Готовый перевод Infatuated Jiangcheng / Одержимость в Цзянчэне: Тень безумной любви: Глава 7

В трубке снова повисло молчание, после чего раздался резкий окрик, полный сильного недовольства, словно кто-то задел его за живое:

— Су Хуай!

Сердце кольнуло в какой-то точке, отозвавшись легкой тупой болью. Он совершенно не понимал, почему от ухода мамы больно и горько только ему одному, почему лишь он один чувствует эту невыносимую тоску.

Не желая больше слушать голос Су Цицзюня, он сбросил вызов, а затем выключил телефон.

Су Хуай почувствовал легкую усталость, откинулся назад, упав на диван, и устремил расфокусированный взгляд в переливающуюся пестрыми огнями ночную темноту за окном.

После полудня температура поднялась, от теплого и яркого солнечного света в голове сделалось туманно и сонно. Су Хуай подпер голову одной рукой, а другой скучающе крутил ручку. Веки становились всё тяжелее, и в дремоте его внезапно оторвал от мыслей голос учителя на подиуме, велевшего отправляться в учебную часть.

Это уже вошло в привычку, и Су Хуай привычным шагом направился в административный корпус. Он думал, что на этот раз его вызли из-за трехчасового опоздания сегодня утром, но, заметив у входа Лу Ци, лишь с запозданием сообразил, что речь, судя по всему, пойдет о чем-то куда более серьезном, чем простое внушение.

В кабинете попечителя школы царила странная атмосфера. Когда провожатый удалился, в просторном помещении повисла абсолютная тишина.

Мать Лу Ци, Цинь Ин, работала ведущей на телевидении Нинчэна и была весьма привлекательной омегой. Обладая прекрасными манерами и выглядя очень молодо, она носила крупные локоны и красный деловой костюм, что придавало ей вид одновременно собранный и чарующий. Отец, Лу Наньян, оказался альфой, на вид значительно старше Цинь Ин; он управлял крупнейшей и самой влиятельной медиакомпанией Нинчэна, а также являлся фактическим владельцем телеканала. Облаченный в безупречный деловой костюм, он стоял за спиной Цинь Ин и, судя по всему, был крайне занят, разговаривая по телефону.

Лу Ци сидел рядом с родителями с крайне уверенным видом. Подсев к Су Хуаю, он злобно бросил:

— Ну ничего, погоди у меня, на этот раз тебе точно не сдобровать.

— Правда? — голос Су Хуай прозвучал легко и равнодушно, словно его это совершенно не волновало. — Как я жду не дождусь.

— Ты!

Лу Ци уже собирался разразиться бранью, но, поймав на себе строгий взгляд Цинь Ин, тут же испуганно захлопнул рот.

В комнате снова воцарилась тишина. Су Хуай бездумно вертел стоящую перед ним чашку чая, и когда внешняя сторона его предплечья случайно задела край стола, он поморщился от боли. Вчера по возвращении домой он не стал тщательно обрабатывать рану и сразу лег спать, а теперь та, похоже, начала гноиться.

Прошло почти полчаса, за которые Лу Наньян успел ответить на несколько звонков, прежде чем появился Су Цицзюнь. Одетый в сшитый на заказ костюм, он излучал ауру успешного элитария и демонстрировал вежливую, но лишенную подобострастия улыбку:

— Прошу прощения, возникли неотложные дела, опоздал.

Каждое его движение источало изящество и невозмутимость. Су Хуай поднял на него взгляд, даже не думая вставать, и мысленно выругался, назвав отца лицемером.

Когда-то Су Хуай безумно восхищался Су Цицзюнем. Видя его в интервью на телевидении и на обложках деловых журналов, слыша восторженные отзывы людей о том, насколько тот умен и успешен, он неизменно испытывал гордость.

Теперь же всё это вызывало у него лишь тошноту.

Образ, который Су Цицзюнь транслировал внешнему миру: молодой, перспективный предприниматель с дальновидным мышлением; добросердечный филантроп, творящий дела в тишине; дорожащий семейным очагом и любящий муж; заботливый отец, уделяющий внимание воспитанию сына — казался безупречным до тошноты.

А вот о том, что не прошло и трех месяцев после гибели его законной жены в автокатастрофе, как в дом привели любовницу и незаконнорожденного ребенка, внешний мир не знал ничего. Этот мир изначально жесток и погряз в жесткой иерархии, а каналы распространения информации всегда находятся в руках лишь горстки влиятельных и властных людей — они позволяют публике видеть лишь то, что выгодно им самим.

— Вот медицинское заключение из больницы, — Цинь Ин с суровым выражением лица протянула Су Цицзюню несколько листов бумаги, и тон ее был далек от дружелюбного. — Моего сына избили в школе, и если мне не предоставят разумных объяснений и решения проблемы, я так это не оставлю.

Лу Наньян молча сидел рядом, время от времени с видимым нетерпением поглядывая на экран телефона.

Су Цицзюнь взял тонкие листы бумаги, бегло просмотрел их и перевел взгляд на Су Хуая. В его голосе зазвучало сдерживаемое раздражение:

— Объясни-ка, в чем дело?

Поймав на себе взгляд Су Цицзюня и заметив скрытый в его глазах гнев, Су Хуай почему-то почувствовал странное облегчение. Он прямо ответил:

— Объяснять тут нечего, это я его избил.

Сидя в стороне и бесстрастно глядя на вызывающий взгляд Лу Ци напротив, он не испытывал ни малейшего волнения — разве что уверенность в том, что Лу Ци действительно заслужил получить тумаков.

Даже если бы в тот день всё не закрутилось из-за Чжоу Цзинчэня, учитывая их взаимную неприязнь и постоянные столкновения, они с Лу Ци рано или поздно всё равно подрались бы.

— Это всё из-за моего упущения в воспитании Сяо Хуая, — Су Цицзюнь легко постучал пальцами по крышке стола, переводя взгляд на Цинь Ин. — Интересно, какого именно исхода вы бы хотели?

По всей видимости, давящая аура Су Цицзюня и впрямь возымела действие: на безупречном лице Цинь Ин на мгновение промелькнула растерянность, но, бросив косой взгляд на Лу Наньяна, она тут же взяла себя в руки:

— Во-первых, объявить официальный выговор с занесением в личное дело. Во-вторых, принести извинения моему сыну лично.

— Прошу прощения, но на первое я согласиться не могу: причины и ход событий еще до конца не выяснены, а слова ребенка вполне могут содержать преувеличения и утаивание фактов, — голос Су Цицзюня звучал размеренно и спокойно, в подобной обстановке он явно чувствовал себя как рыба в воде. — Что же касается второго, то я...

Его прервали на полуслове, когда он попытался сменить тему.

— На второе я тоже не соглашусь. Я ничего плохого не сделал и извиняться перед ним не собираюсь.

Су Хуай слишком отчетливо понимал: Су Цицзюнь отказывался идти на уступки по первому пункту лишь потому, что подобное наказание ударило бы по его собственной репутации, а утечка информации за пределы кабинета и вовсе повредила бы его безупречному имиджу. Что же до второго пункта, то ради скорейшего улаживания конфликта он наверняка согласился бы не задумываясь — независимо от того, кто был прав и что произошло на самом деле.

Но Су Хуай не желал уступать. Он никогда ни перед кем не гнул спину, а тем более не собирался извиняться за то, в чем изначально был абсолютно прав.

Лицо Цинь Ин вмиг помрачнело. Испытывая неловкость и досаду, она с раздражением дернула за рукав сидевшего рядом Лу Наньяна.

Лу Наньян, до этого хранивший молчание и со строгим выражением лица пялившийся в телефон, словно решая какие-то рабочие вопросы, заметив это, лишь хладнокровно взял руку Цинь Ин в свою, выражая утешение.

Когда он поднял голову, его взгляд оказался острым. Манера речи и тон поразительно напоминали то, как держался Су Цицзюнь — та самая мягкая улыбка, за которой скрывался кинжал:

— Господин Су, полагаю, вам бы точно не хотелось, чтобы эта история попала в социальные новости под заголовком о школьном буллинге.

http://bllate.org/book/34539/4259894