Готовый перевод What's So Hard About Love / В чём сложность любви? Свидание с врагом: Глава 7

— Ты перестань прикрываться, так тепло не рассеется, когда он вообще перестанет быть красным? — Цзян И стянул с него одеяло.

Се Юйбай перехватил его за руку, его зрачки потемнели, кадык быстро заходил вверх-вниз, а голос прозвучал слегка хрипло:

— Мне холодно.

Цзян И заметил, что лицо того раскраснелось, и приложил ладонь ко лбу:

— Ты случаем не температуришь?

Се Юйбай оттолкнул его руку, с трудом выдавливая слова и проявляя раздражение:

— Ты можешь перестать меня трогать?

— Ты чёрт побери опять за своё? Если я не буду тебя трогать, как я за тобой ухаживать стану?

Губы Се Юйбая задрожали, он тяжело задышал:

— Почему ты не пошёл на работу? Хватит торчать у меня, уйдёшь ты или нет?

Цзян И вытаращил на него глаза:

— Да что с тобой, чёрт возьми, не так?

— Передай мне стакан.

Цзян И протянул стакан с водой, Се Юйбай взял его, перевернул запястье, и вся вода выплеснулась ему прямо на лицо, капли одна за другой заструились по щекам.

— Ты рехнулся? Что ты творишь?

У Се Юйбая промокли брови и чёлка, а голос прозвучал ледяно:

— Ты что, не знаешь, чем я болен? У меня психическое расстройство. Я изначально псих, разве ты не знал? Какого чёрта ты вообще привязался ко мне?

Капли воды с его подбородка скатились за воротник, грудь прошибло холодом. Жар в теле отступил, зато пламя в сердце разгорелось с новой силой:

— У меня поганый характер, тебе необязательно убиваться здесь со мной и терпеть меня. Мне не нужна твоя жалость, займись тем, чем должен.

Цзян И вовсе не отличался мягким нравом, и гнев вспыхнул в нём ярким пламенем:

— Жить надоело? Ничего не ешь, да ещё и водой себя обливаешь, хочешь побыстрее на тот свет отправиться?

— Если я умру, разве это плохо? — В глазах Се Юйбая плескалось глубокое горе, а в голосе слышалась жалобная обречённость. — Умру — и наконец освобожусь.

Его тон вовсе не походил на шутку, а во взгляде не осталось ни лучика света.

Цзян И разозлился до предела и грубо притянул его к себе:

— Не можешь ты прекратить строить из себя смертника, у которого весь мир миллион баксов украл? Что за глупости у тебя на уме? Из-за какого-то парня тут жизни лишаешься, свет клином на нём сошёлся? Нельзя другого найти, хочешь, я тебя трахну, а? Ты сверху или снизу? Я тебя трахну, ты согласен?

Его слова хлестали Се Юйбая, словно плеть, лицо парня из алого сделалось белым, а зубы застучали от злости:

— Что ты сказал?

Цзян И уже не мог контролировать то, что слетало с его языка; глядя на Се Юйбая, он чувствовал, как ярость захлёстывает его с головой:

— Твоя сестра готова платить деньги, чтобы я с тобой покрутил роман, а мне как раз нужны деньги, тебе — человек, я тебя оприходую, как тебе такое?

Се Юйбай закусил нижнюю губу, дышать стало тяжело, сердце сжалось в комок, а в чёрных зрачках застыла ледяная жуть:

— Скажи ещё хоть слово, и я тебя убью.

Цзян И накрыл ладонью его подборок, большим пальцем оглаживая кожу:

— Что, я тебе не по нраву? Только ты один меня и презираешь, а все остальные считают меня отличным парнем! С чего это я тебе не угодил? Из-за него одного?

Се Юйбай выдавил из себя сквозь зубы:

— Разве ты не натурал? Ради денег готов на такое?

— А почему бы и нет? По-моему, так и просишься, чтобы тебя приструнили, разве не выгода сразу с двух сторон?

Се Юйбай зашелся в яростном кашле, казалось, он пытался выплюнуть собственные лёгкие, его лицо покраснело от нехватки воздуха. Он подался корпусом к краю кровати, и его согнутая спина затряслась в приступе жестокого кашля прямо на глазах у Цзян И.

К Цзян И внезапно вернулось здравомыслие. Вспомнив, какую чушь он только что нес впопыхах, он поднял руку и принялся похлопывать Се Юйбая по спине, помогая ему восстановить дыхание.

Как он мог так разозлить больного человека? Цзян И придержал его за плечи и уложил обратно:

— Слушай, я не это имел в виду. Считай, что того, что я только что ляпнул, не было.

Се Юйбай покосился на него уголками глаз:

— Чего именно? Того, что трахнешь меня?

Цзян И тут же смутился:

— Ну… вообще всё.

Уголки губ Се Юйбая изогнулись в насмешливой ухмылке:

— Я и не принял это всерьез. Какой у тебя ко мне интерес?

— Я же извинился?

— Ни капли.

Цзян И нервно дёрнул бровью:

— Я же сказал, что беру свои слова назад.

— И что это за извинения такие?

— Мои фирменные, вот такие. Совесть у тебя есть, Се Юйбай? Я же передовик производства, человек, который за целый месяц боялся лишний раз попросить отгул, а сегодня отпросился, чтобы убить вечер на возню с тобой! И каково твоё отношение ко мне? Я уж не жду, что ты проникнешься благодарностью, но ты постоянно гонишь меня прочь и только и делаешь, что ругаешь!

— Тебя сюда никто не звал.

— Ладно, я ухожу. — Цзян И вытащил иглу из его вены, немного прижал место укола и посмотрел на холодный профиль парня: — Я пошёл.

Он открыл дверь и вышел, но на пороге замер, услышав изнутри звук разбитого стакана, после чего всё же зашагал прочь.

Спустя десять минут Цзян И вернулся и отпер дверь.

Се Юйбай сидел на кровати с удручённым видом, похожий на лишённую жизни куклу; на полу валялась целая горсть осколков — неизвестно, сколько стаканов он успел переколотить.

Се Юйбай потрясённо и растерянно уставился на него.

Цзян И взял веник, вымел осколки с пола, подошёл к кровати, достал из кармана только что купленный складной нож и принялся чистить яблоко.

Се Юйбай опустил веки и безразлично бросил:

— Зачем ты вернулся?

— Ты ведь на самом деле вовсе не хотел, чтобы я уходил, верно? — даже не поднимая головы, ответил Цзян И. Кожура с яблока сошла длинной аккуратной лентой, и он протянул фрукт Се Юйбаю: — Ешь.

Се Юйбай взял его тонкими пальцами, опустил взгляд на яблоко и отрешенно застыл. Глядя на этот до боли знакомый фрукт, он словно вернулся на четыре года назад, а сердце наполнилось щемящей тоской.

Цзян И тихо усмехнулся:

— Я туда яд не подсыпал.

Се Юйбай чуть прикрыл веки:

— С ядом было бы даже лучше.

В полдень Чжоу Цзинцзэ долго ждал у входа в одиннадцатый класс, но Цзян И так и не вышел, тогда он вошёл через заднюю дверь.

В самом последнем ряду Цзян И лежал лицом на парте, солнце падало на его макушку, подсвечивая светлые пряди волос, на задней стороне шеи резко выделялись позвонки.

Чжоу Цзинцзэ не мог объяснить почему, но школьная форма сидела на Цзян И гораздо лучше, чем на остальных. Он был худощавого телосложения, и Чжоу Цзинцзэ помнил, что на последнем медосмотре рост Цзян И составлял 183 сантиметра, а его длинные ноги вытягивались далеко вперёд.

Он тихонько присел рядом, разглядывая руки Цзян И: кожа у того была светлой с едва заметным розоватым оттенком на локтях, длинные пальцы расслабленно свисали со стола, суставы были аккуратными, а у основания пальцев из-за многолетней игры в баскетбол виднелись небольшие мозоли.

Телефон Цзян И вибрировал, и тот сонно приоткрыл глаза. Рука затекла, он повращал затекшей шеей, повернул голову и увидел Чжоу Цзинцзэ, который спокойно смотрел на него:

— Ты как здесь оказался? Почему не разбудил меня?

— Ты в последнее время сильно занят? Я ведь уже несколько раз тебя искал. — У Чжоу Цзинцзэ были красивые крупные черты лица, а улыбка излучала солнце. — Ты случаем не закрутил тайком роман за моей спиной?

— С кем это? Разве у меня есть на это время и деньги?

— Сун Юэ говорил, что возле твоего бара крутится немало девчонок.

Цзян И отмахнулся:

— Разве с детства было не так? Я всё ещё одинок. Я проголодался, куда пойдём перекусить?

— На четвёртом этаже столовой открылось новое местечко с жареными блюдами, сводить тебя попробовать?

— Погнали скорее, я вчера вечером толком не поел, утром тоже не завтракал, сейчас помру с голодухи.

На его левой щеке отпечатался бледный красный след — след от складки на постельном белье, но глаза при разговоре сияли.

