Готовый перевод I Am a Tree / Хроники корней: Путь мирового древа: Глава 11

Жизненная сила

Окружающие травы и деревья шевелились без ветра, шурша листвой.

Даже яркая луна на небе казалась слегка потускневшей.

Большое Дерево подняло голову к небу, погрузившись в какие-то свои мысли. На кончиках его пальцев вспыхнул слабый белый свет, кружась крошечными искорками и создавая картину, словно сошедшую из прекрасного сна.

Мужчина в черном стоял неподалеку. У него было суровое, словно высеченное из камня лицо, и от него исходило мощное присутствие. Подобно свирепому зверю, он неотступно следил за каждым движением, готовый в любой момент ринуться вперед и насмерть растерзать жертву при малейшей оплошности или бреши в обороне.

Нань Му нервничал.

Ведь он даже чувствовал, как корни самого Большого Дерева — Наньму — стремительно шевелятся глубоко под землей, в то время как ствол и ветви на поверхности оставались абсолютно неподвижными, резко контрастируя с шелестящими вокруг растениями.

Оба противника выискивали удобный момент для атаки.

Мужчина в черном перевел взгляд на Большое Дерево:

— О, нашелся еще один сородич, но неужели ты думаешь, что от такого недавно сформировавшегося древесного духа будет хоть какая-то польза?

Нань Му скривил губы:

— Тебе-то какое дело? Разве я не могу из простой скуки позаботиться о младшем?

— Хм, Нань Му, другие тебя не знают, а я-то знаю прекрасно! Без выгоды палец о палец не ударишь. Ты хоть и культиватор-дух, но редкостный чудак среди себе подобных, — с презрением бросил мужчина в черном.

Нань Му подпрыгнул:

— Да ты мать твою не болтай лишнего! Я хоть и жадноват, но у меня есть принципы. Этот древесный дух мне помог, так почему бы мне не сделать ему одолжение?

Пока он возмущенно подпрыгивал, прямо из-под ног мужчины в черном с резким свистом вырвался толстый древесный корень и метнулся прямо в него.

Застигнутый врасплох мужчина чуть было не пострадал от скрытой атаки и с заметным раздражением отпрыгнул в сторону.

Он злобно посмотрел на хитрого наньму перед собой.

Оба мгновенно сошлись в схватке.

Мужчина в черном явно превосходил соперника в мастерстве, и вскоре натиск Нань Му был подавлен. Они пускали в ход самые причудливые приемы: время от времени раздавались взрывы, летели щепки и камни, пальцы складывались в странные мутры, шептались непонятные заклинания. Различные талисманы и артефакты сталкивались в небе, порождая ослепительные вспышки. Если любоваться этим зрелищем издалека, оно могло показаться весьма красивым.

Но оказаться поблизости было сущим кошмаром.

Стоит загореться городской стене, как от пламени страдают обитатели рва.

Стоило им схлестнуться, как они не только ожесточенно сражались не на жизнь, а на смерть, но и окружающие цветы, травы и деревья неизбежно попадали под удар.

В тот самый момент, когда началась драка, Большое Дерево направилось ко мне. С легким движением его рук вокруг нас сомкнулась пелена мягкого белого света.

Когда эту нежную преграду задевали отголоски битвы, по ней, словно от брошенного в воду камня, расходились круги, и становилось отчетливо видно, как щит истончается. Спустя несколько ударов сердца я заметил, что не только световой барьер, но и полупрозрачное тело самого Большого Дерева становилось все бледнее, пока наконец сквозь него не начало насквозь просвечивать всё происходящее на противоположной стороне.

Я сильно тревожился.

Большое Дерево упрямо стояло на страже, совершенно не заботясь о собственном теле. Сверху сыпались обломанные и срезанные ветви; ударяясь о защитный купол, они соскальзывали и падали на землю.

Глядя на эти сломанные ветки и опавшую листву, я испытывал горечь.

Едва выжив после удара молнии, дерево вновь столкнулось с таким бедствием. Даже те, кто способен лишь пассивно сносить подобные удары, затаивали в глубине души глухую обиду.

Оба противника взмыли в воздух, и укорененный здесь наньму тоже был вырван с корнем и исчез. На прежнем месте осталась лишь огромная зияющая яма, словно разинутый в насмешке рот.

В стоявшем неподалеку пруду несколько уцелевших цветков нарцисса были сорваны с ветвей и упали на прибрежную грязь и в мутную воду. Заросли нарциссов медленно покачивались, словно жалуясь на незаслуженно выпавшую беду.

Силуэт Большого Дерева почти полностью растворился в воздухе. Он призрачной тенью стоял на прежнем месте, глядя вверх на продолжающих бой противников, и даже не думал возвращаться к своему тяжело пострадавшему телу.

В этот момент битва наконец подошла к концу.

Нань Му рухнул с небес на землю, накрепко опутанный веревками, и, судя по всему, потерял сознание.

Мужчина в черном опустился следом, взмахнул рукой — и Нань Му, взлетев в воздух, исчез в складках его одежды.

Закончив с этим, он обернулся и посмотрел на Большое Дерево.

Охваченный тревогой, я качался вместе с ветвями на ветру, словно пытаясь предостеречь Большое Дерево.

А оно стояло передо мной, не отступая и не уклоняясь.

Мужчина в черном холодно фыркнул, и луч света ударил прямо в ствол Большого Дерева. Тот заходился в яростной дрожи.

После этого мужчина в черном растворился прямо на месте.

Подождав немного, Большое Дерево нетвердой поступью вернулось к своему стволу.

Я наблюдал, как его призрачная фигура погружается внутрь древесины.

На следующий день Большое Дерево не вышло собирать росу и не стало впитывать эссенцию солнца и луны.

На третий день оно снова не показалось.

На четвертый день Большое Дерево по-прежнему неподвижно стояло на своем месте, как и в прежние дни.

Однако на пятый день я наконец понял, что именно мужчина в черном сотворил с Большим Деревом.

Половина кроны Большого Дерева, прежде полная жизненной силы и густой зелени, начала чахнуть. Листья постепенно желтели и опадали один за другим, точно у клена, пережившего осенние заморозки. Вся земля покрылась слоями сухой желтой листвы; налетал ветер, взметая ее вихрем, и несколько листьев падали в соседний пруд, пуская по воде легкую рябь.

Вслед за этим начали засыхать и ветви Большого Дерева.

В конце концов всё дерево целиком сравнялось в увядании.

Точно деревья, пораженные засухой, они иссохли до единой ветки.

Даже та ветвь, в которую пустило корни мое собственное тело, утратила жизненную силу и, подобно остальным частям дерева, медленно увядала.

Гибель дерева не похожа на смерть человека — она происходит не в одно мгновение. Этот процесс тянется долго, и если присмотреться, можно воочию увидеть, как всё это происходит.

Мои листья по-прежнему трепетали на ветру, я продолжал заниматься фотосинтезом, вырабатывая пищу каждый день, и все так же упорно пускал корни вглубь земли.

Только вот Большого Дерева больше не было: его ветви не шумели над моей головой, оно больше не позволяло мне питаться соками своего ствола, не орошало меня нежной росой и его полупрозрачные пальцы больше не касались моих листьев.

Мне стало одиноко.

Однако время не останавливалось из-за моего одиночества, продолжая свой спешный бег вперед, хотя в дни, лишенные Большого Дерева, шаги времени казались бесконечно медленными.

От полностью иссохшего Большого Дерева остался лишь голый ствол, и, возможно, совсем скоро даже этот остов будет источен ветрами и дождями.

Гнездо Серой Птицы, прежде скрытое за густой листвой, тоже обнажилось. Она прыгала по стволу Большого Дерева и, постукивая красноватым острым клювом по древесине, издавала назойливое тук-тук-тук, от которого становилось тоскливо.

Я не знал, раздражает ли меня этот стук сам по себе или из-за того, что птица долбила ствол Большого Дерева.

Впрочем, глядя на ее смышленые черные глаза, я думал, что просто вымещаю на ней злобу.

Прошло немало времени, и Серая Птица, пожалуй, наконец смирилась с тем, что дерево, на котором она свила гнездо, погибло. Тем не менее она не бросила жилище и продолжала жить там же.

Каждый раз, когда поднимался сильный ветер, было видно, как птичье гнездо меж сухих сучьев треплет и дергает из стороны в сторонами, казалось, оно вот-вот разлетится на кусочки.

Но эти опасения никогда не оправдывались — гнездо держалось на удивление крепко.

А куст нарциссов у пруда распустил еще два белоснежных цветка, гордо возвышавшихся на стеблях.

Неизвестно когда дождливое и влажное лето осталось позади, и наступила золотая осень.

Осенний ветер принес ароматы зреющих плодов, но в деревьях этой рощицы не происходило никаких особых перемен.

Однажды ночью я погрузился в оцепенение.

Раньше я думал, что растениям не нужно спать и они не умеют этого делать, но на самом деле это заблуждение — растения тоже спят. В определенные часы суток они проявляют едва заметные отличия от бодрствующего состояния: например, когда засыпает одуванчик, все его лепестки поднимаются вверх и смыкаются, цветы моркови поникают, выглядя увядшими, словно их припекло солнце, а существует растение, которое процветает с восходом солнца и закрывает лепестки с его закатом, за что люди прозвали его кувшинкой.

И все же сон растений сильно отличается от человеческого.

Поэтому проводить аналогии между сном человека и растениями всегда чревато ошибками.

Куст нарциссов тоже спал.

Два цветка тихонько свернули лепестки к самым серединкам.

Посреди ночи лунный свет заполнил всё вокруг, словно покрыв мириады вещей слоем осеннего инея.

И тут я увидел, как уснувшие было лепестки нарциссов начали медленно раскрываться. Крошечными долями, неторопливо, робко и застенчиво, но к самому полнолунию они распустились полностью.

Ночной ветер принес с собой легкий, чарующий аромат.

Затем прямо в бледно-желтой сердцевине цветка медленно всплыл белый сгусток света. Когда сияние наконец утихло, стало видно, что на серединке цветка лежит крошечный, размером с большой палец, цветочный дух.

Он протер глаза, поднялся, растерянно огляделся по сторонам, а затем взлетел и принялся неуклюже кружить возле куста нарциссов. Спустя долгое время, вероятно, наконец научившись управлять собственным телом, он полетел в мою сторону.

Хотя кроха был совсем маленьким, его черты лица отчетливо различались, и даже ногти на кончиках пальцев выглядели вполне забавно. Судя по одеянию, это был маленький мальчик-цветочный дух.

Он опустился на мои листья и поднял голову, глядя на увядшее Большое Дерево.

Дух этого куста нарциссов был еще совсем наивным и казался точь-в-точь сказочным эльфом из фантастических историй.

Каждую ночь он прилетал ко мне, неуклюже порхая вверх и вниз, казалось, совсем не ведая усталости, а с первыми лучами рассвета бесшумно возвращался в цветочные заросли и погружался в тихий сон.

Его странное внимание к Большому Дереву привлекало мое, однако это внимание вовсе не приносило Большому Дереву ни капли жизненной силы.

Этот едва родившийся цветочный дух, возможно, просто испытывал необъяснимый трепет перед соседом, так долго сопровождавшим его, а вовсе не приближался к Большому Дереву осознанно.

Осенний ветер свистел в ветвях, мелкий дождь моросил вместе с падающей листвой, и каждый новый ливень добавлял осени красок.

Древние говорили: познай осень по опавшему листу. Сама по себе мысль об опадающей листве таила в себе легкую меланхолию и поэзию, однако люди лишь тешили себя иллюзиями — на самом деле деревья сбрасывают листву исключительно ради того, чтобы лучше пережить суровую зиму.

В лютые зимние морозы не только световой день сокращается до предела, но и в почве иссякает влага и питательные вещества. Избавление от лишней листвы в таких условиях продиктовано тем, что именно листья быстрее всего истощают запасы питательных веществ растения, к тому же с наступлением холодов они редко способны вынести низкие температуры и прочие суровые проявления погоды.

Подобно тому как у людей от холода обмораживаются пальцы и уши, листья тоже обладают определенным пределом термостойкости: стоит температуре подняться или опуститься слишком сильно, как в них начинаются патологические процессы.

Мои листья тоже медленно опадали под порывами осеннего ветра, пока ветви не стали совершенно голыми — остался лишь тонкий ствол, который запросто мог бы переломить даже маленький ребенок.

Теперь я стал подозрительно похож на стоящее рядом Большое Дерево, за исключением того, что моя кора все еще сохраняла живую зелень, резко контрастируя с мертвыми сучьями Большого Дерева.

Для меня эта зима выдалась долгой.

Настолько долгими казались эти дни, что я временами боялся не вынести столь удушающего одиночества и покончить с собой, но в конце концов я все же выстоял.

Неизвестно, что именно придавало мне сил — пожалуй, лишь то, что покончить с собой способны лишь люди, но никак не растения.

В минуты смертной скуки я вспоминал приемы культивации, о которых рассказывал Нань Му, и начал робко пытаться практиковать их по его методам.

Любое существо, обладающее зачатками разума, способно культивировать, однако у каждого вида жизни существуют свои собственные пути и методы совершенствования.

В самых глубинах моего существа теплилась смутная, еще не оформившаяся до конца мысль.

Вернуть Большое Дерево к жизни.

Большое Дерево обладало невероятно мощной жизненной силой, его корни уходили глубоко в земные недра, и пока хоть один корешок сохранял каплю жизнеспособности, оставался шанс пробиться сквозь землю и возродиться вновь. Что же до меня, я хотел изо всех сил постараться, чтобы этот шанс стал как можно более реальным. Согласно словам Нань Му, обладай культиватор достаточной силой духовной энергии, ему было бы подвластно практически всё.

С моим возрастом не то что о культивации — даже о зарождении разума не могло быть и речи. Все деревья, обретавшие разум, без исключения насчитывали за своими плечами сотни или тысячи лет жизни.

Обитая между небом и землей и пользуясь их благосклонностью, эти растения рождались заново и естественным образом постигали простейшие техники культивации, подобно тому как новорожденный младенец инстинктивно ищет материнское молоко.

Я же пропустил этот этап: неизвестно по какой причине какая-то душа прикрепилась к этому семени, оставив меня в полном неведении относительно методов совершенствования.

Даже заполучив от Нань Му ключевые наставления по культивации, я все равно пребывал в растерянности: слушал, но не понимал услышанного и совершенно не представлял, с чего начать. Однако теперь иссохшие ветви Большого Дерева возвышались рядом со мной, а та высохшая ветвь, в которую вросли мои корни, постепенно обращалась в прах. Я начал свои попытки, терпя неудачу раз за разом — попытки вобрать ци в тело не приносили ни малейшего результата.

Потерпев поражение, сражаться вновь, и снова терпеть поражение — фраза эта звучит гордо, но на практике дается с невыносимой болью.

Я продолжал держаться лишь благодаря крошечному исходу надежды в сердце, пока наконец не увидел, как лучик утреннего света рассеивает тьму на исходе этой ночи.

http://bllate.org/book/34649/4276141