Это и было его истинное лицо — альфы, чьей природой были грабеж и жестокость. Он явно держался на пределе. Феромон Альбиции, существоваввоболе чем орудие на основе феромонов, был способен заставить потерять контроль абсолютно любого альфу, вопрос был лишь во времени. И сейчас Габриэль, будучи альфой уровня А+, чувствовал, что дошел до своего предела и больше не может сопротивляться.
К тому же...
Он и не хотел сопротивляться.
Се Увэнь выдержал этот взгляд, от которого, казалось, готовы были сожрать живьем, но лишь легко усмехнулся и расслабился, позволив заключить себя в объятия, похожие на темницу, — Габриэль, я верю тебе.
Это произнесенное вслух имя Габриэль явно пробудило в противнике остатки здравого смысла.
Тот слегка замер, в его глазах заволновался мрачный свет, и он долго смотрел на него.
Се Увэнь открыто смотрел на него, совершенно не защищаясь. Габриэль глубоко вздохнул, прикрыл глаза и с трудом, кропаль за кропалью, подавил эти багровые дурные помыслы, коротко усмехнувшись: А ты все-таки умен.
Се Увэнь тоже улыбнулся, однако на душе у него было вовсе не весело.
Будь я чертовски умлен, ни за что не пошел бы с тобой.
Он до сих пор не мог понять, с чего это вдруг у него началась течка? Его железы же больше двадцати лет были словно бесполезные украшения, так почему сегодня они внезапно взбесились и зафонтанировали?
Уж не из-за того ли, что весь сегодняшний день он путался со слишком большим количеством альф?
Он с головной болью помассировал переносицу, онемевшие конечности двигались вяло, он почти не чувствовал собственное тело.
Тут он примерно догадался, что именно вколол ему Габриэль: должно быть, это был успокоитель, смешанный с армейским анестетиком. Трех миллиграммов такой дряни хватило бы, чтобы вырубить слона, а он только что из-за пика гона мучился в предсмертных судорогах и ничего не заметил. Теперь же, остыв и припомнив все, он понял, что Габриэль вколол ему явно больше трех миллиграммов!
Вероятность того, что Габриэль, командовавший звездными войнами и обладавший запредельным хладнокровием, в состоянии паники дрогнул бы рукой, равнялась нулю. Единственной правдой было то, что он сделал это намеренно.
Сначала период течки, а затем передозировка наркоза, лишившая сил сопротивляться — ему и смотреть было не нужно, чтобы знать, до чего же нежным, мягким и соблазнительным на вид он сейчас стал. Бескрайняя безлюдная глушь, двусмысленность, скрытая под покровом ночи, и алчный альфа рядом.
Набор штампов из какого-нибудь пошлого романчика казался мгновенно собранным до предела.
Се Увэнь прикрыл глаза и, пока еще сохранял ясность ума, лихорадочно соображал, как ему выкрутиться. Сам он тоже любил грабить и присваивать, по своей сути его мышление мало отличалось от альфьего, а потому он мог примерно угадать мысли Габриэля. Габриэль, пожалуй, тоже питал к нему чувства, но по сравнению с властью что вообще значила какая-то симпатия? Вот он и предпочел со страданием отказаться от него в пользу династического брака.
Но в эту минуту его возлюбленная недосягаемая луна как раз переживала течку, будучи абсолютно не в силах сопротивляться. Упустив такую редкую возможность, Се Увэнь на его месте наверняка поступил бы точно так же —
Овладеть им, пометить его, сделать его своим человеком.
Он мог посочувствовать такому образу мыслей, но это вовсе не означало, что он сам хотел оказаться объектом насильственного захвата. Он испытывал к Габриэлю симпатию, но ему ни капли не улыбалось оказаться под ним.
Ни в коем случае нельзя было заходить в изолятор: это помещение изначально предназначалось для карантина внезапно ушедших в течку омег. Если бы Се Увэнь был один, он бы без малейших колебаний заперся там, но сейчас рядом с ним находился альфа на грани потери контроля. Судя по сбивчивому сердцебиению и все более тяжелому дыханию этого типа, он на сто процентов не остановился бы у порога изолятора, чтобы вежливо проводить его взглядом, пожелать спокойной ночи и отправиться домой, а на тысячу процентов пошел бы следом, захлопнул дверь и тут же проявил волчью натуру.
И в этот момент изолятор, идеально изолирующий любые феромоны, стал бы лучшим курортом для кувырков в постели. Его бы сожрали с потрохами от макушки до кончика хвоста.
А что было еще страшнее — вторая волна любовного жара уже бесшумно подступила, словно змейка, проскользнувшая по всему телу. Там, где она проходила, не погасшие языки пламени взметнулись пожаром, и в одно мгновение эта обжигающая, алчущая стихия набросилась вновь!
Габриэль тоже отчетливо почувствовал перемены в человеке на своих руках. Он опустил голову, нежно поглаживая его влажные черные волосы, и смотрел, как некогда мрачные и безжалостные черно-зеленые глаза этого человека заволакивает густой туман, в котором плескалась выжатая страстью туманная влага. — Габриэль... — противник, похоже, уже лишился рассудка и даже сам обвился вокруг его талии, а феромон Альбиции разил одновременно холодной чистотой и соблазном. — Мне так плохо...
В тот же миг зрачки Габриэля стали багровыми. Он крепко обнял Се Увэня, отчаянно сдерживая порыв тут же пометить его, с такой силой, что того едва не разломило пополам, а его ровное дыхание наконец сбилось и стало тяжелым... — Потерпи еще немного, Шервин, потерпи еще чуть-чуть, мы уже пришли...
Он словно успокаивал не только партнера, но и собственное вожделение, доведенное до предела.
Однако человек на его руках, казалось, окончательно сдался на милость страсти. Прильнув к альфе, с влажным дыханием и глубокими, колдовскими черно-зелеными глазами, он прошептал: — Габриэль, неужели ты не хочешь меня пометить? Разве ты вколол мне лошадиную дозу наркоза не ради этого?
Габриэль замер и в конце концов тяжело вздохнул: — И впрямь ничего от тебя не утаишь.
Эта вспышка ясности, казалось, исчерпала последние силы Се Увэня. Его голова бессильно склонилась на грудь противника, а во взгляде смешались растерянность и смущение: — Мне так плохо, помоги мне...
— Прости... — Габриэль нежно провел рукой по его волосам, разглаживая растрепанные пряди, но его неторопливые движения больше походили на прелюдию свирепого льва перед охотой. — Я изначально не хотел так быстро брать тебя, но... перед лицом такой возможности я не в силах сдержаться.
Он прижал обмякшего, лишенного сил Се Увэня к стволу дерева — с такой силой, что тот глухо застонал, — а затем подался вперед и впился в его губы поцелуем.
Се Увэнь послушно обхватил его за талию, закрыв глаза в ожидании, но в ту самую секунду, когда его губы должны были коснуться его собственных, сложил ладонь в ребро ладони и изо всех сил ударил по его тринадцатому позвонку!
Сотрясшийся от острой боли Габриэль замер, собираясь что-то сделать, но вдруг почувствовал онемение в руке.
Взглянув туда, он увидел вонзенный в его руку шприц с бледно-голубой жидкостью — лекарство уже полностью ввели, жаль только, что укол пришелся немного вкось. Навалилось ощущение ватной слабости. Габриэль с неверием уставился на человека в своих объятиях и проскрежетал зубами: — Ты что, притворялся?
Се Увэнь перевел дыхание — грудь тяжело и сбито вздымалась. Он потряс головой, пытаясь сфокусировать зрение: — Три к семи, пожалуй.
А вот какая часть приходилась на три, а какая на семь, оставалось только гадать. Воспользовавшись моментом, пока Габриэль был ошеломлен, он изо всех сил оттолкнул его и, спотыкаясь, бросился прочь. Габриэль выдернул иглу и тоже бросился в погоню. На такой открытой и безлюдной местности догнать омегу в период течки не составляло особого труда — разве что... этот омега спрячется в изолятор.
Изолятор был изготовлен из особых материалов, которые не только изолировали феромоны, но и обладали невероятной прочностью: стоило его запереть, как его не пробила бы даже плазменная пушка.
Серебристо-белое грибовидное здание из метала отливало в темноте холодным блеском — это и был изолятор для подавления феромонов. Се Увэнь, хромая и спотыкаясь, бежал к нему, холодный пот заливал его с ног до головы, а каждая клеточка его тела отчаянно вопила о том, чтобы он вернулся, вернулся в объятия Габриэля и свалил его на землю!
Ему потребовалась поистине нечеловеческая воля, чтобы обуздать этот первобытный инстинкт.
Тяжелая дверь изолятора была уже совсем близко. Се Увэнь молил всех богов, чтобы этот проклятый замок не оказался заперт, иначе ему конец! А сзади уже настигала разъяренная аура Габриэля, и густой, доведенный до умопомрачения аромат белого мака грозил поглотить его целиком...
И в тот самый момент, когда преследователь почти схватил его, когда Се Увэнь уже решил сдаться и пуститься во все тяжкие, дверь вдруг сама собой распахнулась?!
— Ого, как тут у вас весело.
Златокудрый юноша, сладко зевая, вышел наружу и небрежно дернул Се Увэня за собой, из-за чего Габриэль схватил воздух.
От этого рывка у Се Увэня потемнело в глазах, а когда он разглядел, кто именно его выдернул, в глазах у него окончательно погас свет.
Бл*ть, небеса решили меня угробить.
Невероятно красивый блондинистый принц потянулся. Неизвестно когда он успел переодеться в повседневную одежду, а его расслабленный вид выглядел так, будто он оказался здесь совершенно случайно, случайно захотел спать и вздремнул в изоляторе, а затем столь же случайно решил открыть дверь именно в эту минуту —
Он с улыбкой поинтересовался: — Подполковник Се, не желаете ли зайти внутрь переждать бурю?
Глава 15
Впереди волк, позади тигр, а справа и слева — мужики.
В тот момент Се Увэнь до глубины души прочувствовал, насколько чертовски точно подмечено это выражение. Кто-нибудь может объяснить ему, какого черта Бай Лее среди ночи не спалось и он притащился сюда прогуляться?!
Когда все уже почти свершилось, его надули, и в тот момент, когда он собирался схватившегося в бегах омегу поймать, его в последний момент перехватил и увел из-под носа другой альфа?! При всей своей выучке Габриэль не смог сдержать свирепости: — Верни его мне!
Яркая волна злости и ярости ударила в сторону златокудрого юноши. От свирепой боевой жажды и бушующего гнева прежде мягкого феромона белого мака кровь стыла в жилах.
Бай Лее приподнял веки и бросил на него ленивый взгляд: — Генерал-майор Сайн, вы что же, взбунтоваться задумали?
Феромоны с запахом пороха, пропитанные жаждой убийства и жестокости, примешанные к запаху крови, напрямую столкнулись с противником.
Столкновение феромонов двух высших альф обладало колоссальной разрушительной силой. Словно реальный взрыв прогремел под звуковой удар, и глубокая ночь на мгновение озарилась вспышкой.
Но хуже всего пришлось Се Увэню, оказавшемуся в самом эпицентре этой бомбардировки феромонами. Он и без того держался из последних сил, а от такого воздействия едва прилюдно не рассудком тронулся, готовый броситься на первого встречного. Ноги ослабели, в глазах потемнело, и только благодаря тому, что Бай Лее вовремя подхватил его, он не рухнул на землю.
А это интимное движение окончательно вывело Габриэля из себя. Он глубоко вздохнул, стараясь взять себя в руки: — Принц Хирса... даже вы, будучи принцем, не должны отнимать чужое!
В конце фразы прозвучала неудержимая ярость.
Бай Лее одной рукой надежно придерживал Се Увэня: — Отнимать чужое? Не согласен. Если не веришь, спроси у своего Шервина, с кем он хочет уйти — с тобой или со мной?
Се Увэнь в этот момент уже едва узнавал людей. Вторая волна любовного жара достигла пика ровно в тот момент, когда столкнулись феромоны двух альф. Ему казалось, что феромон Бай Лее пахнет просто божественно — даже густо перемазанный запахом крови, он казался невероятно манящим. Потратив почти всю оставшуюся самодисциплину, чтобы удержаться и не наброситься на него, он поднял голову на противостоявших друг другу альф и, собрав остатки разума, хрипло бросил Бай Лее: — ...Уведи меня.
Один — очевидно пребывающий в состоянии течки имперский яростный альфа, другой — явно ненавидящий омег царственный яростный альфа.
Если уж выбирать из двух зол, Се Увэнь, не задумываясь, выбрал бы второе —
Ненависть к омегам — это прекрасно, в данный момент это было просто чертовски прекрасно.
http://bllate.org/book/34310/4229118
Готово:
