Юй Чэн знал меру и сказал:
— Я понял, маленький господин, не беспокойтесь.
Хотя деньги были потрачены, на сердце у Лян Аня действительно полегчало. Вернувшись в палату и увидев, что Лян Цижэнь погрузился в глубокий сон, он снова почувствовал тяжесть в груди.
Солнце над Биньганем поднималось, опускалось и снова поднималось — день за днем. Спустя два дня Сюй Байшэн наконец покинул компанию: ему нужно было ехать в родовое поместье семьи Сюй.
Сегодня было первое число лунного месяца. По заведенному Сюй Чао правилу, в первый и пятнадцатый дни каждого месяца все члены семьи Сюй должны были возвращаться в поместье, чтобы собраться за общим столом.
У Сюй Байшэна была собственная квартира за пределами поместья, где он почти не жил — она выглядела как новенькая, а сам он чаще ночевал в комнате отдыха рядом с кабинетом. Сначала он заехал домой переодеться, а затем выбрал машину и сам поехал в поместье.
Родовое поместье семьи Сюй расположилось на полугоре, почти полностью скрытое от глаз густыми высокими деревьями. Увидев Сюй Байшэна, рабочий поспешно распахнул железные ворота. Сюй Байшэн припарковался у полуметровых кустов на газоне, бегло окинул взглядом площадку и заметил красный Мазерати, но Бентли его дяди Сюй Ди там не было.
Едва он вошел внутрь, слуга тут же подал горячее полотенце. Сюй Байшэн на ходу вытер руки, тихо поблагодарил, а затем увидел сидящих в гостиной жену Сюй Ди Ли Синь и их сына Сюй Мутана.
Сюй Мутан изначально сидел закинув ногу на ногу и играл в телефон. На вопросы Ли Синь об учебе он отвечал вяло, но, заметив Сюй Байшэна, тут же вскочил на ноги и крикнул:
— Старший брат!
Ли Синь сидела неподвижно, неторопливо попивая чай из чашки, словно ничего не слышала. Сюй Байшэн улыбнулся — его вежливость была безупречной:
— Мутан.
Затем он повернулся к Ли Синь:
— Тетя.
Только тогда Ли Синь опустила чашку, подняла голову и посмотрела на Сюй Байшэна:
— А вот и Байшэн?
Её поза и тон выдавали женщину, которая уже возомнила себя хозяйкой этого дома.
Пока они переговаривались, Сюй Мутан успел выбежать наружу и тут же вернуться обратно. возбужденно догоняя Сюй Байшэна, он затараторил:
— Брат, ты снова купил новую машину?
Некоторое время назад Сюй Байшэн присмотрел себе Куллинан в новом исполнении: редкий золотисто-коричневый цвет, цена почти вдвое выше старой модели. Не моргнув глазом, он сразу оформил заказ, и прямо во время его командировки машину доставили в Биньган.
Сюй Байшэн посмотрел на этого полного молодого задора двоюродного брата, легко улыбнулся и ответил:
— Да.
В глазах Сюй Мутана читалось чистое восхищение и зависть:
— А что насчет тех машин, что у тебя были до этого? Если ты на них не ездишь, сможешь одолжить мне покататься?
У Сюй Байшэна был отдельный гараж для машин. Он хранил верность своим вкусам, покупая исключительно Роллс-Ройсы, но при этом был щедр и ответил Сюй Мутану:
— Ладно, будет время — выберешь сам, только не...
Сюй Мутан уже не впервые брал у него машины и знал об этой странной причуде: кататься можно на чем угодно, даже разбить или списать в утиль не жалко, но зонт у дверцы трогать категорически запрещено. Сюй Мутан тут же поспешил заверить:
— Не трогать зонты в машине, я понял, я знаю! Клянусь, ни за что не прикоснусь!
Едва они заговорили об этом, снаружи послышался визг тормозов. Вскоре появился Сюй Ди: высоко задрав подбородок, он широким шагом вошел в дом, небрежно вытер руки о поданное полотенце и швырнул его прямо на слугу.
— О чем это вы тут так весело болтаете?
Ли Синь тут же подхватила разговор, и в ее голосе сквозила скрытая желчь:
— Байшэн опять купил новую машину.
Сюй Ди протянул:
— О, я видел.
— Сделка, которую провел Байшэн, была просто великолепна, так что купить машину в качестве награды самому себе вполне заслуженно.
Сделав паузу, он с фальшивой улыбкой глянул на племянника:
— Впрочем, тебе стоило бы попробовать и другие марки. Хороших машин так много, зачем зацикливаться на одной? Самое дорогое вовсе не обязательно самое лучшее, такое заблуждение свойственно только беднякам.
Сюй Байшэн сохранял вежливую улыбку, не говоря ни слова и не выказывая гнева. Супруги переглянулись, не скрывая презрения к племяннику, свалившемуся им на голову из ниоткуда.
Однако Ли Синь задержала на Сюй Байшэне задумчивый взгляд: нельзя было отрицать, что он обладал привлекательной внешностью, твердым характером, да и в бизнесе соображал отлично. На сердце у нее скребли кошки, и, перенаправив это смутное раздражение на Сюй Мутана, она схватила его за руку и больно ущипнула:
— Скоро выпускаешься, а все ветер в голове! Поучился бы у своего старшего брата!
Управляющий подошел доложить, что обед готов, и Сюй Ди поднялся наверх в кабинет, чтобы позвать Сюй Чао.
Сюй Чао перешагнул рубеж семидесятилетия, телосложением обладал средним, даже суховатым, а в его взгляде читалась деловая хватка. Он происходил из бедной семьи, подростком нанимался матросом на суда, сколотил стартовый капитал, а вернувшись в Биньган, начал с торговли в универмагах. В дальнейшем его империя только расширялась, захватывая сферы недвижимости, общественного питания и энергетики.
В народе ходила крылатая фраза: в Биньгане все — от одежды и еды до жилья и транспорта — так или иначе зависело от семьи Сюй.
Обширная территория поместья насчитывала три этажа. Снаружи дом выглядел совершенно ничем не примечательным, однако внутри почти вся мебель была выполнена из дерева: за долгие годы ее тусклый глянец пропитался густым запахом старины и тлена.
Когда Сюй Чао занял свое место, остальные тоже расселись по порядку. Сюй Байшэн сидел на почетном месте слева внизу, напротив него расположились супруги Сюй Ди, а Сюй Мутан устроился рядом с Сюй Байшэном.
У Сюй Чао существовало правило: за обеденным столом не говорить о делах. Но на сей раз он нарушил традицию и заговорил о недавнем поглощении, совершенном Сюй Байшэном, похвалив его за отличную работу. Рот Сюй Ди растянулся в улыбке, но во взгляде таился зловещий холодок, с которым он через стол из желтой древесины хуали разглядывал племянника, почти сравнявшегося с ним по влиянию всего за шесть лет.
Сюй Байшэн выказывал должную скромность, однако напускное самодовольство и высокомерие на его лице выглядели не слишком убедительно, что слегка рассердило Сюй Чао. Тот напомнил внуку поумерить гордыню и не спесивиться: машин достаточно и тех, что есть, незачем скупать их одну за другой.
Сюй Байшэн покорно опустил голову, и Сюй Ди почувствовал себя чуточку лучше — мол, молод еще, не умеет держать себя в руках.
В тот самый миг, когда Сюй Байшэн опустил голову, выражение на его лице полностью стерлось. Он вполне мог бы выглядеть абсолютно безупречно, однако безупречность лишь порождает подозрения, тогда как множество мелких изъянов позволяет людям расслабиться и утратить бдительность.
Одновременно он заметил, что Сюй Чао сменил сервиз: в отличие от остальных, чья посуда была обычной, его тарелки, чашки, палочки и ложки были сделаны из красного дерева цзытань. На губах Сюй Байшэна снова заиграла мягкая улыбка, а про себя он подумал, что рассудок Сюй Чао, судя по всему, изрядно помутился.
Заметив мрачное выражение лица мужа, Ли Синь поспешно перевела тему, заговорив о том, что успехи Сюй Мутана в учебе улучшились, и добавив, что скоро тот закончит учебу и сможет помогать в компании.
Сюй Чао ничего не ответил, лишь отложил палочки, и остальные тут же замерли, ожидая его слов. Вытерев рот салфеткой, Сюй Чао посмотрел на Сюй Байшэна и произмолвил:
— Внук твоего дедушки Ляна вернулся.
Сюй Байшэн, несколько дней назад видевший Лян Цижэня, прекрасно понимал, о каком Ляне идет речь, но вот его внук...
Не успел он задать вопрос, как сидевший рядом Сюй Мутан бурно отреагировал: его ложка со звоном упала в тарелку, заставив сидящих напротив поморщиться. Не обращая на это внимания, Сюй Мутан даже повысил голос:
— Внук дедушки Ляна... Это что, Лян Ань вернулся?
Строгий взгляд Сюй Чао пресек эти вопли на корню. Сюй Мутан тут же замолчал, плотно сжав губы, но глаза его оставались широко раскрытыми в упор на деда.
Ли Синь поспешила сгладить неловкость:
— Лян Ань вернулся? Давно мы не видели этого ребенка.
Даже ее обычно пронзительное и злое лицо на миг смягчилось.
Сюй Байшэн заинтересовался еще больше:
— Кто такой Лян Ань?
Сюй Чао не стал отвечать, а обратился к Сюй Байшэну:
— Завтра утром зайди ко мне в кабинет.
Сюй Байшэн ответил согласием. Супруги Сюй Ди переглянулись с подозрением.
Сюй Байшэн остался ночевать в поместье. У него имелась своя комната, но личных вещей в ней не держали — для него этот номер ничем не отличался от обычного гостиничного номера в командировке. На следующий день, отправившись в офис и сверившись с секретарем Сюй Чао, Сюй Байшэн поднялся на лифте наверх.
Роскошный ковер ручной работы тянулся от самого лифта прямо к дверям кабинета Сюй Чао. Сюй Байшэн шагал широкой уверенной поступью, и его блестящие туфли ступали по вышитому на ковре узору.
Двери кабинета как раз распахнулись, и оттуда кто-то вышел: просто одетый человек в матерчатой обуви, ничем не примечательный с виду, в сопровождении секретаря направлялся ему навстречу.
Секретарь почтительно произнес:
— Генеральный директор Сюй.
Сюй Байшэн кивнул в ответ, но даже не взглянул на его спутника, прошагав мимо так, будто того и вовсе не существовало.
Секретарь внутренне изумился, подумав про себя, неужели Сюй Байшэн не знает, кто этот человек.
Тот мужчина вовсе не оскорбился, более того — даже посторонился, уступая дорогу Сюй Байшэну, и остановился лишь у лифтов, обернувшись назад.
Провожавший гостя секретарь не смел оскорбить мастера, приглашенного самим Сюй Чао, и поспешно осведомился:
— В чем дело?
Мужчина улыбнулся про себя, не говоря ни слова, а в его глазах блеснул острый огонек, пока в голове проносилось четверостишие: дух пищи усмиряет семь убийств.
Так называемые дух пищи и семь убийств — термины из астрологии. Дух пищи символизирует мягкосердечную звезду счастья и долголетия, в то время как семь убийств стоят во главе четырех великих зловещих духов: это хищная птица, свирепый зверь, рожденный с королевским сценарием, который превращает давление в движущую силу, крепнет от неудач и мастерски отражает удары из безвыходных ситуаций — настоящий крутой нрав, способный взбудоражить целые океаны.
Однако дух пищи подавляет зловещую свирепость милосердием, мудростью и расчетом; мало того что подавляет, он еще и обращает ее себе на пользу, что равносильно обретению крыльев тигром. Соединение этих двух начал образует высочайший тип судьбы, встречающийся раз в сто лет. Неудивительно, что даже видавший виды Сюй Чао испытывал перед ним немалый трепет.
Кабинет Сюй Чао поражал простором: на стене висело огромное полотно с изображением соснового бора, а в книжных шкафах у стены красовалось полное собрание историй династии Мин. Сюй Байшэн знал, что среди всех императоров минской эпохи Сюй Чао больше всего почитал Цзяцзина — правителя, вошедшего в историю своим пристрастием к алхимии и искусству государственного балансирования.
Сюй Чао был занят каллиграфией. Сюй Байшэн немного подождал, прежде чем тот поднял голову и бросил:
— Садись.
Когда Сюй Байшэн устроился в кресле, Сюй Чао задал несколько вопросов о недавнем поглощении и новом проекте. Сюй Байшэн, подготовившийся заранее, отвечал без запинки.
Выслушав его, Сюй Чао промолчал, погрузившись в задумчивость. Сюй Байшэн уже решил, что на этом аудиенция окончена, как вдруг старик достал из ящика стола аккуратно завернутый подарок.
Не понимая в чем дело, Сюй Байшэн бросил взгляд на изящную коробочку:
— Это...
Сюй Чао произнес:
— Отправляясь на встречу, нельзя идти с пустыми руками. Знаю, что ты занят, поэтому подготовил подарок за тебя.
Замешательство Сюй Байшэна усилилось, он чуть нахмурился:
— На какую встречу?
Сюй Чао пояснил:
— К внуку Лян Цижэня. Твоя мать и его мать когда-то заключили договор, что наши семьи породнятся.
На сердце у Сюй Байшэна тяжело упал камень, но лицо осталось бесстрастным. Опустив взгляд на сверток, он не шевельнулся.
Глаза Сюй Чао слегка сузились, а ровный тон обрел неторопливую, но непреклонную властность:
— Время и место я велю секретарю отправить тебе на телефон. Не опаздывай, чтобы не давать людям повода для придирок.
Сюй Байшэн понял, что Сюй Чао не советуется, а лишь ставит перед фактом. Ответив согласием, он забрал подарок и покинул кабинет.
— Сегодня в шесть вечера, ресторан Пули?
В тот день в саду Лян Цижэнь лишь вскользь упомянул, что хочет с кем-то его познакомить, и на этом разговор заглох. Лян Ань не принял это всерьез, кто же знал, что Юй Чэн вдруг заявит: место забронировано, причем на сегодняшний вечер.
Лян Ань стоял в больничном коридоре и через стекло заглядывал в палату. Приняв после полудня лекарство, Лян Цижэнь заснул и до сих пор не проснулся. За те несколько дней, что он провел здесь, если не считать первого дня, когда дед держался бодренько, с каждыми сутками он выглядел все более изможденным, а периоды бодрствования сокращались. Охваченный смутной тревогой, Лян Ань вовсе не горел желанием отправляться на какие-то свидания.
http://bllate.org/book/34501/4255566
Готово:
