Готовый перевод Mistaken Love / Ошибка памяти: Любовь под маской: Глава 3

Среди ясного неба грянул гром: эта новость для У Сюя была всё равно что услышать, будто в супермаркетах объявили огромную распродажу яиц по бросовым ценам, а его мама при этом осталась бы совершенно равнодушна — потому что такого просто не может быть.

Точно так же, как сейчас Сунь Сяньгуй заявляет, что увольняется.

Стоит учесть, что с тех пор, как шесть лет назад Сунь Сяньгуй устроился в Юэхуэй стажёром, путь наверх до нынешнего звания директора Суня, о котором все только и говорят, дался ему вовсе не легко.

Всего за несколько лет, не имея за спиной ни связей, ни покровителей, полагаясь лишь на собственный несгибаемый стержень и выдающиеся способности, он пережил бесчисленные ночи за сверхурочной работой и бесконечные застолья с деловыми партнёрами.

Сунь Сяньгуй с поразительной скоростью поднялся на своё нынешнее место. Сколько бы козней и трудноразрешимых проблем ни встречалось на его пути, даже когда из-за чужой ошибки его сослали из головного офиса в филиал, он никогда не заикался об увольнении.

К тому же он всегда отличался спокойным и сдержанным нравом. Если не считать первого, самого яростного года работы, когда он безумно рвался вверх и нажил немало врагов среди «соперников» своего призыва, то за последующие три года в филиале, где его перевели на тихую синекуру, всё окончательно утряслось, и в компании почти не осталось желающих строить ему козни.

Те, кто стоял выше него, понимали, что он уже достиг своего предела, и не видели смысла опасаться его, даже начав ценить его умение ладить с людьми и выдающиеся таланты; а новички пониже лишь держались скромно, обращаясь к нему за советами и радуясь мягкости своего руководителя.

Все молчаливо сходились на том, что Сунь Сяньгуй навечно останется в Юэхуэй — в конце концов, вся его гордость и все неудачи были связаны с этой компанией, — именно поэтому У Сюй чувствовал себя столь уверенно.

Он думал, что корни Сунь Сяньгуя вросли в Юэхуэй и как ни крути, а никуда тот не денется, но теперь Сунь Сяньгуй заговорил с ним об уходе.

У Сюй судорожно втянул воздух, и когда заговорил снова, его голос стал куда более серьёзным, в нём даже проступили нотки скрытой тревоги:

— Ты понимаешь, что вообще говоришь? Я накричал на тебя пару раз, а ты из-за этого со мной увольняться вздумал?

— Понимаю. Нет, — четырьмя словами ответил Сунь Сяньгуй на длинную тираду У Сюя. — Об увольнении я думал ещё задолго до этого, просто сейчас подвернулся подходящий момент, с остальным это никак не связано.

Он говорил так непринуждённо, его тон оставался совершенно ровным, словно у него всё было заготовлено заранее. Эта готовность поскорее уволиться прошибла У Сюя холодным потом:

— Что такое? Компания плохо к тебе относится, или ты уже давно подыскал себе местечко потеплее?

— Не совсем так, — объяснил Сунь Сяньгуй своему непосредственному начальнику. — Просто мне кажется, что Юэтэн — это бессмысленно.

У Сюй: «?»

Человек, который в глазах многочисленных руководителей компании работал не покладая рук, всегда вёл дела серьёзно и основательно, никогда не гонялся за пустыми вещами — этот самый Сунь Сяньгуй прямо и наотмашь заявил ему:

— Шесть лет здесь — с меня хватит.

У Сюй: «…»

— Позже я подам официальное заявление об уходе, надеюсь, вы сможете подписать его как можно скорее.

Этой фразой Сунь Сяньгуй завершил телефонный разговор и, нимало не заботясь о состоянии У Сюя, повесил трубку.

Сунь Сяньгуй немного постоял на балконе, спокойно глядя на снующих внизу прохожих: вот спешащий куда-то врач, вот семенящий старик, а на скамейке сидит измождённая молодая пара и спящий младенец на руках.

По их отчаявшимся и сложным лицам нетрудно было догадаться, что ребёнок, судя по всему, из-за болезни лишился здоровья, а возможно, и будущего.

Сунь Сяньгуй отвёл взгляд, повернулся и снова сел рядом с Фу Е. Похоже, он хотел протянуть руку и поправить выбившуюся прядку волос у самого края глаза Фу Е, но в конце концов задержал подушечки пальцев на его веках.

