Готовый перевод The Heiress and the White Moonlight, Stop Fighting / Госпожа и Белая Луна: Хватит бороться за моё сердце!: Глава 2

Кто-то смотрел с презрением, кто-то создыхал, но большинство продолжали носить вежливые социальные маски приветливых улыбок.

Вэнь Усинь, казалось, вовсе не замечала реакции окружающих, и снова мягко произнесла:

— Сейчас я сорву полотно и представлю всем эту последнюю картину.

Вэнь Усинь передала микрофон стоявшему рядом сотруднику и направилась к огромному красному полотну, размеры которого достигали полных двух метров в длину и двух в ширину.

Стоя к гостям спиной, Вэнь Усинь глубоко вздохнула и опустила ресницы, надежно пряча эмоции в глубине глаз.

Две руки с отчетливо видимыми суставами и кожей, нежной как бараний жир, ухватились за холток ткани. Чуть потянув вниз, она обнажила истинный лик полотна.

— Боже мой!

— Как красиво...

— И правда невероятно красиво.

Присутствующие невольно ахнули, и прежде чем они успели прийти в себя, похвалы и восторженные вздохи сами сорвались с их губ.

Это была картина маслом, и на ней был изображен всего один человек.

Эта женщина стояла в окружении целого моря цветов, облаченная в белоснежное, исполненное священного трепета древнегреческое платье — редкое воплощение чистой простоты среди буйства красок.

Она гравично и безмятежно стояла посреди цветочного моря, подняв правую руку и держа на ладони белоснежную камелию.

Однако лепестки камелии были обагрены тончайшими следами крови — впрочем, настолько бледными, что их было совершенно невозможно заметить, не приблизившись и не приглядевшись вплотную.

А внешность женщины в точности копировала нынешнюю наследницу Клана Цзян — Цзян Цинъюе.

Все были потрясены прежде всего той красотой, которую излучало полотно, и лишь затем узнали в главной героине саму Цзян Цинъюе.

Впрочем, использовать здесь слово «неужели» было бы не совсем уместно: страстная и одержимая любовь Вэнь Усинь к Цзян Цинъюе была очевидна всем присутствующим.

Если отбросить личность изображенной, это действительно было произведение искусства, созданное рукой настоящего мастера. Похвалы публики не умолкали, но исключение составил лишь один человек.

Лицо Чжэн Лу было мрачным — она немигающим взглядом впилась в глаза женщины на картине.

Это были невероятно прекрасные персиковые глаза, чьи темные зрачки искрились влажным блеском, излучая нежность и священный трепет.

Но у Цзян Цинъюе не мог быть такой взгляд.

Многолетний живописный опыт подсказывал Чжэн Лу интуитивно: человек, которого изобразила Вэнь Усинь, вовсе не Цзян Цинъюе.

И все же эта женщина была точной копией Цзян Цинъюе — если не она, то кто же?

Забыв о подруге, которая все еще продолжала с ней беседовать, Чжэн Лу быстрым шагом направилась к Вэнь Усинь.

Вэнь Усинь заметила ее почти сразу и сама шагнула навстречу:

— Преподаватель Чжэн, что такое?

Хотя Чжэн Лу понимала, что подобные вопросы могут показаться бестактными, она все же решилась на зондаж:

— Человек, которого ты нарисовала, — это Цзян Цинъюе?

Вэнь Усинь не кивнула и не помотала головой. Ее взгляд на мгновение расфокусировался, но она тут же взяла себя в руки.

Заведя за плечо прядку волос, упавшую на грудь, Вэнь Усинь ответила мягким взглядом:

— Разумеется, она.

Чжэн Лу не удержалась от предостережения:

— Усинь, не будь столь одержима. Ты ведь прекрасно знаешь, что вы друг другу не пара. Если продолжишь в том же духе, то в конце концов сама пострадаешь.

— Мне всё равно, — на губах Вэнь Усинь заиграла улыбка. — Пока это она, я готова рассыпаться на мелкие кусочки.

Тот самый старик, что только что отпускал насмешки, тоже подошел ближе:

— Вэнь Усинь, ты достигла нынешних высот отчасти благодаря природному таланту, но в еще большей степени — слепой удаче. Тебе следовало бы дорожить своей репутацией. Никто не станет восхищаться художницей, которая ради любви готова поступиться даже собственным достоинством.

