Ляо Сюэмин выключил воду, и за спиной раздался лязг металла: судебно-медицинский эксперт, завершивший вскрытие, складывал инструменты из нержавеющей стали в лоток для утилизации, готовясь к их дезинфекции ферментным раствором.
Он вытер капли воды с рук и окликнул:
— Брат Вэй.
Голос Вэй Чжияня звучал слегка хрипло:
— Директор Ма тоже водил тебя знакомиться с людьми из прокуратуры?
В его тоне сквозило легкое презрение — совсем не похоже на то «благоговейное чувство», с которым большинство относится к этой профессии.
Ляо Сюэмин, разумеется, ничего не уловил и просто угукнул.
Затем он услышал вопрос Вэй Чжияня:
— Ну и как?
Ляо Сюэмин не совсем понял, в каком именно смысле «как». Подумав секунду, он ответил лишь одно:
— По фамилии Лу.
Стоявший к нему спиной Вэй Чжиянь замер наливая ферментный раствор, его густые растрепанные брови нахмурились:
— Лу? А полное имя?
Этот вопрос поставил Ляо Сюэмина в тупик. Мысленно возвращаясь к нагрудному значку того прокурора, которого он видел сегодня, он нерешительно произнес:
— Лу...
Вэй Чжиянь обернулся:
— Не знаешь иероглифов?
При мыслях о перспективе снова зубрить слова по словарю Ляо Сюэмин покачал головой. С твердым выражением в глазах он выпалил:
— Его зовут Лу Хочжэн.
Лу Чжэн одной рукой снял очки и сжав пальцами переносицу.
Глядя на его побледневшее лицо под скорбную прощальную речь распорядителя похорон, Линь Цзинъян подступил ближе:
— Присядь вон на тот диванчик.
Лу Чжэн покачал головой, и переведя дыхание, снова надел очки.
Мир вновь обрел четкость, и сидевшую у погребального ложа женщину, которая заливалась горькими слезами, а также стекающие по ее подбородку капли можно было разглядеть во всех подробностях.
Вспышки фотоаппаратов вспыхивали одна за другой. Все присутствующие на церемонии прощания, за исключением Лу Чжэня, были с покрасневшими белками глаз и слезами на глазах.
Даже стоявшего рядом Линь Цзинъяна проняло до глубины души, и он пробормотал себе под нос:
— Какая же несчастная женщина...
Сказав это, он тут же пожалел об этом, поняв, что сморозил глупость, и поспешил исправиться:
— Я к тому, что в каждом несчастном человеке есть за что упрекнуть...
Но Лу Чжэн пропустил это мимо ушей, похоже, даже не приняв его слова близко к сердцу.
Когда гроб с телом девочки закрыли и вывезли из траурного зала, это дело наконец подошло к концу.
Пройдет совсем немного времени, и бесконечные скандалы высшего общества или сплетни шоу-бизнеса, словно принесенный северо-западным ветром желтый песок, погребут под собой эту историю, и ее вспомпят лишь единицы.
После окончания церемонии прощания Линь Цзинъян отлучился в туалет.
На обратном пути он сбился с дороги и, обогнув одну за другой сосны в оградках из каменной кирпичной кладки, сам того не ведая, вышел во внутренний двор крематория.
Собираясь уже позвонить Лу Чжэню, он поднял глаза и увидел у места для курения плотную фигуру со спины, в зажатых пальцах которой тлела сигарета.
Лу Чжэн курил редко, но Линь Цзинъян знал: у него снова разболелся желудок, и оставалось лишь спасаться табаком.
На этом суровом лёсовом плато с его отвратительным климатом прокурору, прибывшему из столицы, где каждый клочок земли на вес золота, действительно приходится несладко.
Он широким шагом подошел к Лу Чжэню и только открыл рот, как из приоткрытого окна донесся женский голос среднего возраста. Из-за сильного волнения женщина не контролировала громкость:
— Сто восемьдесят восемь тысяч — значит, сто восемьдесят восемь тысяч, ни на фантик меньше, тут и обсуждать нечего... Где нынче за такую цену найдешь такую кроху для посмертного брака? Скоро кремация, а вы торговаться вздумали, нельзя же быть такими бессовестными...
Тут она встретилась взглядом с Линь Цзинъяном, заглядывавшим в окно. Чжан Молань вмиг растеряла всю свою показную робкую жалостливость, ее щеки судорожно задергались, и с громким стуком — бах! — она захлопнула створку.
В запыленном стекле отразилось сконфуженное лицо Линь Цзинъяна. Он криво усмехнулся и тихо сказал Лу Чжэню:
— А я-то раньше считал ее бедняжкой! И подумать не мог, что она... Кто знает, может, она и к смерти ребенка приложила руку.
Лу Чжэн затушил сигарету и скосил на него взгляд. В его глазах не было насмешки — напротив, они казались совершенно отрешенными.
Он протянул руку, вытащил из нагрудного кармана собеседника удостоверение помощника прокурора, раскрыл и бегло просмотрел:
— Я не считаю ее ни жалкой, ни презренной. Причастна она к этому делу или нет — меня не касается.
Взглянув на Линь Цзинъяна снова, он наконец заметил в его глазах холодок и остроту.
Это заставило Линь Цзинъяна вспомнить Юстицию — богиню правосудия, которую он впервые увидел в холле прокуратуры, когда сдавал квалификационный экзамен.
Весы символизируют справедливость, меч — силу, а повязка на глазах — беспристрастие.
Отражение света в оправе очков Лу Чжэня походило на холодный блеск лезвия меча. Казалось, это было предостережение для человека, чья карьера на государственной службе вечно не клеилась:
— Виновна она или нет, решается на основе улик и по воле закона, а не из чьих-то с вами уст.
Линь Цзинъян на миг остолбенел и не нашелся что ответить.
Лу Чжэн захлопнул удостоверение и вернул его на место:
— Не нужно романтизировать нашу профессию. Карать зло и творить добро — это не наша обязанность.
Описание немного изменено.
Убедившись, что Лу Чжэн отошел на несколько шагов, Линь Цзинъян опомнился и бросился за ним вдогонку, как вдруг услышал вопрос:
— Что это за цветы?
Он опустил взгляд под ноги и отступил в сторону, спасая от растоптания небольшой красно-желтый цветок.
Его стебли были тонкими, круглыми и слегка изогнутыми, на концах ветвей пышно красовались соцветия с ярко-оранжевыми тычинками.
— А, это портулак, дикие цветы, в Цзишуе они на каждом шагу. Живучесть невероятная, куда семена ветер занесет, там и вырастут, — Линь Цзинъян удивился. — А что такое?
Лу Чжэн покачал головой, словно спросил просто так, без особого интереса.
Обратная дорога выдалась куда глаже прежнего. Глядя в боковое окно на мелькавшие за стеклом деревья, Лу Чжэн вдруг заметил, что вдоль обочины тоже тянутся заросли портулака.
Его мысли невольно вернулись на полчаса назад: ослепительно-белые стены крематория, спазмы в желудке, которые не унимал табак, и раздражающий вопль женщины, задиравшей цену за выкуп невесты для посмертного брака.
А еще — тот бестолковый похоронный агент у входа в кремационный зал, который украдкой сунул желтый полевой цветок в красный бумажный гроб, ожидавший своей очереди на сожжение, и, закрыв глаза, сложил ладони в молитвенном жесте, что-то шепча под нос.
По движению его губ читалось: Намо Амитабха... Сутра перерождения в Чистой Земле.
В этот момент уголки губ Лу Чжэня сами собой чуть приподнялись в насмешливой ухмылке.
Телефон на прикроватной тумбочке завибрировал и с гудением рухнул в цветочный горшок, заставив розовые лепестки и игольчатые листья вздрогнуть.
Свесив с кровати половину туловища, в свободной футболке, задравшейся от талии до груди и обнажавшей узкие позвонки и худую спину,
Ляо Сюэмин после серии судорожных шарительных движений наконец нащупал аппарат. Раздвоившимся в глазах зрением он уставился на экран, где высветилось крупное имя: директор Ма.
Отрезвев в ту же секунду, он поспешно принял вызов. Даже без включенной громкой связи рев директора Ма был слышен отчетливо:
— Который час! Ты почему еще не на работе?
Ляо Сюэмин уже было открыл рот для объяснений: глубокой ночью внезапно доставили тело, требующее сложнейшей реконструкции. При жизни покойный вел видеоблог о мотоциклах; в результате несоблюдения правил он влетел в стену тоннеля, череп разлетелся вдребезги, смерть наступила мгновенно.
Он провозился до самого рассвета, собирая и зашивая лицо по кусочкам. Планов на первую половину дня у него не было, и Вэй Чжиянь отпустил Ляо Сюэмина отоспаться дома до второй половины дня.
