Сидя в маленьком дворике Цюй Яна, Тун Байсюн уже слегка захмелел и, уткнувшись в стол, крепко спал. Цюй Ян со вздохом выпрямил опрокинутый им бокал с виноградным вином, поднял голову и посмотрел на Фэн Сыиня:
— Управляющий Ян сегодня кажется каким-то другим. Неужели приключилась какая-то удивительная встреча?
Фэн Сыинь приподнял брови, неторопливо потягивая вино. Подняв взгляд, он посмотрел на уже стоящее в зените солнце, чьи яркие лучи щедро заливали маленький дворик; под сенью раскидистых деревьев и впрямь оказалось превосходное место для того, чтобы выпить и поболтать.
Цюй Ян с улыбкой смотрел на него, не торопя с ответом, и тоже неспешно смаковал прекрасное вино. Его палец мерно постукивал по белому ободку чаши, рождая ритмичный, звонкий звук.
Выражение лица Фэн Сыиня неуловимо изменилось. Протянув руку, он придвинул к себе несколько стоявших на столе чашек и два опустевших кувшина, после чего, взвесив всё, разлил по ним оставшееся вино. Подняв глаза на Цюй Яна, он начал кончиками пальцев выстукивать ритм по выстроившейся в ряд посуде. Изящный и чистый звон постепенно сложился в мелодию.
Взгляд Цюй Яна слегка посветлел. Он выпрямился, наблюдая, как пальцы Фэн Сыиня легко касаются сосудов, а по дворику разносится прекрасная, завораживающая мелодия…
Это была очень простая композиция — К Элизе, самое привычное для Фэн Сыиня фортепианное произведение. В тот памятный день, когда он впервые встретился с Каином, этот безумный старик неизвестно зачем вдруг очутился перед роялем в огромном холле, и над древним замком поплыли благородные, изящные звуки К Элизе. А затем сознание Фэн Сыиня постепенно угасло, и, очнувшись уже после пробуждения, он обнаружил себя вампиром…
Сами собой в эту мелодию вплелись пережитые тогда чувства новизны, восторга и лёгкого испуга, и лицо Фэн Сыиня стало отрешённым…
Долгое время спустя мелодия смолкла. Фэн Сыинь едва заметно выдохнул и тихо проговорил:
— Позвольте Старейшине Цюю не смеяться над моим неумением…
Придя в себя, Цюй Ян рассмеялся:
— Старик всё понял. — Что именно он понял, уточнять уже не требовалось. — Оказывается, Управляющий Ян столь искушён в музыке! Прежде Старик недооценивал вас…
Фэн Сыинь покачал головой:
— Просто нахлынули чувства.
Цюй Ян улыбнулся, поднялся на ноги и, глядя на яркое солнце, произмолвил:
— Не согласится ли Управляющий Ян составить мне компанию в одной поездке?
Фэн Сыинь кивнул и допил вино до дна:
— Ведите.
Цюй Ян велел стражникам у входа присмотреть за мертвецки пьяным человеком, дремлющим за столом, после чего неторопливо зашагал прочь. Ему предстояло покинуть Хэймуя, и после этого отбытия он не знал, когда сможет вернуться. Если удастся заставить Ян Ляньтина осознать кое-какие вещи, это станет последней данью привязанности к Божественному Культу. Шагая вперёд, Цюй Ян размышлял о том, что сегодняшняя реакция Ян Ляньтина не похожа на прежнюю, да и в самом его музыкальном строе проступило нечто возвышенное и даже непостижимое — оставалось лишь надеяться, что это не просто плод его несбыточных фантазий.
Хэймуя располагался на самой вершине горы. С северной стороны находился обрыв, по которому Фэн Сыинь поднялся наверх — обычный человек при всём желании не смог бы одолеть этот путь. Со всех остальных сторон громоздились горные хребты: даже если бы здесь пролегали дороги, в хитросплетениях густых лесов не мудрено было заблудиться, не говоря уже о бесчисленных скрытых ловушках, опасных туманах и то тут, то там таящих угрозу неизведанных кручах. Южная же сторона являлась единственным путём для подъема на гору.
Миновав передний двор, они вышли к просторной площадке, которую со всех сторон охраняло несколько облачённых в чёрное стражников. У самого края обрыва покоились с десяток огромных бамбуковых плотов в комплекте с лебёдками. Бросив на них беглый взгляд, Фэн Сыинь сразу всё понял: на вершине Хэймуи не было ступеней, и чтобы подняться сюда, людям приходилось вставать на плоты и затягиваться наверх с помощью канатов. Оставалось лишь гадать, зачем именно Цюй Ян привёл его сюда.
Заметив полное равнодушие на лице спутника, Цюй Ян спросил:
— Давно ли Управляющий Ян спускался с горы?
Фэн Сыинь нахмурился. Он не знал ответа: все воспоминания, касающиеся Ян Ляньтина, достались ему от Дунфана, и сам он понятия не имел, когда тот в последний раз покидал обитель. Встретившись взглядом с Цюй Яном, Фэн Сыинь промолчал — в данный момент лучше всего было не выдавать себя.
— Должно быть, прошло лет десять. Помню, тогда главный стражник в жёлтых одеждах, он же твой приёмный отец, привёл тебя сюда. Цюй помнит, Управляющий Ян тогда казался совсем юнцом. — Цюй Ян улыбнулся. — Время летит так быстро: не успел оглянуться, как минуло целое десятилетие.
Фэн Сыинь тронул губы усмешкой:
— Интересно, к чему Старейшина заговорил об этом?
Улыбнувшись, Цюй Ян двинулся дальше. Впереди возвышалась огромная мемориальная арка из белого мрафра. Пройдя сквозь неё, Цюй Ян остановился с лицевой стороны, и Фэн Сыинь последовал за ним, заметив, как спутник смотрит наверх.
На арке красовались четыре крупных золотых иероглифа, написанных размашистым, изящным и величественным почерком: «Благодеяния простираются на всех живущих». Под лучами яркого солнца они сияли так ослепительно, что невольно захватывало дух. К тому же это место находилось почти на самой макушке горы, и подобный размах, подобный масштаб мышления явно были недоступны простым смертным.
— Эту надпись много лет назад начертал и установил сам Глава Культа Дунфан. Понимаешь ли ты ее смысл? — мягким голосом произнес Цюй Ян.
Душа Фэн Сыиня в этот момент оказалась потрясена до глубины души. Как ему было не понять? Его Дунфан… в прошлые годы тоже обладал столь широким кругозором и великим сердцем, способным объять весь мир. Но почему же теперь…
Дунфан, о Дунфан! Стоил ли тот человек таких жертв? Неужели ты так охотно стёр собственную волю, заперся в этом уединенном дворике и добровольно превратился в того, кого он даже не держит в сердце? Сердце пронзила тупая боль; смутная печаль, увиденная им в тот день у горячих источников, вновь всплыла в памяти Фэн Сыиня. Какое же бесконечное горе таилось в этой душе… Дунфан…
Прикрыв глаза, Фэн Сыинь подавил поднявшуюся внутри свирепую ярость и перевёл взгляд на Цюй Яна. В глазах того таилась странная, неопределённая улыбка, а веер в его руке слегка покачивался:
— Раз Управляющий Ян всё понял, Цюй больше не станет распространяться. Отправляясь в этот путь вниз с горы, Цюй не знает, когда вернется. Если довелось бы свидеться с Главой Культа, прошу Управляющего Яна передать ему: Цюй по сей день хранит клятву быть человеком Божественного Культа.
Фэн Сыинь кивнул и с легкой улыбкой ответил:
— Я обязательно передам ваши слова. Если в будущем Старейшине Цюю понадобится помощь этого Ян Ляньтина, пусть не стесняется обращаться.
Цюй Ян громко рассмеялся:
— Раз ты дал такое слово, Цюй может быть спокоен. Прощай.
Услышав ту самую мелодию, он сразу понял, что сегодняшний Ян Ляньтин уже не тот, что прежде… И его догадка, как оказалось, была вовсе не ошибкой!
Фэн Сыинь еще немного постоял под ярким солнцем перед аркой, а спустя долгое время неспешно вернулся во двор. Тело у входа уже успело исчезнуть — всё было чисто убрано, и вокруг не наблюдалось ни души. Тем не менее Фэн Сыинь прекрасно знал, что в перекрытиях галерей и под крышами прячется множество людей: стража Хэймуи и впрямь исполняла свои обязанности на совесть.
Вернувшись в комнату, Фэн Сыинь окинул взглядом тщательно прибранные покои, но теперь они казались ему невыносимыми во всех отношениях. Глубоко вздохнув, он быстрым шагом вышел наружу и бросил одному из скрывавшихся в галерее стражников:
— Передай Чуньцзин, чтобы в комнате полностью сменили всю обстановку!
Стражник на мгновение растерялся, сообразив, что приказ адресован ему. Поспешно спрыгнув с балки галереи, он опустился на одно колено, отдал положенное приветствие и со всех ног бросился разыскивать молодую служанку по имени Чуньцзин, прислуживавшую лично Ян Ляньтину.
Постояв немного в галерее, Фэн Сыинь наконец не выдержал и поспешил вглубь внутреннего двора — ему нестерпимо захотелось вновь взглянуть на Дунфана, увидеть его…
Дунфан Бубай полулежал на постели, нахмурив брови и разглядывая обнажённое тело. В голове царил туман, мысли путались: казалось, нечто важное только что произошло, но в памяти не осталось ни единого следа. Бросив взгляд в окно, он с удивлением отметил, что уже наступил полдень. Неужели он проспал так долго?
Поднявшись, он неспешно облачился в роскошные одежды. С тех пор как он перебрался сюда, он никому не позволял себе прислуживать — сам одевался, застилал постель и даже причёсывался. Приведя себя в полный порядок, Дунфан вышел из комнаты.
К кухне предъявлялось строгое расписание доставки еды: поскольку официально объявлялось, что Глава Культа Дунфан уединился здесь для затворничества, никто не смел нарушать его покой. Провизию просто оставляли в маленькой беседке за бамбуковой рощей, а слуги лишь вовремя забирали пустую посуду.
Но сегодня всё выглядело иначе… Дунфан остановился у беседки, где была разложена вышивка, и белые кончики его пальцев легко коснулись лба. Неужели память в последнее время стала подводить? Почему он совершенно не помнит, чтобы вчера вечером забыл убрать ширму с вышикой?
В этот момент за пределами двора посмертными шагами раздался стремительный топот. В глазах Дунфана мелькнула сложная смесь чувств, и он замер в ожидании.
Распахнув дверь, Фэн Сыинь быстрым шагом пересёк бамбуковую рощу и, собираясь уже направиться в комнаты, внезапно заметил фигуру в беседке. В этот день Дунфан пренебрег макияжем: его лицо было совершенно естественным, изящно-белым, но до болезненности бледным, отчего на фоне роскошных, тяжёлых и многослойных одеяний он казался особенно хрупким.
Сердце Фэн Сыиня пронзила острая боль, он резко остановился. Дунфан… Глаза слегка защипало. Неужели все эти дни ты ждал именно так? Стиснув зубы до боли, Фэн Сыинь почувствовал, как его тёмные зрачки наливаются кровью!
Шагнув ближе, он изо всех сил попытался придать лицу обычное выражение.
Дунфан поднял на приближающегося человека ленивый взгляд и, расслабленно откинувшись на спинку кресла, промолвил:
— Лянь-ди, ты пришёл… — Из его уст вылетел сладко-нежный голос, который он изо всех сил старался сделать похожим на женский.
Не совладав с собой, Фэн Сыинь выпалил:
— Не говори так! — Охваченный необъяснимым гневом, он в упор уставился на Дунфан Бубая.
Дунфан слегка удивился, но уголки его губ изогнулись в улыбке:
— Лянь-ди, что с тобой сегодня? — Он так и не сменил тон, продолжая говорить тем же жеманным, неестественным голосом.
От этого звука у Фэн Сыиня зачесались зубы — ему до безумия хотелось схватить этого человека, прижать к груди и крепко-крепко сжать в объятиях. Как ты можешь быть настолько несчастным и покорным своей судьбе…
Но торопиться было нельзя. Успокаивая себя, Фэн Сыинь подошёл к Дунфан Бубаю:
— Я пришёл позвать тебя выпить вина! — Не соблюдая никаких церемоний, он опустился на стул напротив Дунфана, заслонив собой незаконченную вышивку.
http://bllate.org/book/34587/4267093
Готово:
