Четыре человека тоже не могли видеть, какова у каждого из них реакция.
Но после того, как все дружно замерли на мгновение, по комнате тут же синхронно и слаженно раздался треск и стук — они принялись переодеваться, мыться и приводить себя в порядок.
Если прислушаться из коридора, это живо напоминало забег целой упряжки из четырёх коней.
Чжун Иньюэ заварил во Дворце Юйлуань чай для бодрости и прояснения мысли, и не прошло и времени сгорания одной палочки благовоний, как все четверо учеников уже явились.
Все четверо запыхались, лица у них раскраснелись.
— На-Наставник! — задыхаясь, выпалил Вэнь Хань. — Ученик Вэнь Хань готов принять наставления Наставника и непременно оправдает ожидания Наставника!
Су Юйин тут же подхватила:
— Ученица Су Юйин тоже твёрдо намерена оправдать ожидания Наставника и обязательно станет опорой этого Дворца Юйлуань!
— Ученик Лу Цзюнь, разделяя помыслы со старшими братом и сестрой, непременно будет усердно постигать даосизм под началом Наставника и защищать всех живых существ в Поднебесной!
Чжун Иньюэ налил себе чаю. В душе ему уже казалось, что эту сцену больше невозможно играть, но внешне он сохранял невозмутимость.
Он сделал глоток чая, подумав, что в прошлой жизни ему действительно стоило поступать в Центральную академию драмы.
Он бросил взгляд на четверых.
Бай Жэньдун всё это время молчал, и он уже обратил на это внимание.
Бай Жэньдун ведь тоже бежал всю дорогу вместе со всеми и теперь беспрестанно тяжело дышал, а от бега у него раскраснелось всё лицо.
— Жэньдун, — произнёс Чжун Иньюэ. — Почему ты молчишь? Или ты не хочешь следовать за мной по Пути Дао?
Лицо Бай Жэньдуна побледнело, он торопливо заговорил:
— Конечно нет! Ученик… ученик, ученик просто… просто хотел спросить Наставника: я, я… я вовсе не одарён в постижении Дао, не похож на старших брата и сестру, и в моём теле нет никаких духовных корней… Когда Наставник изначально принял меня, то велел выполнять во дворце лишь самую грязную работу, чтобы я мог кое-как перебиться. Услышав слова Наставника сегодня, я подумал, что мне это, пожалуй, не светит, просто… это…
Чжун Иньюэ знал, в чём тот сомневается.
— Об этом тебе не стоит беспокоиться, просто следуй за остальными, читай каноны и учи заклинания. Раз уж я принял тебя во дворец, то велел заниматься черновой работой лишь временно, тебе не нужно чувствовать себя ниже других. — Чжун Иньюэ одной рукой приподнял маленькую чашку чая и поднёс к губам. — В конце концов, хотя ты и думаешь, что у тебя нет духовного корня, это ещё не обязательно так.
Бай Жэньдун остолбенел.
— Духовный корень — вещь изначально глубокая и непостижимая в рамках Дао. Хотя мы и добиваемся своего в постижении Дао через силу, здесь нет раз и навсегда установленного порядка: он необязательно проявится по зову, возможно, просто ещё не пришло время для нашей связи. — Чжун Иньюэ отпил глоток чая и с видом знатока таинственных материй опустил взгляд: — У твоего наставника есть свои соображения.
Ну и мастер же он играть, чёрт побери!
Чжун Иньюэ не удержался от мысленной ругани в свой адрес.
Однако эта тирада, судя по всему, пришлась этим четырём детям весьма по душе: в их глазах невооружённым глазом зажёгся свет.
Особенно у Бай Жэньдуна — взгляд его был таким, будто он узрел сошедшего перед ним живого Будду.
Бай Жэньдун с грохотом опустился на колени:
— Ученик непременно оправдает ожидания Наставника!
Стоило ему опуститься на колени, как и остальные трое тоже поспешно рухнули наземь.
Чжун Иньюэ махнул рукой, велел им подняться, а затем и сам встал, поводя их за собой вглубь Дворца Юйлуань. Рано утром он расчистил там место, поставив четыре стола, а также разложив кисти, тушь, бумагу, тушечницы и несколько свитков с трактатами по даосизму.
Перед теми четырьмя столами стоял ещё один — длинный, предназначенный для него самого, чтобы читать лекции.
Чжун Иньюэ велел им рассесться по местам, а сам устроился за длинным столом.
Опираясь на воспоминания о том, чему учился первоначальный владелец тела в те годы, а также на те крохи знаний, что тот урывками передавал им за последнее время, он взялся за духовную книгу…
Особого опыта преподавания у Чжун Иньюэ не было.
Но, к счастью, в его голове хранились воспоминания о временах, когда прежний хозяин тела постигал Дао вместе со своим Наставником, и следовать по стопам своего учителя, подражая ему, было не страшно — ошибки тут быть не должно.