Директор Ма не собирался слушать оправдания:
— Оденься поприличнее и живо дуй сюда, есть одно крайне важное дело поручить тебе...
Под «важным делом» он подразумевал принесение извинений прокуратуре.
Или, если быть точным, извинений тому самому прокурору по имени Лу Хочжэн.
Вечно прижимистый директор, скрипя сердцем, оторвал от сердца дорогой набор чайной посуды из исинской глины и отрядил Ляо Сюэмина лично вручить подарок прокурору, строго-настрого наказав «принести чай и покаяться в грехах».
Стремглав примчавшись в похоронное бюро, запыхавшийся Ляо Сюэмин поправил рубашку и влетел в офис.
Распорядительница Тао Цзин, как раз заваривавшая чай, обернулась и тихо произнесла:
— Чего это ты так несется, да еще и при параде?
Ляо Сюэмин не успел ответить и выпалил:
— Директор...
Тао Цзин приложила палец к губам, призывая к тишине, и кивнула на внутреннюю переговорную:
— Там совещание идет, министр и замминистра из гражданской администрации приехали...
При этих словах у Ляо Сюэмина затылок нахохлился.
Стоило вспомнить, как три года назад министр гражданской администрации посчитал его недостаточно активным и сослал на три месяца на тяжелые общественные работы социальным работником, как по спине пробегали мурашки.
В отличие от коллег, любивших повыслуживаться перед руководством ради повышения, Ляо Сюэмин предпочитал держаться в тени, и этот раз не был исключением.
Окинув взглядом кабинет, он заметил на директорском столе черный лакированный подарочный короб — увесистый на вид. Должно быть, в нем и лежали те самые чайные приборы.
Прижав короб к груди, Ляо Сюэмин спросил у Тао Цзин, занятой кипятичением воды:
— Сестра Цзин, это тот самый презент, который велел отвезти директор Ма?
Чайник шумел на полную мощность, да и Ляо Сюэмин говорил тихо, так что она расслышала лишь обрывки:
— Ага, да, это директорские вещички...
Выключив чайник и обернувшись, Тао Цзин обнаружила, что Ляо Сюэмина и след простыл.
— Мастер, деньги перевел.
— Отлично, забирай посылку...
Ляо Сюэмин вылез из попутки и, глядя на двузначную сумму на экране оплаты, тихо вздохнул:
— Как дешево.
Уезд Цзишуй городок маленький: прокуратура расположилась на равнине в восточной части, а кладбище — на западных холмах.
Вызвать машину сюда — дело секундное, а вот обратно к крематорию полчаса никто не брался. Те же, кто соглашался, заламывали сверху плату за подачу. Впрочем, оно и понятно: кто в здравом уме захочет тащиться в такое мрачное место и навлекать на себя дурной глаз.
Зарегистрировавшись у вахтера, Ляо Сюэмин с тяжелой коробкой для прокурора в руках шагнул в вестибюль. Кафель сиял чистотой, отражая всё как зеркало, и дешевая резиновая подошва его туфель противно заскрипела по полу.
Выглядело непрезентабельно, но это была самая парадная обувь в его гардеробе.
Кабинет прокурора находился на самом верху, на восьмом этаже.
Стоило дверям лифта открыться, как прямо перед ними предстала женская каменная статуя с завязанными глазами.
В правой руке — весы, в левой — длинный меч. За исключением размеров, она точь-в-точь повторяла ту, что стояла в вестибюле на первом этаже.
— Эй, ты же Ляо, Ляо...
Из правого коридора вышел высокий мужчина в форме, в котором Ляо Сюэмин узнал помощника прокурора по фамилии Линь, побывавшего на прошлой неделе в похоронном бюро.
Тот явно не помнил его имени, и Ляо Сюэмин подсказал:
— Ляо Сюэмин.
— Точно, точно, учитель Ляо.
Линь Цзинъян простодушно улыбнулся, заметив у него в руках внушительную коробку:
— Какими судьбами в прокуратуре?
Ляо Сюэмин честно ответил:
— Директор Ма прислал меня с подарком.
Эти два слова прозвучали из его уст с пугающей прямотой. Линь Цзинъян неловко рассмеялся:
— Я понимаю, что ты имел в виду не это, но такие вещи вслух лучше не говорить.
http://bllate.org/book/34832/4299174
Готово:
