Готовый перевод Absolute Control [Father and Son] / Абсолютный контроль: Оковы крови: Глава 3

Покинув Ханьгун, Лун Цянь остановил парковщика, забрал у него ключи и направился прямо на стоянку. Отыскав свою машину, он только потянул за ручку и собрался сесть внутрь, как вдруг в тишине и пустоте подземного паркинга раздались приближающиеся шаги — судя по всему, шло человека три или четыре.

Лун Цянь среагировал мгновенно: упершись рукой в дверцу, он отскочил в сторону и, уловив на слух приближение неприятеля, вскинул пистолет, целясь прямо в темноту.

Густая тьма навалилась с головой. Нападавшие явно прошли профессиональную подготовку: не давая ему даже разглядеть их лица, они накинули на голову мешок. В тот же миг его левую руку резко заломили за спину. От пронзительной боли оружие выпало из ослабших пальцев. Он даже не успел выругаться и оказать сопротивление, как в затылок уперлось что-то твердое — сквозь ткань мешка холод металла пропился прямо в висок, принеся с собой леденящее дыхание смерти.

Грудь Лун Цяня тяжело вздымалась. Его грубо прижали лицом к капоту, заломив руки за спину в унизительной позе.

— Кто вы такие? — сквозь зубы процедил он.

Первой его мыслью было, что это те самые вьетнамцы, которые недавно сошлись с предателями из семьи Лян. Но он тут же отбросил эту догадку: манера движений этих людей совсем не походила на юго-азиатскую.

Нападавшие хранили абсолютное молчание и отвечать не собирались. Как только Лун Цянь попытался выпрямиться и найти шанс на отпор, чья-то крепкая, сильная рука без предупреждения обхватила его за талию и без малейших усилий оторвала от земли. Через секунду его зад тяжелой ношей рухнул на пружинящее сиденье, и его всего, словно выброшенную на берег рыбу, резко подбросило.

Он чувствовал жуткое давление исходившее от сидевшего рядом человека. Огромная пропасть в силе заставила его вспылить от бессильной злости. Лун Цянь уже открыл рот, но противник, словно угадав его намерения, нащупал сквозь мешок его щеки и крепко сжал их. Лицо незнакомца приближалось всё ближе — так близко, что Лун Цянь уже начал ощущать его дыхание.

— А Цянь, — очень ласково произнес тот прямо у него над ухом.

Он мгновенно затих.

Его тело перестало сопротивляться, застыв в странной полулежачей-полусидячей позе — покорной и молчаливо противостоящей тому, кто сидел напротив.

Дверь с шумом распахнулась, и хриплый голос Лян Хунле разорвал зловещую, доводящую до безумия тишину в салоне. Он изо всех сил хлопнул ладонью по дверце и заорал на тех, кто был внутри:

— Тан Сяо, какого хрена ты увязался за моим человеком?!

Когда после ухода Лун Цяня он обнаружил, что Тан Сяо исчез из отдельного кабинета, до него дошло, что дело нечисто. Прихватив людей, он помчался следом, и его худшие опасения подтвердились. Лян Хунле никак не ожидал, что Тан Сяо действительно осмелится похитить человека средь бела дня.

На их фоне Тан Сяо выглядел куда спокойнее. Уголки его губ чуть дрогнули в усмешке. Бросив взгляд на прижатого к нему Лун Цяня, он перевел глаза на Лян Хунле и холодно улыбнулся:

— Чей он человек, и тебе, и мне отлично известно.

Он снова усмехнулся, глядя на лицо Лун Цяня:

— Я растил его восемь лет, и он сам это прекрасно понимает.

От гостя исходил жар, обжигавший кожу Лун Цяня.

Его улыбка таила в себе жестокое, леденящую душу предупреждение — свирепость, не нуждающуюся ни в угрозах, ни в грубой силе. Эта безжалостность источала холод, напоминавший дыхание смерти, и сквозила в самой легкой улыбке на его губах.

Лян Хунле вовсе не испугался. Загоготав безумным смехом, он выпалил:

— Тан Сяо, весь преступный мир знает, как ты в свое время от него отказался! Все только и судачили о твоей бессердечности, но ты же рта не раскрыл в свое оправдание! Раз он больше не носит фамилию Тан, с какой стати ты явился отбивать моего человека?

Тан Сяо ничего не ответил. Он лишь погладил Лун Цяня по плечу — так, как отец ласкает сына. Помолчав немного, он равнодушно произнес:

— Ребенок просто глупыесть, поссорился с отцом и в слезах кричал, что возьмет фамилию матери. И ведь не в первый раз уже.

Он бросил взгляд на Лян Хунле и на ощетинившихся по обе стороны людей, готовых в любую секунду броситься в бой.

— В конце концов, это семейные дела семьи Тан. К тому же... разве я хоть когда-нибудь говорил, что семья Тан отказывается от него? И уж тем более я не помню, чтобы заявлял об изгнании из клана. Так что он по сей день остается третьим молодым господином семьи Тан и моим сыном.