Вэнь Усинь сохранила непробиваемый вид:

— Я уже говорила: всем, чего я добилась, я обязана ей. Мне плевать на чужие оценки. Главное для меня — любить ее, и пусть она хотя бы взглянет на меня, этого будет достаточно.

Старика перекосило от злости, и, видя, что обстановка накаляется, Чжэн Лу поспешно увела его в сторону.

— Синьсинь!

Мелодичный женский голос с растянутыми интонациями разнесся по выставочному залу. Вэнь Усинь обернулась, и ее прежде холодные, спокойные глаза мгновенно вспыхнули ярким сиянием.

К ней быстрыми шагами приближалась женщина в элегантном и стильном белом костюме, на ходу выкрикивая имя Вэнь Усинь.

Уголки пухлых губ Вэнь Усинь невольно поползли вверх, наполнившись застенчивой радостью:

— Цинъюе, разве ты не говорила, что сегодня у тебя совещание?

Вэнь Усинь тоже сорвалась с места, побежав навстречу всё быстрее и быстрее.

Окружающие тактично расступились, давая им дорогу.

И именно в этот момент грянула беда. Один из охранников, патрулировавших выставочный зал, вдруг стремительно бросился на Вэнь Усинь. Всё произошло настолько внезапно, что люди даже не успели опомниться.

В левой руке этого мужчины блеснул холодный свет — приглядевшись, публика с ужасом поняла, что это был острый кинжал.

Зрачки Вэнь Усинь сузились. Не успевая увернуться, она инстинктивно вскинула руки, чтобы защитить грудь...

Но кое-кто двигался еще быстрее. Белая фигура словно по мановению волшебства возникла прямо перед ней, и тут же раздался глухой, полный боли стон мужчины.

Одной рукой Цзян Цинъюе прикрыла Вэнь Усинь, а другой отвела руку нападавшего в сторону, после чего со всего маху врезала ему ногой в живот. Мужчина взвыл от боли и отлетел на три-пять метров.

Рухнув на пол, он уже не мог подняться, а подоспевшие охранники в тот же миг скрутили его — кризис миновал.

Только тогда Цзян Цинъюе облегченно выдохнула. Повернувшись, она постаралась придать голосу максимально мягкое звучание:

— Синьсинь, ты в порядке?

Но она никак не ожидала, что губы Вэнь Усинь лишь слегка приоткроются, и прежде чем та успела произнести хоть слово, из ее глаз хлынули слезы.

— Твоя рука, — голос Вэнь Усинь сорвался от напряжения, — она кровоточит.

Ощутив жжение в ладони левой руки, Цзян Цинъюе лишь теперь сообразила, что в суматохе схватки с тем мужчиной случайно порезала ладонь о лезвие кинжала.

Бросившиеся наперерез охранники быстро скрутили нападавшего, администратор зала тут же вызвал полицию, и эта внезапная сцена безумия наконец подошла к концу.

Присутствующие замерли в нерешительности: уходить было неловко, но и оставаться — тоже.

Однако две женщины в эпицентре событий совершенно не замечали происходящего вокруг. Цзян Цинъюе попыталась ободрить подругу с напускной легкостью:

— Пустяки, царапина.

Но спасла-то ее именно Цзян Цинъюе, и пострадала именно левая рука.

Вэнь Усинь изо всех сил старалась сохранять хладнокровие, но дрожащие пальцы выдавали ее растерянность.

Пока Вэнь Усинь лихорадочно подбирала слова, уцелевшая рука Цзян Цинъюе уже поднялась, и та бережно, с невыразимой нежностью тыльной стороной пальцев стерла с лица Вэнь Усинь горячие слезы.

— Ну надо же, Синьсинь сейчас просто сердце мне разобьет своими слезами.

Словно желая разрядить обстановку, Цзян Цинъюе повернулась к той самой картине маслом. И хотя она уже видела бесчисленное множество полотен Вэнь Усинь, на которых та изображала ее саму, вид этого шедевра снова поверг ее в трепет.

Секунд через пять, придя в себя, Цзян Цинъюе с улыбкой вновь перевела взгляд на Вэнь Усинь. В ее приподнятом голосе отчетливо слышались возбуждение и торжество.