Чжоу Цзинцзэ чувствовал себя невероятно счастливым: сколько бы лет они ни были рядом, стоило ему встретиться с Цзян И и перекинуться хотя бы парой слов, как на душе становилось необыкновенно светло.

Поскольку они пришли поздно, в столовой почти никого не было. Чжоу Цзинцзэ заказал четыре блюда, сходил за двумя бутылками спрайта и аккуратно всё расставил.

Цзян И посмотрел на еду: курица гунгбао, говядина в остром бульоне, малатан и помидоры, обжаренные с яйцом — это были его четыре любимых блюда.

— Приятного аппетита, я умираю с голоду. — Восемь минут спустя в миске Цзян И осталась лишь горстка риса, и он занёс палочки над тарелкой: — Скажи, я часом не слишком быстро ем?

— Не сказать чтобы очень. А что такое?

— Кто-то тут заявил, что я ем слишком быстро, из-за чего у меня несварение.

— И кто же посмел тебе такое сказать?

— Се Юйбай.

В голосе Чжоу Цзинцзэ проскользнули странные нотки:

— Разве он не в больничном отпуске? Ты что, виделся с ним?

— Учитель Жэнь попросил меня навестить его от лица всего класса.

— Вы что, вместе обедали?

— Ага. — Цзян И перевёл взгляд с лукавым прищуром: — У тебя с ним случаем нет каких-нибудь секретов?

— С чего бы. — На лице Чжоу Цзинцзэ мелькнуло смущение, он вспомнил, как их застали врасплох во время признания.

— И всё равно ломаешься? Я ведь уже в курсе. Не взыщи, но ты тот ещё подлец: человек уже в больнице, а ты даже не навестишь?

— Мне навестить его?

— Конечно! Раньше ты вечно учил меня: мол, когда девчонки в любви признаются, веди себя прилично, прояви терпение, не калечь людям сердца. А сам? Обошлся так грубо и просто бросил трубку, перестал общаться. Ты вообще знаешь, что Се Юйбай — главная надежда нашей школы?

Чжоу Цзинцзэ от его слов растерялся:

— Ты что-то не то унюхал? Или упустил какую-то важную деталь, забыв мне рассказать?

Видя, что тот продолжает притворяться, Цзян И, не любивший ходить вокруг да около, выпалил:

— В тот день в роще ты сунул мне банковскую карту, и Се Юйбай ведь тоже там был, верно?

— Ты узнал?

— Значит, ты и правда валял дурака. Я в курсе: Се Юйбай услышал наш разговор и в тот же вечер угодил в больницу. Только не говори мне, что ты не догадывался о его чувствах к тебе!

Чжоу Цзинцзэ как раз подцепил палочками рыбный шарик, но от столь огорошившего его заявления шарик со стуком брякнулся на стол и покатился прямо к Цзян И.

— Азэ, по-моему, сейчас самый ответственный момент перед выпускными экзаменами, у Се Юйбая есть шанс поступить без экзаменов по квоте. Я не могу заставлять тебя отвечать ему взаимностью, но раз уж он из-за сердечных дел слег по твоей вине, по-хорошему тебе стоило бы навестить его.

Чжоу Цзинцзэ с трудом собрал мысли в кучу; из сбивчивых речей друга до него наконец дошла общая картина происходящего. Вспомнив ледяной взгляд и выражение лица Се Юйбая в тот день, он понял, что слова Цзян И не были беспочвенными домыслами:

— Откуда ты знаешь? Всё это — твои догадки или кто-то рассказал?

— Его собственная сестра мне об этом сказала, да я и у самого Се Юйбая переспросил, он отрицать не стал.

Чжоу Цзинцзэ открутил крышку бутылки со спрайтом и сделал глоток. Пузырьки защекотали горло, и он примерно догадался, в какой момент Се Юйбай успел влюбиться в Цзян И.

Возможно, дело было в схожих чувствах: сам он тайком сох по Цзян И уже два года, а потому болезненно реагировал на всех, кто крутился вокруг. Если не считать прочие классы, одних только девчонок из одиннадцатого по Цзян И сохло аж семь человек, да ещё трое парней — и среди них как раз Се Юйбай.

Се Юйбай проявлял свои чувства скрытнее всех, но как бы тщательно он ни прятал эмоции и как бы ни сдерживался, взгляд и выражение лица человека, который любит, скрыть невозможно. Чжоу Цзинцзэ далеко не раз заставал Се Юйбая за тем, как тот пожирал Цзян И липким, донельзя нежным взглядом.

http://bllate.org/book/34925/4310064