Готовый перевод After the Fake Young Master Hugged the Thigh, He Ran Away (The Fake Young Master's Pretend Misery Backfired) / План побега фальшивого господина: Игра в жертву закончилась катастрофой!: Глава 2

Рука Шэнь Цюфан бессильно опустилась. От плача У Цзэ у неё сжималось сердце; она попыталась поднять руку, чтобы погладить сына по спине, но так и не сумела — У Цзэ, то ли намеренно, то ли сгоряча, мертвой хваткой вцепился в её рукав.

— Мама, я же понимаю, как вы ждали возвращения брата! Вы боялись, что моё присутствие будет мозолить ему глаза... Но я так не хочу от вас уезжать! Можно я останусь? Я честно-честно не стану его злить!

— Вы сказали, что я смогу вернуться позже... Но «позже» — это когда? Вы что, нашли родного сына и теперь я вам больше не нужен?

— Ы-ы-ы... Вы заставили меня уехать до его прихода, а эти ваши прощальные объятия... Настоящий сын вернулся, такой замечательный, и я вам больше не нужен!

У Цзэ ревел так, будто совершалась мировая несправедливость, на ходу сочиняя нелепые оправдания в надежде хоть как-то замять скандал.

Краем глаза он покосился на порог — там застыл Цзоу Яньчэнь, огорошенный этой неожиданной феерией.

«Вот же пёс проклятый!» — мысленно выругался У Цзэ. Ещё секунду назад от Цзоу Яньчэня веяло могильным холодом, а теперь эта ледяная аура испарилась. Безусловно, душевная рана парня была утешена.

И правда, ничто так не исцеляет обиду, как осознание, что тебя любят больше. Романы про подменённых наследников не врут: если родители обожают родного сына — фальшивый чернеет душой, если балуют фальшивого — изводиться желчью начинает настоящий.

— Заревел! Заревел! — хриплым, пропитым голосом заверещал попугай, восседавший на плече какого-то старика. Птица хлопала крыльями и била ими друг о друга, будто аплодировала, абсолютно не испытывая сострадания.

У Цзэ обдал холодный пот. Казалось, ситуативное шоу уже почти удалось замять, но откуда припёрлись новые зрители?!

У Цзэ вырос в атмосфере абсолютной любви и заботы. Когда он поступил в университет, Шэнь Цюфан и У Гуйфэн перебрались вслед за ним и купили по соседству эту виллу в традиционном аньхойском стиле.

Университет Имперской столицы находился совсем рядом, поэтому здесь обосновались многие состоятельные профессора. По соседству с семьёй У жил профессор Ван с кафедры математики.

Изначально профессор Ван не собирался вмешиваться в чужие семейные дела, но раз уж Цзиньбао с головой выдал его присутствие, он сделал несколько шагов вперёд:

— Господин У, госпожа Шэнь, я примерно понял, что у вас произошло. Виноваты во всём эти проклятые торговцы детьми, а Сяо Цзэ тогда был всего лишь младенцем. Я вполне понимаю вашу радость от обретения родного сына, но и к Сяо Цзэ не стоит относиться с такой жестокостью.

Цзоу Яньчэнь, студент математического факультета, всё ещё стоял у порога. Профессор Ван перевёл на него взгляд, и парень вежливо произнёс:

— Профессор Ван.

— Хоть ты и мой любимый ученик, — продолжал старик, — и мне не следовало бы лезть в твои семейные дела, да и обиду твою я понимаю... Но всё же хочу посоветовать: оценивай всё трезво. Не позволяй обиде и зависти туманить разум.

Цзоу Яньчэнь, за всё время вымолвивший ровно два слова, молча проглотил наставление:

— Хорошо, профессор Ван, я вас понял.

У Цзэ торопливо вмешался:

— Дедушка Ван, вы всё не так поняли! Родители ко мне очень добры! А брат только сегодня вернулся, и, чтобы я не переутомлялся, сам тащил свой чемодан...

У Цзэ готов был душу вынуть и показать профессору, но старик лишь бросил взгляд на одиноко стоящий чемодан У Цзэ, вздохнул и качнул головой. Этот жест выражал больше, чем любые слова.

— Я понимаю. Я всё понимаю, — проговорил профессор Ван, заложив руки за спину. В его голосе звучало глубокое житейское сочувствие и безысходность.

У Цзэ едва не взвыл по-настоящему. От тона профессора У Цзэ бросало в дрожь — до того убедительно тот додумывал драму. Хватит, хватит, молчите!

— Дедушка Ван, Цзиньбао проголодался! Сходите скорее домой, напоите его! — выдавил У Цзэ, находясь на грани отчаяния.

Цзиньбао затрепетал крыльями:

— Не голоден! Не голоден!

У Цзэ сжал зубы так, что заломило челюсть. Завтра же сварит из этого пернатого суп!