— Неужели я и правда так хороша в глазах Синьсинь? Пожалуй, прямо сейчас велю секретарю заказать точь-в-точь такое же белое платье, как на картине. Если Синьсинь так нравится, буду носить его для тебя каждый день.

Игнорируя шутливый тон подруги, Вэнь Усинь схватила ее за невредимую руку:

— В больницу.

Цзян Цинъюе вздохнула:

— Синьсинь, это всего лишь царапина, не нервничай так.

— Я сказала — в больницу! — впервые в жизни Вэнь Усинь повысила голос на Цзян Цинъюе.

Цзян Цинъюе тут же вскинула руки:

— Ладно-ладно, едем.

В VIP-комнате больницы.

Медсестра аккуратно обрабатывала рану Цзян Цинъюе. Сама пострадавшая сохраняла беззаботный вид, в то время как Вэнь Усинь, стоявшая рядом, хмурила брови.

Плотно сжав губы, Вэнь Усинь неотрывным взглядом следила за раной на ладони Цзян Цинъюе, не моргая.

Лишь когда медсестра закончила перевязку и вышла, Цзян Цинъюе робко произнесла:

— Вот видишь, теперь со мной действительно всё в порядке, Синьсинь, ты...

— Тебе не следовало так поступать, — Вэнь Усинь отчаянно пыталась совладать с эмоциями, но едва начав говорить, всхлипнула. — Мне не нужна твоя защита!

Цзян Цинъюе вздохнула и похлопала по месту рядом с собой:

— Садись.

Шмыгнув носом, Вэнь Усинь опустилась рядом.

Поправив растрепавшиеся длинные волосы Вэнь Усинь, Цзян Цинъюе заговорила ласково и тихо:

— Синьсинь, ты — художница, твои руки ценнее золота. Разве могла я позволить тебе пораниться? Прости, что напугала тебя.

Цзян Цинъюе сложила обе руки подруги на собственных коленях, а затем здоровой рукой нежно погладила тыльную сторону ладони Вэнь Усинь.

Раненной была она, но утешать и просить прощения почему-то тоже приходилось ей.

Одна обжигающе горячая слеза — точно такая же, как прежде — упала на руку Цзян Цинъюе. Вэнь Усинь чеканила каждое слово:

— Для меня важнее всего ты. У меня даже духу не хватает представить, что бы я делала, если бы ты пострадала, спасая меня.

Сердце Цзян Цинъюе растаяло без следа. Она мягко промолвила:

— Синьсинь, обещаю тебе: мы обе доживем до ста лет.

Это были слова благословения, но от них Вэнь Усинь заплакала лишь горько. Ее плечи слегка дрожали, а переполнявшие глаза трепет и любовь казались почти осязаемыми.

— ...Дурочка.

Цзян Цинъюе рассмеялась:

— Раз я дурочка, значит, ты — чумазая кошечка. Ступай умойся, кошечка.

Вэнь Усинь шмыгнула носом и направилась в уборную.

В тот самый миг, когда дверь за ней закрылась, лицо женщины, еще мгновение назад залитое слезами, мгновенно окаменело.

Вэнь Усинь бесстрастно посмотрела на свое отражение в зеркале: глаза и нос покраснели так, что это не удавалось скрыть никакой косметике, ресницы все еще были влажными от слез, а грудь время от времени вздрагивала от запоздалых всхлипов.

— Хех.

Неизвестно чему усмехнувшись, Вэнь Усинь издала звук, от которого веяло леденящим холодом.

Она надавила на дозатор мыла, и густая темно-фиолетовая жидкость упала ей на ладонь.

Медленно и методично вспенив мыло, Вэнь Усинь тщательно вымыла руки три раза подряд — пока она находилась рядом с Цзян Цинъюе, к ее коже прилипла чужая кровь.

Под струями чистой воды запачканные скверной и кровью руки вновь стали белыми и нежными. Вэнь Усинь уставилась на собственные ладони со сложным, нечитаемым выражением в глубине глаз.

— Дожить до ста лет...?

Пробормотав это себе под нос, она презрительно усмехнулась:

— Меньше всего права надеяться на долгую жизнь имеем мы с тобой.

http://bllate.org/book/34767/4291863