— Доволен ты теперь тем, как всё обернулось? — голос Сунь Сяньгуя звучал ровно, точно так же, как и всегда при общении с Фу Е: небрежно и естественно, без тени заботы.

Давление пальцев на мгновение стало чуть сильнее, но тут же ослабло, и наконец в тишине комнаты прозвучали его слова, тихие почти до шепота:

— Давай просыпайся уже.

— Фу Е.

Это было первое слово, сказанное Сунь Сяньгуем с тех пор, как он вошёл в больничную палату.

Никаких надрывных молитв, и уж тем более ничего общего с отчаянием и горем — всё так же спокойно и естественно, словно Фу Е просто уснул, а он всего лишь будит его.

Всё шло точно по сценарию любого другого утра, ведь Фу Е чётко прописал в договоре: Сунь Сяньгуй должен лично будить его каждый день и в самую первую секунду, когда тот откроет глаза, говорить ему «доброе утро».

Хоть Сунь Сяньгуй и считал это ребячеством и чистой детской наивностью, он оставался крайне добросовестной второй стороной контракта и ещё ни разу не пропустил ни единого раза — если не считать сегодняшнего утра, когда Фу Е вообще не оказалось дома.

Сунь Сяньгуй молча смотрел на по-прежнему плотно закрытые глаза Фу Е, охваченный каким-то странным, упрямым упорством. Никто не знал, сколько времени прошло: стрелки неумолимо отсчитывали секунды — тик-так, тик-так, отбивая сердечный ритм Фу Е.

Пока вдруг веки Сунь Сяньгуя не дрогнули, зрачки сузились, и он с трудом поверил тому, что увидел: глаза Фу Е смотрели прямо на него.

— Мяньмянь.

Он увидел, как беззвучно зашевелились бледные губы Фу Е, и это прозвучало тихо, сорвавшись вместе с тяжёлым дыханием и прямо опустившись в уши Сунь Сяньгуя.

На мгновение в голове Сунь Сяньгуя стало абсолютно пусто, но лишь на миг, настолько зыбкий, что казалось, будто этого и не было.

— Ты проснулся.

Голос Сунь Сяньгуя слегка охрип. В этот момент он отчётливо понял, что ему хочется избежать этого взгляда, полного странной зависимости и нежности.

У Фу Е, конечно, была прекрасная внешность: даже несмотря на заметные синяки и ссадины на лице, нельзя было отрицать, что его глаза — прекрасные, как море, миндалевидные, с чуть заломленными уголками — стоило им уставиться на что-то одно, создавали обманчивое впечатление, будто тебя искренне ценят.

Но волны в этих глазах никогда не шевелили ни единого волоска на голове Сунь Сяньгуя.

Потому что он знал: это лишь иллюзия.

А самое прекрасное в море — это центр водной стихии, полный водоворотов, куда легче всего затягивает тайфуном.

— …Мяньмянь.

И тут он снова услышал, как Фу Е вот так позвал его.

Сунь Сяньгуй не отозвался. Он уже оправился от первоначального оцепенения и вернул себе прежний невозмутимый вид.

— Я пойду позову Гу Раня и остальных.

Он поднялся, собираясь уйти, но Фу Е невесть откуда взял силы и перехватил его за руку, останавливая.

— Не уходи!

При этом движении одеяло свалилось на пол, а под перевязанной левой ногой от резкого рывка проступили алые пятна — по всей видимости, рана открылась.

Услышав его хриплый призыв и последовавшую за ним серию тяжёлых приступов кашля, Сунь Сяньгуй на секунду растерялся, не понимая странного, беспричинного волнения Фу Е, ведь он всего лишь хотел выйти и позвать его хорошего друга.

— Что с тобой?

Он опустил голову и увидел на лице Фу Е явную панику, даже беспомощность.

Действия опередили мысль: не успев до конца осознать причину бурной реакции Фу Е, он уже протянул руку и придавил его за плечо, нахмурившись и выкрикнув его имя:

— Фу Е!

И Фу Е на удивление послушно затих, хотя по-прежнему тупо, остекленевшим взглядом вперился в лицо Сунь Сяньгуя. Даже при всём спасительном хладнокровии Сунь Сяньгуя, в этот момент он почувствовал неладное.

Он неуверенно спросил:

— Ты помнишь, кто я?

— Мяньмянь, — отрешённо произнёс Фу Е, похожий на робота, способного повторять лишь два слова, только вот ни один робот в мире не смог бы произнести это имя с таким искренним чувством. — Ты — Мяньмянь.

— Я не… Да ну к чёрту, — Сунь Сяньгуй с тяжёлым вздохом потёр виски, отказался от мысли идти за Гу Ранем и решительно, без колебаний нажал на кнопку вызова у изголовья кровати.

Медсестра, едва ушедшая и получаса не прошло, вернулась обратно. Увидев царящий в комнате кавардак, она тоже слегка опешила, но профессиональная выучка быстро взяла своё: попросив Сунь Сяньгуя отойти в сторону, она принялась «приводить Фу Е в порядок».

Предсказуемо, что на левой ноге Фу Е швы снова разошлись: окровавленный бинт размотали, обнажив длинную кровавую рану, и этот сплошной кровавый месиво выглядел довольно жутко.

Бинты требовалось заменить. Медсестра двигалась с видимой осторожностью, но Фу Е по-прежнему вёл себя крайне неуступчиво, упорно пытаясь встать. Медсестре пришлось попросить Сунь Сяньгуя придержать его. Сунь Сяньгуй придвинулся ближе, надавил ему на плечо и успокаивающим тоном произнёс:

— Не дёргайся, медсестра меняет тебе повязку.

Фу Е протянул ту руку, которая пострадала меньше, и ухватился за рукав трикотажного джемпера Сунь Сяньгуя. Хотя в его взгляде всё ещё сквозила тревога, по сравнению с тем, что было раньше, он заметно успокоился.

Молодая медсестра нахмурилась:

— Как это вы так?

— Он начал буянить, когда только очнулся, — лаконично пояснил Сунь Сяньгуй и, помолчав секунду, с абсолютно серьёзным лицом осведомился: — При травмах головы обязательно теряется память?

— Конечно нет, вы что, пересмотрели сериалов и романов? Амнестический синдром на самом деле крайне редко встречается в клинической практике, — движения медсестры на миг замерли, она явно была ошеломлена таким вопросом, но затем профессионально и мягко пояснила: — Это напрямую связано с силой удара при черепно-мозговой травме и конкретной локализацией повреждения.

— Например, если удар пришёлся на гиппокамп, вероятность амнезии относительно велика, а если пострадали другие некритические зоны, амнезия практически не возникает.

Сунь Сяньгуй глянул на Фу Е, в чьих невинных, чистых глазах, полных безумной привязанности, читались четыре совершенно неуместных слова: «боюсь быть брошенным». Помолчав пару секунд, он с полнейшим спокойствием произношу:

— Пожалуйста, отведите его на обследование, он меня сейчас не узнаёт.

Медсестра окончательно растерялась, но тут же мгновенно пришла в себя, быстрым шагом вылетела из палаты, и вскоре комната заполнилась целой толпой лысеющих «заведующих» на вид врачей.

Сунь Сяньгуй бросил беглый взгляд на это белохалатное скопление народа и без труда сопоставил одно из лиц с образом «светила неврологии», к которому, судя по недавним новостям, было невозможно записаться.

И вот это самое светило, с таким мастерством и глубоким стажем, оказалось задвинуто куда-то в ножки кровати.

Статус и грандиозная известность остальных присутствующих были очевидны без всяких слов.

Когда врачи берутся за пациента, родственникам обычно делать нечего. После того как Фу Е вкололи успокоительное и он окончательно затих, Сунь Сяньгуя тоже вежливо попросили выйти.

Гу Наран, судя по всему, всё это время дежурил снаружи. Не успев толком порадоваться известию о том, что Фу Е пришёл в себя, он услышал от медсестры, что у того, похоже, задеты не те нервы и существует реальная угроза амнезии.

Результатов осмотра ещё не было, и сейчас ему оставалось лишь сидеть на стуле, вперив взгляд в пол и в отчаянии трепля себя за волосы.

Сунь Сяньгуй сидел рядом, не проявляя столь явной, как у Гу Раня, нервозности, однако его указательный и средний пальцы бессознательно потирали друг друга — этот неосознанный жест выдавал заядлых курильщиков, когда им до боли хочется затянуться.

http://bllate.org/book/34344/4233391