Проповедав трактаты в течение получаса, утомительный утренний урок подошёл к концу.
После этого Чжун Иньюэ снова вывел их на снег упражняться с мечом на полдня, а после полудня, вооружившись учебником по даосизму для заклинателей талисманов, принялся рука об руку обучать их технике талисманов и наговорам…
Прозанимавшись так с раннего утра и до позднего вечера в течение нескольких дней, Чжун Иньюэ вновь отправился в путь, обойдя с просьбами нескольких старейшин снаружи, чтобы те добавили в расписание его четырёх учеников занятия с Горы Линцзэ и Горы Гуанхань.
Только после этого у Чжун Иньюэ выдалось немного свободного времени.
Он вышел со двора, спустился с горы и приобрёл множество вещей, которые понадобятся для Церемонии Тяньцзюэ. Прошло ещё несколько дней, и вот-вот должен был наступить первый месяц года.
Пришло время готовиться к церемонии.
В конце месяца, поздним вечером, к нему во дворец пожаловал Шэнь Чжансюэ.
Когда Шэнь Чжансюэ прибыл, Чжун Иньюэ подогревал в галерее кувшин вина и пил в одиночестве под снегом у самой кромки крыши.
Увидев Шэнь Чжансюэ, Чжун Иньюэ спросил его:
— Сможешь выпить?
Шэнь Чжансюэ кивнул и подсел ближе.
Чжун Иньюэ засомневался и снова уточнил:
— Разве ты не несовершеннолетний?
— Какое ещё совершеннолетие?
Чжун Иньюэ только тогда вспомнил, откуда в этой паршивой книге взяться понятиям о совершеннолетии.
Тогда Чжун Иньюэ с усмешкой над самим собой взял маленькую чашечку, наполнил её до краёв и сказал:
— У нас на родине разрешается пить вино только после того, как исполнится восемь лет.
— Бывают же такие правила, — заметил Шэнь Чжансюэ. — На Горе Тяньцзюэ пьют, когда захочется. Разве что если кто совсем мал — тогда нельзя, Наставник станет ругать.
— Слишком маленьким пить и вправду нельзя, разумеется, нужно приглядывать.
Чжун Иньюэ протянул ему чашечку, и Шэнь Чжансюэ почтительно принял её обеими руками.
Он сделал маленький глоток, после чего его всего резко передернуло, словно испуганного зайца.
Чжун Иньюэ испугался:
— Слишком горячее?
На его собственный вкус, температура была вполне нормальной.
Шэнь Чжансюэ покачал головой и улыбнулся:
— Ученик просто чувствителен к температуре. Поскольку я всю дорогу промёрз, а тут вдруг сделал глоток тёплого вина, вот так неожиданно и вздрогнул. Вино как раз нужной температуры, пусть Старейшина не смеется над моей неуклюжестью.
Тогда Чжун Иньюэ успокоился.
— Раз тёплое — пей побольше, — сказал Чжун Иньюэ. — Я послушался тебя и в последние дни как следует занимаюсь с ним.
Шэнь Чжансюэ кивнул:
— Старейшина изнуряет себя заботами.
— Заодно с остальными занимаюсь. Даже если бы не ради него, остальные ребята тоже хорошие, разумеется, их стоит поучить, — сказал Чжун Иньюэ. — В эти дни он старается и прилежно учится, и хотя духовный корень у него ещё не пробудился, талант уже виден.
Шэнь Чжансюэ молчал, маленькими глотками потягивая вино.
— Не за горами церемония, в ближайшие дни нужно будет всёцело сосредоточиться на приготовлениях, — произнес Чжун Иньюэ. — Но кое о чём я должен тебе сказать.
— Говорите, Старейшина.
— Речь о том, что на этой церемонии он пробудит мутировавший духовный корень, — сказал Чжун Иньюэ. — Если духовный корень не пробудится, он навсегда останется простым смертным и в будущем никак не сможет тебе угрожать. А если пробудится — события, что последуют за этим, будет трудно контролировать.
— Я-то во всём поддерживаю тебя. Поэтому я к тому, что если ты хочешь вырваться из рамок этой книжки, то лучше всего…
Шэнь Чжансюэ понял его с полуслова:
— Старейшина не желает, чтобы младший соученик Бай пробудил духовный корень?
Чжун Иньюэ кивнул.
Шэнь Чжансюэ горько усмехнулся:
— Старейшина и впрямь целиком и полностью на моей стороне.
— Эх, так и должно быть, — отозвался Чжун Иньюэ.
— Чжансюэ глубоко тронут помыслами Старейшины, — сказал Шэнь Чжансюэ. — Только вот, Старейшина, раз младший соученик Бай — главный герой этого мира, то и весь этот мир должен вращаться вокруг него.
