Гу Чэн — в последнее время самый востребованный и популярный начинающий режиссер, с утонченным вкусом, жестким нравом, ядовитым языком, а его развевающаяся копна растрепанных волос похожа на взбесившуюся северную шавку — выглядит потрепанно, но так и подмывает взять ножницы и причесать его как следует! Густая борода с первого взгляда выдавала в нем истинного художника, если в ней хорошенько порыться, пожалуй, можно было бы отыскать остатки вчерашнего обеда...
Такой крайне эксцентричный режиссер сидел на месте и, глядя на человека напротив, лишь спустя долгое время выдал вопрос, который мучил его уже добрую половину дня:
— Линь Янь, у тебя случайно не критические дни начались?
Сценарист Сяо, с усердием строчивший что-то в углу, аж дернулся, и на половине листа бумаги красовалась теперь отвратительная чернильная полоса. Повернувшись, он бросил на беззаботного звездного режиссера взгляд, полный негодования, но лишенный смелости высказаться, а затем перевел взгляд на самого Линь Яня, чьё физиологическое состояние так взволновало Гу Чэна, и покачал головой: оба они больны на всю голову!
Линь Янь не был болен, хотя ситуация была близка к этому. Сейчас он пребывал в сильнейшем смятении, в колоссальном раздражении — его брови сошлись на переносице, грозя вовсе срастись воедино, но принять хоть какое-то решение и разрешить эту щекотливую проблему он так и не смог.
— Великий писатель Линь? — Гу Чэн отродясь не отличался терпением. Он постучал по столу, привлекая внимание нерадивого автора, который снова унесся мыслями куда-то в дальний космос. — Сейчас, между прочим, всё еще рабочее время...
Линь Янь рассеянно поднял голову и, заметив, что Гу Чэн смотрит на него с усмешкой, тут же густо покраснел, подумав про себя, что во всем виноват этот негодяй Чжоу Мо!
На самом деле дилемма товарища Линь Яня была до смешного проста. Хотя он и не помнил, что́ именно вытворял позавчера после изрядной порции алкоголя, представить это было несложно. Судя по тем редким случаям, когда он напивался прежде, его поведение можно было охарактеризовать одним словом: кошмар. Но дело было даже не в этом; главное — чья же всё-таки рука переодела его в ту ночь?! Одежду сменили донельзя искусно, переодели с ног до головы, оставив на нем лишь одни трусы. Будь на его месте кто другой, тут и думать было бы не о чем — обычное переодевание, подумаешь. Но Линь Янь к подобным вещам относился болезненно чутко.
Его тело было устроено особым образом, и то, что нижнее белье осталось прежним, оставляло лишь два возможных объяснения. Либо Чжоу Мо проявил благородство истинного джентльмена и не стал переступать черту, либо он раскрыл тайну, которую Линь Янь так тщательно скрывал, и оставил ему пути к отступлению. В глубине души хотелось верить в первый вариант, но если вдруг прав оказывается второй... Линь Янь просто не представлял, как теперь смотреть в глаза Чжоу Мо и как пережить тот момент, когда его секрет будет окончательно раскрыт.
В свое время Линь Циншань пронюхал о его тайне, и за это ему пришлось расплатиться своей честью и репутацией. А что теперь? Какую цену придется заплатить на этот раз?
При одной этой мысли лицо Линь Яня мгновенно побледнело. Сидевший напротив Гу Чэн с изумлением уставился на его резко побелевшее лицо, мысленно гадая: неужели его шутка зашла слишком далеко? Или у того и вправду критические дни?
Гу Чэну вдруг показалось, что сидящий перед ним человек только что с чего-то вдруг задрожал всем телом, а лицо сделалось белым, как у самого Белого Неотвратимого Призрака. Даже сценарист Сяо, до этого тихо сидевший на заднем плане в качестве декорации, с удивлением переводил взгляд на Гу Чэна. Неужели этот художник Гу теперь способен убивать людей одним лишь взглядом?
В комнате на мгновение воцарилась тишина. К счастью, Линь Янь вовремя опомнился, тут же согнав с лица испуг, и виновато посмотрел на Гу Чэна:
— Режиссер Гу, я сегодня неважно себя чувствую, давайте обсудим кастинг в другой раз. Я ведь совсем не разбираюсь в этих звездах, так что лучше вы со Сяо сами во всем разберитесь.
Линь Яню было совестно. Человек ведь проявил уважение, позвал его вместе участвовать в отборе актеров — пусть книга и написана им, но много ли сейчас тех, кто по-настоящему уважает первоисточник? Гу Чэн и так уже оказал ему огромную честь.
Гу Чэну было всё равно, в конце концов, кастинг — дело не одного дня. Он махнул рукой и отпустил автора домой отдыхать. Эта небрежная непринужденность заставила сценариста Сяо вставить свои пять копеек:
— Режиссер Гу, а с Линь Янем всё в порядке? Ничего, если он вот так уйдет?
Гу Чэн скривил улыбку, похожую на оскал, подхватил телефон и тут же принялся отчитываться о проделанной работе.