Улыбка У Цзэ выходила горше самых горьких слёз. Профессор Ван, боясь, что своими словами сделает мальчику только хуже, сделал пару шагов к дому. У Цзэ уже облегчённо перевёл дух, как вдруг старик обернулся:

— Вы живёте здесь два года, и эти два года Сяо Цзэ был у меня на виду. Мальчик он, конечно, звёзд с неба не хватает, но душа у него чистая.

— Дедушка Ван, идите уже кормите птицу! — процедил сквозь зубы «не самый умный, но душевный» У Цзэ.

***

Черно-белые черепичные скаты крыш, каменные плиты под ногами и стайка парчовых карпов, снующих в прозрачной воде сквозь предвечернюю дымку, — каждый угол этого двора просился на живописное полотно.

Участники семейной драмы, только что опозорившиеся перед соседями, переместились в гостиную и расселись по диванам.

Цзоу Яньчэнь расположился в одноместном кресле. На его губах играла едва заметная насмешливая ухмылка. Он разглядывал сгорающего от неловкости У Цзэ с вальяжной грацией истинного хозяина положения.

У Цзэ из последних сил держал ответный взгляд, изливаясь максимально неестественной улыбкой.

Оторопевшие Шэнь Цюфан и У Гуйфэн бросали боязливые взгляды на родного сына, дружно вбирая головы в плечи, чтобы казаться незаметнее, и хранили гробовое молчание.

Они пока совершенно не понимали, к чему был весь этот спектакль У Цзэ, но здравый смысл подсказывал им молчать и не отсвечивать.

Из четырёх человек в комнате трое явно не собирались проявлять инициативу. У Цзэ мысленно усмехнулся и, повернувшись к Цзоу Яньчэню, нарушил тишину:

— Э-э... Ты ел?

— Не ел. Но уже сыт по горло, — отрезал Цзоу Яньчэнь, крутя в пальцах телефон.

Голос у него был бархатный, с глубоким магнетическим тембром. Будь он нелицеприятным стримером с таким голосом, У Цзэ, как заядлый ценитель красивых голосов, точно завалил бы его донатами.

Но сейчас от этого голоса у У Цзэ лишь мурашки бежали по коже.

Понимая, что лезет прямо в пасть к тигру, У Цзэ послушно подхватил тему:

— Это ещё почему?

— Да потому что я человек расчётливый и насквозь гнилой, — с тонким намёком ответил Цзоу Яньчэнь.

Камень был брошен в огород У Цзэ. Тот смущённо кашлянул:

— Ну, не стоит так драматизировать. Всему есть объяснение.

Цзоу Яньчэнь изначально собирался отнести чемодан в свою комнату, но, видя, что никто из троих не торопится его провожать, не стал навязываться.

В кармане звякнуло уведомление. Достав телефон и скользнув взглядом по экрану, он поднялся и направился к выходу, даже не потрудившись бросить дежурное «я пройдусь».

Виновник всех бед У Цзэ не смел упрекнуть его в бестактности. Лишь когда высокая, подтянутая фигура Цзоу Яньчэня скрылась за дверью, он смог наконец выдохнуть накопившийся в лёгких воздух.

История, если разобраться, выходила классически-абсурдной. У Цзэ оказался поддельным молодым господином из богатой семьи, а Цзоу Яньчэнь — настоящим. Двадцать три года У Цзэ наслаждался роскошью вместо Цзоу Яньчэня, пока тот перебивался с хлеба на воду.

В прошлой жизни У Цзэ поначалу даже не думал воевать за наследство — в конце концов, это было бы верхом низости.

Но судьба — штука ироничная. Энергетика Цзоу Яньчэня совершенно не уживалась с атмосферой семьи У. Раньше У Цзэ с родителями жили душа в душу, а стоит Цзоу Яньчэню появиться в комнате — и атмосфера мгновенно накаляется, словно пришёл мрачный жнец.

Шэнь Цюфан, женщина сентиментальная и ранимая, принялась рыдать по восемь раз на дню. А вслед за ней периодически пускал слезу и отец, У Гуйфэн.

В общем, вместо дружной и счастливой семьи получился троичный плач Ярославны из-за одного только присутствия Цзоу Яньчэня.

Подгреваемый надеждами приёмных родителей, поддержкой родственников и друзей, а также задетый ледяными взглядами самого Цзоу Яньчэня, У Цзэ ступил на тропу войны за семейное добро.

Финал, разумеется, был предсказуем. У Цзэ полностью оправдал статус абсолютного бездаря: настоящему наследнику достаточно было повести пальцем, чтобы растереть его в порошок.

В итоге чересчур активных родителей дедушка насильно услал за границу, а сам У Цзэ...

Эх, лучше и не вспоминать. Доставка еды, такси, охрана, подметание улиц... Никогда в жизни У Цзэ не хлебал столько горя.

— Ы-ы-ы-ы... — раздался рядом тихий, сокрушённый плач. Если не знать сути, можно было решить, что семья только что обанкротилась.

Шэнь Цюфан в изысканном ципао цвета небесной лазури закрыла лицо платочком и безутешно рыдала. У Цзэ перевёл взгляд на приёмного отца — тот, страдая социальной фобией, сидел с таким видом, будто тоже вот-вот зарыдает.

У Цзэ чувствовал себя абсолютно беспомощным. Ему и самому хотелось плавать в слёзах — ведь главным пострадавшим тут был именно он!

Он пересел ближе к Шэнь Цюфан и попытался её успокоить:

— Мам, ну не надо так. Всё же в порядке.

— Ы-ы-ы, он даже не даёт себя обнять! Он меня ненавидит! — всхлипнула Шэнь Цюфан.

— Ну... может, он просто... — У Цзэ вспомнил застывшую маску на лице ушедшего парня, и слова застряли в горле. Судя по прошлой жизни, Цзоу Яньчэнь и правда был человеком бессердечным и к родным родителям никаких чувств не питал. — Мама, он просто по характеру такой жёсткий, а не потому, что хочет тебя обидеть. Не принимай близко к сердцу, вы же всё-таки родные люди...

Не успел он договорить, как Шэнь Цюфан подняла на него заплаканное лицо. Слёзы катились по её щекам, словно крупные жемчужины:

— Бао, неужели из-за того, что мы не родные по крови, ты стал отдаляться от матери? Ты собираешься уехать... Если ты уйдёшь, нас останется всего трое! Как мы с папой будем жить?!

Вдвоём они жили души не чая друг в друге, но представить жизнь с этим холодным, как лёд, сыном Шэнь Цюфан больно было даже умозрительно.

— Бао, почему ты сказал, будто это мы тебя выгоняем? Ты наш сын, как мы можем тебя прогнать?! — с горькой обидой в голосе воскликнула она, сжимая его запястье.

У Гуйфэн кивнул, поддакивая:

— Мать права. Есть между нами кровное родство или нет — мы одна семья.

Грубо говоря, если бы Шэнь Цюфан и У Гуйфэн пришлось выбирать хоть сто раз подряд, они каждый раз выбирали бы У Цзэ.

Что важнее для ребёнка — взрастившая его любовь или кровные узы, — они не знали. Но для них самих воспитанный своими руками, идеальный во всех отношениях приёмный сын был несравнимо ближе, чем чужой и отстранённый родной ребёнок.

Разумеется, они понимали, что Цзоу Яньчэнь — их плоть и кровь, и собирались окружить его максимальной заботой, но заставить сердце искренне любить незнакомца они были не в силах.

В глазах родителей светилась столь искренняя и глубокая нежность, что у У Цзэ мгновенно перехватило горло. Он обнял Шэнь Цюфан и У Гуйфэн за плечи:

— Папа, мама... Я знаю. Я ни секунды не сомневался в вашей любви.

В прошлой жизни, за исключением дедушки, вся семья и друзья встали за У Цзэ горой. Хрупкая, плаксивая Шэнь Цюфан и дичащийся людей У Гуйфэн ради него сыпали проклятиями в лицо Цзоу Яньчэню.

Бабушка устраивала скандалы в кабинете дедушки, двоюродные братья подкарауливали Цзоу Яньчэня с дубинками в подворотне, не говоря уже о толпе верных друзей.

У Цзэ тогда даже казалось, что он главный герой какого-то романа, где его все обожают. Ему самому даже становилось жаль Цзоу Яньчэня.

Он тогда был словно принц, не помышлявший о престоле... а потом обернулся — батюшки, за спиной целая армада родственников, и наследного принца они уже успели разъярить до смертельной ненависти.

— Мам... а вы с братом... — В прошлой жизни У Цзэ ни разу не назвал его братом. На этот раз... эх, ладно, лучше сразу сдаться! — Почему вы его так боитесь? — с искренним любопытством спросил он.

Шэнь Цюфан и У Гуйфэн в один голос выпалили:

— Никто его не боится!

Шэнь Цюфан даже слегка шлёпнула У Цзэ по голове и с наигранным возмущением усмехнулась:

— Что за глупости ты несёшь? Мы старшие, а Яньчэнь — наш родной сын. С чего бы нам его бояться?

У Цзэ потеребил ушибленное место, хотя больно не было, и скривил губы:

— Ну так шлёпни его вот так же, когда он вернётся. Посмотрю я на тебя! Вот тогда и поверю.

Шэнь Цюфан замялась. Помолчав пару секунд, она дала молчаливый ответ.

http://bllate.org/book/34786/4320183