Каждое его слово звучало с невыразимой беспечностью. В его спокойной и размеренной манере сквозила подавляющая, властная сила.

У Чун понял, что хозяин больше не намерен вести пустые разговоры. По его короткому знаку из мрака парковки выступило множество людей, взявших Лян Хунле и его подручных в плотное кольцо. Было очевидно, что всё подстроено заранее и врагов берут числом. В глазах Лян Хунле мелькнула свирепая злоба, и он холодно рассмеялся:

— Похоже, Господин Тан, вы твердо вознамерились забрать его сегодня любой ценой. Но Лун Цянь пробыл со мной столько лет, и вы же понимаете: я так просто не позволю вам увезти его обратно служить семье Тан.

— Об этом мы поговорим, когда он придет в себя и решит сам, — неторопливо ответил Тан Сяо, принимая из рук У Чуна крошечный шприц с зеленой жидкостью. Крепко перехватив запястье сына, он не терпящим возражений движением ввёл лекарство ему под кожу. Лун Цянь яростно дернулся, но тут же обмяк, безвольно уткнувшись лицом в плечо Тан Сяо.

Тан Сяо с той минуты и до самого конца больше не взглянул на Лян Хунле. Машина, в которой находились глава семьи Тан и его младший господин, беспрепятственно выехала со стоянки и растворилась в ночной темноте.

Когда судебные приставы уводили его из зала суда, он спросил Тан Юньтяня — своего старшего брата — почему отец не пришел выступить в его защиту. Тан Юньтянь ответил: «Отец сказал, что в этом нет никакой необходимости».

Лун Цянь вовек не забудет тот день, когда его отправили за решетку.

По сравнению с удушающей, сумасшедшей жарой в день вынесения приговора, погода в этот раз стояла пасмурная до тошноты. Тяжелое небо давило на самую макушку. Сидя в автозаке, он смотрел, как пейзаж за окном становится всё более безлюдным и пустынным.

Пройдя процедуру передачи заключенного, он след в след за надзирателем шагнул на территорию исправительного учреждения. Здесь ему предстояло провести следующие восемнадцать месяцев тюремной жизни. Вокруг тянулись ряды заборов с колючей проволокой и намотанным поверх толстым кабелем, возвышалась смотровая вышка — не слишком высокая, но позволявшая охватить взглядом весь периметр, — а поодаль дежурили тюремные охранники с заряженным огнестрельным оружием наперевес.

Именно тогда он по-настоящему ощутил всю горечь гнева — ярость от того, что его бросили.Он был настоящим младшим господином семьи Тан. С древних времен младших сыновей особенно баловали, и то, как Тан Сяо относился к нему, было очевидно для всех, поэтому, когда тот отказался спасать его, ему было так трудно с этим смириться.

На нагрудном знаке надзирателя, отвечавшего за него, было написано имя Хуан Личэн. У этого мужчины был мрачный взгляд, и с самого начала его глаза то и дело обращались к нему, наполненные враждебным, злобным блеском.

— Заходи! — грубо толкнул его Хуан Личэн в сырую одноэтажную постройку.

Внутри уже находились двое молодых заключенных примерно его возраста. Трое юношей на мгновение встретились взглядами, и в комнате воцарилось короткое молчание.

— Одежду снять, живо садитесь вон на те скамейки!

Услышав приказ раздеться, он сначала замер от неожиданности. Пока он медлил, двое других юных заключенных уже бесстрастно сорвали с себя всю одежду догола, совершенно не смущаясь своей наготы.

Заметив, что он до сих пор не сдвинулся с места, Хуан Личэн схватил его за воротник и без лишних слов отвесил тяжелую пощечину, тут же добавив вторую тыльной стороной ладони, и принялся считать на ходу:

— Раз, два, три, будешь раздеваться или нет!

Он даже не давал возможности ответить: едва закончив счет до трех, он снова с яростью принялся бить его прямыми и обратными ударами ладони. Двое стоявших рядом юных заключенных с замиранием сердца наблюдали за происходящим, переглядываясь друг с другом.— Сколько бы раз ты сегодня ни ударил меня, я верну тебе всё до последнего, однажды это случится! — В его голосе слышались влажные хлюпающие звуки от скопившейся крови. Говорил он тихо, но взгляд его был подобен клинку, способному полоснуть по живому мясу. Такой взгляд был привычен для Тан Сяо, и Тан Цянь перенял его в совершенстве, вот только жестокость Тан Сяо была более сдержанной и глубокой, тогда как у Тан Цяня она лишь плавала на поверхности. Казалось, он всё ещё был тем самым младшим господином из семьи Тан, которого все носили на руках, и лишь он один знал, какой страх и бессилие терзали его душу в тот момент.