— Директор Чжоу, Линь Янь хоть и писаный красавец, но нельзя же так его изнурять! Посмотрите только, до чего личико замучил — бледнее полотна. Я глянул, понял, что дело неладно, и тут же отправил его отлеживаться.
О чем там говорили на том конце провода, осталось за кадром, но Гу Чэн вдруг радостно показал собеседнику знак ОК, его заросший бородой рот наконец обнажился в беззвучном хохоте. Сценарист Сяо в ужасе уставился на него: что за нечисть перед ним сидит?!
— Хорошо, хорошо, в следующий раз в случае чего сразу доложу. Ну а деньги...
Судя по всему, на том конце на всё согласились. Сяо воочию наблюдал, как режиссер с размаху хлопнул по столу, с лихим удалом резко сбросил вызов и расплылся в лукавой улыбке, обращенной прямо к нему.
— Режиссер Гу? — голос сценариста Сяо дрожал. Уж не рехнулся ли этот человек часом?
— Реклама для пострелиза Запыленности обеспечена! Линь Янь — просто мой бог богатства!
— ... — сценарист Сяо молча дивился этому бессовестному дельцу. Похоже, решение привлечь Линь Яня к кастингу было спланировано заранее...
Оставим ликующего Гу Чэна, который радовался свалившемуся на него богу богатства. Сам же Линь Янь в этот момент переживал настоящие муки, проходя через огонь и воду: вывалившись из студии Гу Чэна в полном отупении, он все еще не мог остыть от охватившего его леденящего ужаса. Чжоу Мо, сидевший в припаркованной у обочины машине, нахмурился, заметив его мертвенно-бледное лицо. Похоже, этот хмырь Гу Чэн ничуть не преувеличивал. Чжоу Мо тут же выбросил вперед свои длинные ноги и выскочил из салона.
Линь Янь в каком-то полутрансе поднял глаза на этого чертового вредителя, преградившего ему путь, и, стоило ему узнать гостя, как он испуганно шарахнулся назад, словно увидел призрака. Лицо Чжоу Мо тут же помрачнело: стоило ему не повидать этого парня всего день, как тот надумал в страшилки играть?!
— Что с тобой? Лицо хуже некуда, — Чжоу Мо подавил поднимающееся раздражение и с тревогой вгляделся в перекошенное от ужаса лицо мужчины.
Линь Янь в растерянности смотрел на него. Спрашивать или не спрашивать?
Но Чжоу Мо не собирался давать ему право выбора: он молча ухватил Линь Яня за руку, затащил в машину, и та со вжатой в пол педалью газа сорвалась с места.
— Куда мы едем? — Линь Янь, который изначально планировал прикинуться немым, мгновенно напрягся, стоило им свернуть с дороги домой. Вокруг простирались такие глухие пустыри, что здесь впору было прятать трупы!
Чжоу Мо с молчаливым укором глянул на него и великодушно пояснил:
— Ты не в духе, везу тебя развеяться.
— Я вполне в духе! — отпирался Линь Янь, глядя на него круглыми от упрямства глазами, в точности как у пойманной с поличным утки.
Подобные пустые разговоры Чжоу Мо вести не любил и времени на них не тратил. Бросив на Линь Яня мимолетный взгляд и заметив, как тот вылупил на него глаза, он невольно улыбнулся про себя — вылитый Линь Доубао, когда тот дуется. Отец с сыном были невероятно похожи. А вспомнив девчонку Линь Танъюань, он и вовсе умилился: эта его копия просто во плоти, надо же было произвести на свет такую парочку отъявленных гурманов. Впрочем, тот, кто их родил, был еще удивительнее.
Заметив, что Чжоу Мо хранит невозмутимое молчание, Линь Янь невольно скис. Ведь именно этот тип и был первопричиной его дурного настроения!
Всю дорогу они ехали молча. Чжоу Мо хоть и сохранял внешнее спокойствие, на душе у него было весьма и весьма приятно. Заметив, что Линь Янь по-прежнему выглядит притихшим, он легонько похлопал его по макушке — этот жест вполне можно было назвать ласковым. Впрочем, Чжоу Мо прекрасно знал меру: не успел Линь Янь опомниться, как рука уже ловко щелкнула ремнем безопасности, освобождая его. Всё было проделано с таким безупречным изяществом, что Линь Янь невольно густо покраснел.
Чувствуя себя не в своей тарелке, Линь Янь поспешно толкнул дверцу и выскочил наружу. Едва ступив на землю, он замер, напрочь очарованный открывшимся пейзажем.
В городе Г. и впрямь существовало столь дивное местечко...
Горы невысокие, воды неглубокие, но при этом вода кольцом омывала холмы, а горы изгибами обнимали реку, и всё это утопало в густых зарослях сосен и кипарисов. Линь Янь не удержался от восторженного вздоха: только стоя здесь, можно было по-настоящему прочувствовать всю мощь и красоту дикой природы.
— Я хочу стать горой — пусть даже крошечным диким камнем в её толще, но чтобы чувствовать подспудный ритм твоих сокровенных жил; я хочу стать водою — пусть даже мельчайшей рябью на ее глади, но чтобы оберегать твое падение в безмятежность; я хочу стать деревом — пусть даже самой немощной веткой на его кроне, но чтобы тянуться за твоей жаждой жизни.
Услышав знакомые строки и глядя на мужчину, которого уже никак нельзя было назвать чужаком, Линь Янь на секунду замер в оцепенении. Этот человек оказался куда серьезнее, чем он думал, и куда настойчивее, чем он предполагал.
— Ты читал мою Запыленность? — это уже едва ли звучало как вопрос.
Чжоу Мо стоял за его спиной, наблюдая, как в круглых глазах писателя отражается изумление, а сами они кажутся особенно темными и блестящими. Шагнув вперед, он мягко прикрыл ладонью глаза Линь Яня:
— Такую красоту нужно слушать.
И верно, стоило зажмуриться, как слух тут же уловил журчание стремительного потока, перекличку птиц в лесной глуши и шуршание ветра в кронах деревьев. Всё это сливалось в единую природную симфонию — упоительную, завораживающую и дарящую абсолютное умиротворение.
Спустя долгое время Чжоу Мо убрал руку и мягко притянул его к себе:
— О чем ты тревожишься?
Линь Янь тяжело вздохнул, выпрямился, пристально глядя на Чжоу Мо, и после долгого молчания медленно произнес:
— Чжоу Мо, что ты видел в ту ночь?
Вечно невозмутимое лицо Чжоу Мо при этих словах озарила улыбка. Он крепче прижал Линь Яня к груди, и тот, приникнув к нему, отчетливо ощущал мерные удары чужого сердца. Линь Янь мысленно возмутился: неужели это так смешно?!
— Ты, пьянчуга, вцепился мертвой хваткой в нижнее белье и не отпускал, а когда я попытался тебя переодеть, еще и отвесил мне пощечину. — Это была небольшая, вполне безобидная ложь во спасение.
Линь Янь в шоке вынырнул из его объятий. За весь сегодняшний день он перебрал тысячи и десятки тысяч возможных сценариев, но такого исхода точно не ожидал...
А Чжоу Мо и не думал останавливаться на достигнутом, продолжая подливать масла в огонь:
— Вообще-то, я до последнего надеялся рассмотреть всё как следует, но, увы...
Остаток фразы наглухо перекрыла ладонь Линь Яня. Чжоу Мо с абсолютным довольством почувствовал, как эти тонкие пальцы крепко зажимают ему рот, а когда от переизбытка чувств легонько провел по ним языком, Линь Янь шарахнулся назад испуганным зайцем.
— Ты всегда так людей добиваешься? — злобно зыркнул на него Линь Янь. Что с этим парнем сегодня стряслось? Настоящий разбойник с большой дороги!
Чжоу Мо оставил вопрос без ответа:
— Ты согласен?
Линь Янь поспешно замотал головой:
— Ни за что. Я мужчина, к тому же отец двоих детей.
— Я не против.
— А я против.
Чжоу Мо смерил его взглядом: отлично, его кандидатуру только что отвергли!
— Раз так, то как ты собираешься отвечать за тот поцелуй позавчера? Меня, между прочим, молодой мастер Чжоу, впервые в жизни поцеловали насильно.
Победительный молодой господин небрежно бросил эту бомбу, оглушив Линь Яня градом искр.
Насильно... Насильно...
Линь Янь с сбившимся дыханием уцепился за полу пиджака Чжоу Мо:
— Пьянство не в счет.
Чжоу Мо бесстрастно глянул на него:
— Я пострадавшая сторона и имею право требовать компенсации.
Линь Янь сглотнул слюну. Компенсации?! Разве есть на свете что-то, чего этому молодому господину не хватает?!
— На Рождество намечается свадьба, пойдешь со мной в качестве моего кавалера.
Линь Янь поперхнулся воздухом и едва не задохнулся. Кто-нибудь, объясните ему, с каких это пор стало модно вместо дам выводить в свет кавалеров?
— А если я откажусь? — предсмертно взбрыкнул Линь Янь.
Чжоу Мо, словно заранее звавшего этот ответ, даже бровью не повел:
— Тогда я расскажу папе Линь Доубао, как он в подпитии выболтал всю правду о том, что без памяти влюбился в дядю Чжоу.
— ... — Линь Янь едва не изрыгнул кровь. Он мог дать голову Линь Доубао на отсечение: стоило Чжоу Мо только заикнуться об этом, как Линь Танъюань тут же заставит его жениться! Эта девчонка давно уже была верной ручной собачонкой Чжоу Мо!
— Ну как, полегчало на душе? — Чжоу Мо потащил его обратно к машине, судя по ожившему виду Линь Яня, тучи в его голове действительно рассеялись.
Линь Янь бросил на него мрачный взгляд: с какого перепугу тот сделал столь глобальный вывод?!
Так, в легких препирательствах, они вернулись в город. Они и ведать не ведали, что в городских кварталах, прямо у дома Линь Яня, их поджидал уставший с дороги человек. Для Линь Яня это было долгожданной встречей после разлуки, а вот для Чжоу Мо этот незваный гость сулил лишь неприятности...
http://bllate.org/book/34607/4269862
Готово: