
— Если не согласен — возвращайся в камеру, исправишься — тогда и выйдешь.
Но взгляд Хуа Люцюэ, казалось, был прикован только к той женщине, что стояла за спиной Пэй Цзюньцзэ.
Он вовсе не слушал, что говорит Пэй Цзюньцзэ, а торопливо полез за веером, что лежал у него за пазухой, и, улыбаясь, пропел:
— Яньнян~~~
Так это и есть Яньнян?
Чжан Сяоюань невольно залюбопытствовал и взглянул на неё — и увидел, что взгляд женщины остановился на Лу Чжаомине. Лу Чжаомин, почувствовав это, естественно, тоже посмотрел на неё в ответ. Их взгляды встретились, но женщина не отвела глаз — напротив, стала смотреть ещё откровеннее. Такой прямой, пристальный взгляд поневоле заставлял думать о лишнем.
Хуа Люцюэ только наполовину вытащил веер, и рука его замерла на полпути. Взгляд его несколько раз метнулся между Лу Чжаомином и той женщиной, и он остолбенел с открытым ртом.
Ему явно очень хотелось что-то сказать, но он не смел и слова поперёк сказать Лу Чжаомину, даже... даже если Лу Чжаомин прямо сейчас обменивался взглядами с той, кого он любил в своём сердце.
Чжан Сяоюань тоже почувствовал, что что-то не так.
Судя по его знанию старшего брата, этот взгляд старшего брата скорее означал недоумение. Он явно не знал эту женщину и не понимал, почему она так на него уставилась.
Чжан Сяоюань перевёл взгляд на ту женщину — ему было очень любопытно, кто она такая.
Динь.
«Син Янь, правая защитница демонической секты, восемьдесят девятое место в рейтинге Цзянху. По приказу главы демонической секты Мо Вэньтяня тайно охраняет молодого господина Пэй Цзюньцзэ. Ныне скрывает личность, поступила в уездную управу Фэнцзи, служит судебным следователем уезда Фэнцзи».
Чжан Сяоюань:
— ...
Так вот кто она!
Чжан Сяоюань мгновенно понял значение того взгляда Син Янь.
Всего несколько дней назад Лу Чжаомин рукоятью меча разбил ей лицо до крови. Люди из демонической секты по большей части злопамятны до мелочей. Стало быть, тот взгляд, которым она смотрела на Лу Чжаомина, был вовсе не нежным — это была встреча врагов, от которой глаза наливаются кровью.
Стоп.
Син Янь — восемьдесят девятое место в рейтинге Цзянху?
Тогда... Лу Чжаомин так легко ранил её — насколько же высоко мастерство старшего брата?!
В этом Цзянху полно талантов. Чжан Сяоюань видел, что в рейтинге наверху перечислены и Ван Хэнянь, и прочие старшие. Его старшая сестра, которую зовут Снежной Мечницей, уже считалась выдающейся среди молодого поколения, но и её место было лишь двести семнадцатым. А Хуа Люцюэ посторонние называли врождённым гением — он без наставника сумел попасть в рейтинг Цзянху, но и его мастерство было лишь на сто девяносто шестом месте.
Когда-то Чжан Сяоюань, увидев, что мастерство второго старшего брата — сто сорок седьмое, уже очень удивился. А теперь, выходит... старший брат и вовсе в пределах восьмидесяти девяти?
Чжан Сяоюань был поражён до глубины души. Ему казалось, что он никогда ещё не смотрел на старшего брата с таким благоговением. Но тут же он подумал... нет, постой. У старшего брата отличная карма, потому и меч, когда он его бросает, всегда попадает в цель? Вот он сначала и переломал ноги Хуа Люцюэ, а потом и Син Янь тяжко ранил?
Неудивительно, что старший брат так любит бросать меч. Будь у него способность всегда попадать брошенным мечом, он бы тоже полюбил это удовольствие — швырять меч в людей.
— Даже если ты не желаешь признавать учителя, кто-то должен присматривать за твоими дальнейшими поступками, — сказал Пэй Цзюньцзэ.
— По мне, так в камере неплохо.
Хуа Люцюэ как раз душила обида, но, к счастью, он всегда умел себя утешить. На свете полно прекрасных цветов! Зачем цепляться за один-единственный! Раз Син Янь запала на Лу Чжаомина, что ж, он сейчас же отправится искать новую весну!
Наконец он вытащил из рукава застрявший наполовину веер, щёлкнул, раскрывая его, — и вот он снова тот самый элегантный господин Хуа, которого не берёт любовная рана! Хуа Люцюэ одарил Вэнь Тинтин обворожительной улыбкой и сказал:
— Если госпожа начальник стражи сама проводит меня в камеру — я согласен! Быть пленённым тобой одной!
В зале повисла тишина.
Спустя долгое время Вэнь Тинтин с хрустом сжала пальцы и, скрежеща зубами, проговорила:
— Посмей только повторить.
— Не посмею, — с глубоким чувством ответил Хуа Люцюэ.
— Будь у меня смелость, ты бы не украла моё сердце.
Вэнь Тинтин:
— ...
Чжан Сяоюань:
— ...
Чжан Сяоюань посмотрел на Вэнь Тинтин.
Над головой Вэнь Тинтин всплыли огромные чёрные буквы.
«Сдержись!»
«Я не могу убивать!»
«Нельзя убивать!»
49.
Все молчали довольно долго, как вдруг Пэй Цзюньцзэ заговорил:
— Признавай учителя.
Хуа Люцюэ:
— Нет, позволь мне войти в любовную темницу!
Пэй Цзюньцзэ с каменным лицом подтащил сияющего Хуа Люцюэ к Ван Хэняню:
— Старший Ван, простите. Впредь вам придётся нелегко.
Ван Хэнянь сказал:
— Пустяки. Наставлять людей на добрый путь — наш долг...
— Какой ещё добрый путь?
— Хуа Люцюэ обернулся к Вэнь Тинтин.
— Тинтин, я принадлежу только тебе.
Вэнь Тинтин безжалостно пнула Хуа Люцюэ под колено. Тот с глухим стуком рухнул на колени, а Вэнь Тинтин, крепко прижав его затылок, заставила его трижды стукнуться лбом об пол перед Ван Хэнянем.
Пэй Цзюньцзэ кашлянул:
— Госпожа начальник стражи, полегче. Не убейте его.
Хуа Люцюэ поднял голову — лоб у него раскраснелся целым пятном, но на лице всё ещё сияла счастливая улыбка:
— Это Тинтин велела мне признать учителя и бить поклоны. Я, Хуа, делаю это от всего сердца!
Ван Хэнянь, похоже, уже с трудом сдерживал улыбку. Он с натугой дёрнул уголком рта и лишь спустя долгое время вымолвил:
— Возлюбленный ученик... кхм, ученик, не нужно церемоний.
Цзян Цзяньюй изо всех сил сдерживал смех. Видя, что Ван Хэнянь так и не может вымолвить ни слова, он сам принялся представлять Хуа Люцюэ всем присутствующим. Чжан Сяоюань всё ещё пребывал в лёгком недоумении: он-то вступил в секту всего несколько дней назад. Как это вдруг у него появился четвёртый младший брат?
Тем более что этот четвёртый младший брат... ещё и человек с не совсем здоровой головой, который несёт всякую чушь.
А вот настроение у Хуа Люцюэ было отличное. Следуя за словами Цзян Цзяньюя, он по очереди отвешивал поклоны всем присутствующим. Дошло до Лу Чжаомина, и Цзян Цзяньюй представил его:
— Это старший брат.
Хуа Люцюэ, всё ещё с улыбкой на лице, низко поклонился, сложив руки, и радостно произнёс:
— Старший брат.
А затем выпрямился, поднял голову — и встретился с ледяным взглядом Лу Чжаомина.
Улыбка на лице Хуа Люцюэ исчезла в одно мгновение.
Цзян Цзяньюй прекрасно знал, в чём дело, но всё равно нарочно спросил:
— Четвёртый младший брат, что с тобой? Ты выглядишь... не слишком-то довольным.
Хуа Люцюэ крепко прижал к себе свой костыль и неловко выдавил смешок:
— Я... я что-то ногами занемог.
Лу Чжаомин покосился на него и сказал:
— В нашей секте есть несколько правил. Каждый ученик секты обязан знать их наизусть.
Ой?
Чжан Сяоюань перевёл взгляд с учителя на наставника и старших братьев — ему показалось это странным.
Он помнил: когда он сам вступал в секту и признавал учителя, никаких таких правил не было.
Тогда он лишь по указанию отца отбил поклоны учителю, и на том всё закончилось. А устав? Он столько времени в секте, но впервые слышит, что у них есть какой-то устав.
Чжан Сяоюань невольно посмотрел на Ван Хэняня. Тот не выказал особой реакции — даже слегка кивнул, давая Лу Чжаомину знак продолжать. Похоже, устав в их секте действительно был... но почему он о нём не знал?
Хуа Люцюэ, разумеется, и не посмел бы не слушать Лу Чжаомина:
— Ст... старший брат, прошу, говорите!
— Вступивший в нашу секту должен чтить учителя и уважать его учение, не зазнаваться и не кичиться, — сказал Лу Чжаомин.
— В секте — прилежно учиться и упорно тренироваться. Выйдя в Цзянху — творить добро и защищать справедливость. Ни в коем случае не творить злодеяний и не питать злых помыслов.
Хуа Люцюэ считал, что он просто несколько влюбчив, но злодеяний он никогда не творил. Он поспешно закивал:
— Ученик понял.
— Старший брат, устав такой длинный, ты что, собираешься весь его зачитывать?
— Цзян Цзяньюй зевнул.
— По-моему... достаточно перечислить запреты.
— Тот, кто поднимет руку на собрата по секте, — изгоняется из секты, — и убить.
— Лу Чжаомин и вправду переменил слова, и взгляд его остановился на Хуа Люцюэ, отчего у того по спине пробежал холодок.
— Творящий зло лишается боевого мастерства и изгоняется из секты.
Хуа Люцюэ, не переставая кивать, бормотал в ответ «да-да». Чжан Сяоюань огляделся по сторонам, подошёл к Шэ Шуи и тихонько спросил:
— Наставник, а почему, когда я вступал в секту... старший брат не зачитывал устав?
Шэ Шуи обрадовался, увидев его. Откуда-то он достал завёрнутую в бумагу сахарную сладость, сунул её в руку Чжан Сяоюаню и сказал:
— Ты — не то, что он.
Чжан Сяоюань спросил:
— Не то?
Неужели старший брат боится, что Хуа Люцюэ, вступив в секту, снова примется за старое, и потому нарочно его пугает?
Шэ Шуи ответил:
— Чжаомин просто показывает свою власть.
— Тот, кто совратит малолетнюю девочку, — лишается ног и изгоняется из секты.
— Лу Чжаомин зачитал несколько запретов и вдруг выдал такой, словно нарочно выделив голосом слова «лишается ног», и продолжил: — Тот, кто ветрен и непостоянен в чувствах, — лишается ног и изгоняется из секты.
Чжан Сяоюань стоял рядом с Шэ Шуи и видел лишь спину Хуа Люцюэ. Он моргнул и заметил, что Хуа Люцюэ весь опёрся на костыль, а его уцелевшая нога, кажется, тоже начала дрожать.
— Тот, кто ведёт себя легкомысленно и распутно, — лишается ног и изгоняется из секты, — холодно произнёс Лу Чжаомин.
— Тот, кто посещает увеселительные заведения, — лишается ног и изгоняется из секты.
У Хуа Люцюэ задрожали уже обе ноги.
Лу Чжаомин спросил его:
— Запомнил?
Хуа Люцюэ закивал не переставая:
— Запомнил... конечно, запомнил!
— Ну всё, — улыбаясь, сказал Шэ Шуи.
— Теперь, покуда рядом есть Чжаомин, думаю, наш маленький Люцюэ больше никогда не посмеет просто так заговаривать с женщинами.
Чжан Сяоюань:
— ...
Вэнь Тинтин спросила:
— Признал учителя? Мне вас проводить обратно? Нанять вам паланкин?
Хуа Люцюэ сделал серьёзное лицо.
— Госпожа Вэнь, мы с вами лишь шапочно знакомы, встретились случайно, — сказал он.
— Вдруг такая любезность — мне, скромному, не по силам её принять.
Чжан Сяоюань:
— ...
http://bllate.org/book/34946/4463988
Готово:
