Готовый перевод Alchemy Practice Complete / Алхимия чувств: Уроки безответной любви: Глава 7

Дома не нашлось подходящего термоса, поэтому я переложила готовую еду в контейнер, а его засунула в термопакет из-под мороженого. Со стороны всё это выглядело довольно комично, но я всё же потащила этот раскачивающийся на ходу пакет в больницу.

У Янь Линя водились деньги, так что палата ему досталась просторная, но была она одноместной. Я символически постучала в дверь, и он поднял глаза. На таком расстоянии я не могла разоблачить выражение его лица, но раз он не велел мне убираться, значит, зайти разрешил.

В палате, помимо необходимого медицинского оборудования, не нашлось ни единого стула для посетителей. Я так и застыла у его кровати, уставившись на нетронутый обед на тумбочке, и в душе шевельнулось какое-то извращенное злорадство — ведь теперь он не мог отделаться отговоркой, будто уже сыт.

Я сглотнула слюну, подняла пакет повыше и выдала:

— Я приготовила тебе поесть.

В палате царила абсолютная тишина. Какое-то время спустя Янь Линь хрипло спросил:

— Ты думаешь, я буду это есть?

По его тону чувствовалось, что мое поведение ставит его в полный тупик.

Я и сама понимала, насколько это неуместно. В прошлый раз в больнице я до сих пор отчетливо помнила то жгучее чувство стыда, когда зазвонил телефон Бай Жань. Но стоило мне вспомнить, что ее нет рядом с ним, как я больше не могла совладать с собственным желанием навестить его. Янь Линь был абсолютно прав: у меня действительно отсутствовали любые понятия стыда и самоуважения.

Чуть пробившаяся щетина на его губах лишь укрепила мою уверенность в том, что за ним некому ухаживать. Бай Жань прекрасно знала, что он болен, но все равно улетела развлекаться во Францию, и это ничуть не заставляло меня чувствовать себя виноватой перед ней.

— Забери это.

Янь Линь закрыл глаза, снова сдавшись и прекратив попытки взывать к моему здравому смыслу.

Я пропустила его слова мимо ушей, подняла откидной столик у кровати и собралась расставить еду.

Мое самовольство окончательно вывело Янь Линя из себя. Он резко схватил меня за руку, с отвращением оттолкнул и процедил сквозь злость:

— Проваливай вместе со всем этим! Тебе еще раз напомнить, что я...

— Что ты? — я напрочь прервала его. — У тебя есть девушка? Где она сейчас? Она помогает тебе, ухаживает за тобой? Ей хватит парой телефонных звонков отделаться, да?

Я изо всех сил старалась не срываться на сарказм и язвительность.

Не знаю, о чем думал Янь Линь, но окажись я на его месте, я бы ни за что не смирилась с тем, что в самый разгар болезни любимый человек не рядом, а умотал развлекаться за границу. Тем более для мужчины подобное публичное разоблачение — удар по самолюбию.

Однако Янь Линь оказался не из робких. Напротив, он успокоился: его ничуть не удивило, что я в курсе последних передвижений Бай Жань, не возникло у него ни растерянности, ни гнева от того, что его ткнули носом в больное место. Глядя в окно, он неторопливо принялся защищать свою девушку:

— Ей не нужно сидеть здесь и ухаживать за мной. Мне не нужны отношения, в которых ради меня кто-то должен жертвовать собственной жизнью.

Его взгляд внезапно переметнулся на мое лицо. Задержавшись на пару секунд, он насмешливо скривил губы и выпалил колючие слова:

— Напротив, от таких липучек, как ты, вечно лезущих напролом, меня только тошнит.

Я ничего не ответила и продолжила прерванное дело — расставила контейнеры из термопакета на столике. Все это время Янь Линь не обмолвился ни словом. Опустив глаза, он выглядел так, будто смотреть на меня ему было противно до тошноты.

Закончив сервировку, я невозмутимо произнесла:

— Есть или нет — твое дело. Готовить и носить — мое. Тебе меня не остановить.

Едва договорив, я легкомысленно упорхнула, предоставив ему самому решать, как именно он избавится от этой еды — выбросит или выльет.

Я говорила чистую правду. Куда больше его отношения меня волновало то, что делаю я сама и до каких пределов дойду. Даже если однажды придется сдаться, я хотела знать, что выложилась на полную катушку. Если мне чего-то хочется, я буду бороться изо всех сил, а результат — будь что будет. Так что сейчас мне важно лишь то, готовлю ли я эту еду, а не то, окажется ли она в унитазе или мусорном ведре.

По дороге домой я потратила кругленькую сумму в ближайшем супермаркете, закупив сразу десять термосов, твердо решив носить еду ежедневно. Видеть меня он не хотел, а я — терпеть его равнодушие и презрение. Куда проще было готовить каждый день, оставлять обед дежурной медсестре у входа и сразу уходить.

Ради того, чтобы остаться здесь и готовить для него, я «продинамила» давно запланированную с Чжан Юйяном и остальными поездку в Нью-Ситэ. Уходя, Чжан Юйян посмотрел на меня так, будто хотел что-то сказать, но передумал.

— Ты правда не поедешь? — спросил он.

Я молча кивнула. Он вздохнул и больше не стал уговаривать.

Самое забавное, что все знакомые проявили удивительную солидарность в моем преследовании Янь Линя: никто этого не понимал и не одобрял, но при этом никто не лез с нравоучениями или оценками — моя фанатичность внушала им суеверный ужас.

На самом деле у меня отсутствовало упорство во всех остальных сферах жизни. Будь иначе, я бы сейчас вместе с Янь Линем штурмовала лучшие мировые бизнес-школы или изучала юриспруденцию, а не подрабатывала бесплатной нянькой по утрам.

Когда я снова заявилась в больницу точно к обеденному часу, чернокожая медсестра у палаты уже привычно и молча приняла у меня из рук термос, избавившись от былого недоумения.

Она была невероятно вежлива: никогда не спрашивала, почему я каждый раз приношу новый термос, и не докладывала, с какой яростью Янь Линь расправляется с моей стряпней. Обычно наш диалог состоял ровно из двух реплик: «хай» и «спасибо».

Но на сей раз она виновато сообщила, что пациента нет в палате, и ставить еду без разрешения нельзя.

Из нее вытягивать информацию оказалось проще простого: стоило задать пару наводящих вопросов, как она тут же доложила, что Янь Линь ушел на рентген, и по-доброму посоветовала мне подождать у кабинета. Однако я сомневалась, что Янь Линь обрадуется моему виду сразу после процедур, да и мешать его выздоровлению не хотелось. Покачав головой, я решила оставить термос на посту у медсестер.

В тот самый момент, когда я собиралась уходить, в кармане завибрировал телефон — номер оказался незнакомым. Подняв трубку, я услышала Дэвида, другого студента из нашей научной группы. Дэвид был американцем до мозга костей: красивым, остроумным, открытым и жизнерадостным парнем. Звонил он, чтобы пригласить меня на вечернюю загородную вечеринку с ночевкой.

Мероприятие намечалось на природе, с ночевкой в палатках. Опасаясь, что завтра не успею вовремя принести Янь Линю еду, я попыталась мягко отказаться. Но Дэвид до этого уже несколько раз звал меня лично, а сейчас стояли каникулы, и у меня попросту не нашлось отговорки получше, кроме как сослаться на поездку в Нью-Ситэ. Обменявшись дежурными любезностями, мы повесили трубки.

Закончив разговор, я резко обернулась и едва не умерла от страха: прямо за мной стоял человек в инвалидном кресле. Я в ужасе прижала руки к груди:

— Ты как здесь оказался?

И лишь договорив, сообразила, что замерла у дверей его палаты. Вид у Янь Линя был чуть бодрее, чем в прошлые дни, но по-прежнему источал леденящий холод «не подходи». Наученная горьким опытом прошлых визитов, я прекрасно знала, насколько здесь нежеланна гостья, и благоразумно не стала следовать за ним внутрь.

Еще немного потоптавшись у дверей с замиранием сердца, я уже собиралась уходить окончательно, как изнутри донесся низкий, мрачный голос Янь Линя:

— Забери свои вещи.

Потирая нос, я поняла, что от судьбы не уйдешь. Смиренно войдя в палату, я сразу заметила аккуратно выстроенные в ряд под телевизором семь-восемь термосов.

Я-то думала, он швыряет их в мусорку вместе с едой, а оказалось, что все сохранил и даже позволил им пылиться в палате. На душе стало чуточку теплее, впору было даже помечтать, а не притрагивался ли он к содержимому — хотя бы к ложечке.

Но Янь Линь явно не собирался давать почву даже зародышам моих надежд. Стоило мне повернуться к нему спиной, как он без труда разгадал мои тайные мысли и безжалостно припечатал:

— Я отдал их сиделке. Он вымыл их и вернул.

Иллюзии рухнули, однако разочарования я не испытала: результат оказался куда лучше моих худших опасений. Во всяком случае, кто-то съел приготовленную мной с таким старанием еду, так что продукты не перевели зря. Широко улыбнувшись, я обернулась и спросила:

— Правда? А они сказали, было вкусно?

— Понятия не имею, — Янь Линь даже не поднял глаз, продолжая ковыряться в айпаде. — Он филиппинец, по-английски ни бум-бум.

Окинув взглядом батарею из семи-восьми термосов, я прикинула, что за один раз их точно не унесешь. Поразмыслив пару секунд, я ухватилась за возможность:

— Ну... давай я в следующий раз приду с большим пакетом и всё заберу?

Разумеется, это был всего лишь предлог — мой личный «пропуск» в эту палату на будущее.

— Ты уверена? — неожиданно переспросил он.

— М?

— Через два дня меня выписывают, — помолчав, добавил он. — Если в ближайшее время не сможешь прийти, я велю медсестрам всё выбросить.

— Смогу я, смогу, — я не понимала, к чему он клонит. Стояли каникулы, все друзья разъехались, и от безделья я изнывала с утра до вечера.

Он посмотрел на меня каким-то странным взглядом. Тут я вспомнила про недавнее вранье о «поездке в Нью-Ситэ» и поспешила оправдаться:

— Я никуда не уезжаю из города.

Янь Линь тихо хмыкнул:

— Похоже, честность тебе нынче вообще незнакома, — в его голосе сквозила насмешка.

Я беспомощно вздохнула:

— Вообще-то собиралась... — в конце концов, это же не вранье, просто планы неожиданно изменились.

Договаривать я не стала. Оставаться в Болтоне было моим собственным выбором, независимо от того, ухаживала я за ним или нет. К тому же все это происходило по моей собственной воле, а Янь Линь даже ложки не притронулся к моей стряпне. Не бегать же мне теперь к его сиделке за похвалой и наградой?

— Тогда почему не поехала? — он решил дожать меня до конца.

— Э-э... — я вспомнила его прежние слова о том, что он не переносит тех, у кого нет собственной жизни и кто навязывается другим. Подумав пару секунд, я выдала универсальную отговорку:

— Курсовую пишу...

— Ты, похоже, прирожденная лгунья, — мрачно вынес он вердикт.

Я лишилась дармовой речи. Поняв, что любое сказанное слово обернется против меня, я просто прекратила оправдываться. Бросив взгляд на настенные часы, я сообразила, что время обеда давно прошло. Скоро нужно было бежать на подработку, и раз уж он все равно собирался скармливать еду другим, я решила съесть ее сама. Не оставив сегодняшний термос и не дожидаясь, пока меня выгонят, я бросила короткое «пока» и ушла.

У дверей палаты я столкнулась с филиппинским сиделкой. Увидев пакет в моих руках, он вежливо протянул обе руки, собираясь принять ношу. Не ожидав такой прыти, я на секунду даже испытала гордость: видать, моя стряпня и правда пришлась по вкусу, раз способна объединить вкусы народов Юго-Восточной Азии. Но желудок урчал от голода, поэтому я сбивчиво объяснила ситуацию и утрированно погладила себя по животу. Под его озадаченный взгляд я унесла свой сегодняшний обед из больницы.

Глава 8

В последующие дни я приходила как по часам, неизменно притаскивая с собой еду. Во мне сидел странный пунктик: любое начатое дело я должна была доводить до конца и не бросать на полпути. Поэтому даже предназначайся обед сиделке, я готовила его так же изысканно, ничуть не халтуря.

http://bllate.org/book/34844/4300327