Хуан Личэн наконец выдохся. Яростно разорвав на нём рубашку и стянув штаны, он изо всех сил толкнул его на табурет и расхохотался, довольный тем, как тот неловко повалился, раскинув ноги.

Едва он поднялся и сел, как сидевший рядом малолетний преступник подался к нему и быстро прошептал на ухо:

— Он провоцирует тебя дать сдачи. Если ты сорвёшься, тебя сразу после прибытия отправят в карцер, а это место не для людей.

Голова у него кружилась, в ушах стоял непрерывный гул.От бетонных стен исходил затхлый запах сырости. Троих детей обрили одного за другим. Он был последним, и его некогда длинные волосы, спадавшие на лоб, превратились в короткий ежик. Проведя рукой по голове, он почувствовал, как жесткие волоски колют ладонь, а открытый лоб и всё лицо стали теперь видны окружающим.

Мужчина, который брил его, по окончании работы ущипнул мальчика за подбородок и проговорил:

— Ого, а у этого пацана довольно смазливое личико. Посмотрите, только посмотрите.

Взгляд мужчины скользнул по его лбу, перешел на подбородок, а затем он с силой повернул голову мальчика за подбородок, чтобы остальные могли лучше разглядеть его. В голосе мужчины слышались похабные нотки:

— Хорошо еще, что он родной сын, а иначе… даже не знаю, смог бы отец удержаться.

— Да и то еще вилами по воде писано, родной ли он отец, — злобно отозвался Хуан Личен.Разве родной отец побоялся бы бросить его здесь? Почему бы самому не запереть в комнате и не насладиться вволю, ха-ха-ха. Раздался резкий, издевательский смех. Говорят, у тех, кто долго трется в таких местах, появляются странные наклонности. Слышали про Хуанчао? Там сплошные мальчики, и всем нет еще и двадцати, их держат специально для богатеев.

Хуан Личэн зловещим взглядом окинул Тан Цяня и холодно фыркнул:

— С чего вы взяли, что им еще не пользовались? Может, он просто надоел, вот и выбросили куда попало.

Они утверждали, что между ним и Тан Сяо была какая-то грязная связь. От этих мерзких, противоестественных домыслов по его коже побежали мурашки.

Голый, отданный на растерзание всеобщему унижению — с того самого дня о каком-либо достоинстве не могло быть и речи.

Этот пренеприятнейший кошмар непрекращающимся чередом тянулся большую часть ночи. Когда Лун Цянь с трудом разлепил веки, рассвет еще не наступил, небо стояло смутное и пасмурное. Он помнил укол, который сделал ему Тан Сяо, действие лекарства, должно быть, еще не до конца выветрилось, из-за чего, когда он спускался с кровати, его ноги неестественно подкосились, и он чуть не рухнул на ковер.

Присев на край кровати, чтобы немного перевести дух, Лун Цянь по привычке направился в ванную и умылся. Это была его комната с тех пор, как он еще жил в доме семьи Тан, даже обстановка осталась прежней.

После умывания сразу стало намного легче, только вот лицо в зеркале было бледным, как у призрака. Он и сам не мог понять, было ли это вызвано действием той инъекции или тяжелым душевным состоянием, но, глядя на свое отражение, он лишь крис усмехнулся, бросил полотенце на полку и вернулся в комнату.

Как и следовало ожидать, в шкафу висело множество одежды, которая ему подходила. Лун Цянь наугад выбрал серый спортивный костюм для дома и распахнул дверь.

Стоявшие снаружи, похоже, никак не ожидали, что эта дверь откроется так рано, и на мгновение остолбенели. Заметив на нем одежду, они заметно расслабились и произнесли:

— Третий молодой господин.

— Оказывается, я все еще третий молодой господин в этом доме, а кто-то посторонний мог бы подумать, что я преступник, — насмешливо скривил губы Лун Цянь и тут же добавил: — Впрочем, чего еще ожидать, если он способен даже на похищение, потерять остатки стыда для него сущие пустяки.

Лицо У Чуна то бледнело, то серело, Лун Цянь же не удостоил его и взглядом и уверенно спустился вниз.

Разминая затекшие мышцы на ходу, он направился в сад. Едва дойдя до угла, он нос к носу столкнулся с высокой фигурой. Ни один из них, судя по всему, не ожидал встретить кого-то в этот час, они глухо вренулись друг в друга и одновременно отступили на полшага.

Лун Цянь все еще чувствовал слабость, а стоявший напротив мужчина превосходил его и ростом, и силой. От этого толчка остатки лекарства в его крови взметнулись вверх, и в голове тут же все закружилось и поплыло.

В тот же миг чья-то рука схватила его за предплечье, притянув ближе, и знакомый голос радостно воскликнул:

— А Цянь, ты вернулся!

Только тогда Лун Цянь приподнял веки и бесстрастно произнес:

— Ой, это же старший брат.

http://bllate.org/book/34735/4288401