— Независимо от того, книга это или нет, в мире существует Небесный Путь. Небесный Путь определяет судьбу, а судьба — это неизбежность. Значит, всё, о чём говорит Старейшина, — это предрешённые вещи из данного романа, то есть вещи, назначенные судьбой. Если младший соученик Бай не пробудит духовный корень на церемонии, надо полагать… он пробудит его где-нибудь в другом месте.
Чжун Иньюэ уловил его мысль:
— Ты хочешь сказать, что даже если я остановлю его на этой церемонии, кто знает, не пробудит ли он этот духовный корень в каких-нибудь других обстоятельствах в будущем?
Шэнь Чжансюэ кивнул.
— В конце концов, этот духовный корень существует на самом деле, — Шэнь Чжансюэ вздохнул, и улыбка, столь редко исчезавшая с его лица, пропала, сменившись меланхоличным выражением. — Против этого не попрёшь, младший соученик Бай всё-таки главный герой этого мира… Раз он главный герой, то и всё, чего он пожелает, должно сбываться именно у него.
Продолжая говорить, Шэнь Чжансюэ поднял чарку:
— Каким бы справедливым ни был Небесный Путь, он непременно вертится вокруг так называемого главного героя. А такие, как мы с вами — зелёные листья, оттеняющие цветы, — это лишь второй сорт. Наша миссия в этой жизни — пасть в бою и послужить для него ступенями.
— Поэтому ученик предполагает, что духовный корень соученика непременно пробудится, и это никак не связано с тем, вмешаетесь ли вы в ход церемонии или нет, вопрос лишь во времени… К счастью, на этот раз соученик находится под началом Старейшины и именует вас своим наставником.
— К счастью и то, что Старейшина всецело на моей стороне, а вы человек добрый и благородный, и уж конечно обучите младшего соученика так, чтобы он вырос благородным мужем с добрым нравом, так что можно не бояться, что в будущем соученик причинит мне зло…
— Только вот…
Чем дальше говорил Шэнь Чжансюэ, тем горше становилось его лицо, и Чжун Иньюэ невольно защемило сердце.
Заметив, что Шэнь Чжансюэ замолк на полуслове, Чжун Иньюэ встревожился и поспешно спросил:
— Что — только вот?
Шэнь Чжансюэ нерешительно сжал в руке винную чарочку, тонкими пальцами поскрёб её стенку, немного поколебался, а затем робко посмотрел на Чжун Иньюэ и, изобразив беспокойство, произнёс:
— Только вот если Старейшина остановит его на церемонии, и духовный корень не пробудится, а впоследствии он всё-таки сможет пробудить его самостоятельно… это будет означать, что Небесный Путь на стороне младшего соученика. То, что предписано судьбой, непременно случится.
— Тогда… чего доброго, гибель ученика от руки младшего соученика тоже окажется судьбой, предначертанной Небесным Путём…
Голос Шэнь Чжансюэ звучал тихо, но для Чжун Иньюэ это прозвучало как гром среди ясного неба:
— Это…
Шэнь Чжансюэ опустил голову, приподнял чашечку, на дне которой оставалось еще чуть-чуть вина, немного сжался в комочек и испуганно, слабым голоском проговорил:
— И как же теперь быть?
Он выглядел до жалости несчастным, и у Чжун Иньюэ не хватило духу оставаться равнодушным. Поразмыслив с мгновение, он поспешно сказал:
— Не бойся. Сейчас главное — выяснить, действительно ли дела с этим Небесным Путём обстоят именно так. Ты наговорил много всего, но в конце концов всё это лишь догадки. Сначала я пресеку это дело, а там посмотрим, пробудится ли у него со временем этот мутировавший духовный корень.
— Давай для начала испытаем Небесный Путь таким способом. Если Небесный Путь и вправду таков, тебе тоже не о чем беспокоиться: в тот момент я уж точно не стану сидеть сложа руки! Другим до тебя дела нет, но я-то обязательно заступлюсь! В худшем случае я отправлюсь в это Секретное царство вместо тебя!
Глаза Шэнь Чжансюэ мгновенно покраснели, и во взгляде, устремленном на Чжун Иньюэ, смешались благодарность и ошеломление от неожиданной милости.
— Старейшина, — произнес Шэнь Чжансюэ. — За доброту Старейшины… ученик будет вечно благодарен в этой жизни.
Он отвесил Чжун Иньюэ поклон со сложенными руками, прикрыл лицо рукавом и до дна осушил вино в чаше.
В тот самый момент, когда он допивал вино, скрытое за рукавом лицо Шэнь Чжансюэ на мгновение стало холодным и безжалостным, уголки его губ приподнялись, являя миру насмешливую улыбку.
http://bllate.org/book/34636/4274089
Готово:
