Готовый перевод The Villainous Beauty Starts a Healthy Lifestyle / Болезненный злодей выбирает путь долголетия: Глава 2

Маленький молодой господин рано потерял мать, а сам с рождения был слаб здоровьем, поэтому почти всё время проводил в больнице, которая стала для него вторым домом. Он был для всей семьи Е хрупким сосудом с лекарствами, который берегли пуще глаза. К его дню рождения дворецкий отнёсся с предельной ответственностью, не допуская ни малейшей оплошности.

Е Босюань, поправляя галстук, спустился вниз. Увидев, что дворецкий хлопочет по хозяйству, он подошёл к нему и спросил:

— Как идет подготовка? Сюй-юй уже встал?

— Всё готово, молодой господин ещё спит, — поспешно ответил дворецкий. Заметив, что хозяин одет в деловой костюм, он добавил с сомнением: — Господин, вы собрались в компанию?

Е Босюань все эти годы был для сына и отцом, и матерью, да ещё и руководил фирмой. Ему едва перевалило за сорок, а виски уже тронула седина. Услышав вопрос, он вздохнул:

— Возникли срочные дела. Вечером вернусь. Когда Сюй-юй проснется, помоги мне его задобрить — мальчик он капризный. И вот ещё что: можешь пригласить его друзей пораньше. Он быстро забывает обиды, а если пообщается с ровесниками, то перестанет злиться.

Дворецкий неоднократно кивнул, а проводив хозяина, поспешил вернуться в гостиную, чтобы обзвонить приглашенных.

***

В спальне на втором этаже солнечный свет пробился сквозь щель в тяжелых шторах и упал на изящный профиль юноши, лежавшего в постели.

Е Жуншу открыл заспанные глаза. Он высунул руку из-под тонкого одеяла, и свет скользнул по его бледным, почти прозрачным кончикам пальцев. Посмотрев на них с минуту без всякого выражения, юноша опираясь на руки, сел.

Туманно-синее одеяло соскользнуло с его груди, обнажив тонкое тело в пижаме.

Поскольку он полночи проспал под кондиционером, голова теперь гудела, горло саднило, а в груди чувствовалась тяжесть. Он взял лежавший у изголовья ингалятор, сделал несколько вдохов, и ему стало немного легче.

С трудом одевшись, Е Жуншу нажал на кнопку вызова, чтобы сиделка помогла ему пересесть в инвалидное кресло.

Глядя на свои безжизненные ноги, он помрачнел. Его бледное, болезненное лицо исказила тень глубокой тоски.

Сиделка подала ему теплую воду и лекарства:

— Молодой господин, пора принимать лекарство.

Е Жуншу охватило раздражение, и он с досадой бросил:

— Какой от этого толк? Пей — не пей, лучше не станет.

С двенадцати лет, когда он оказался прикован к креслу, он больше не мог ходить. Отец, дедушка и бабушка души в нём не чаяли, за эти годы возили его к бесчисленному количеству врачей и пичкали лекарствами, но всё было напрасно.

Не так давно дедушка пригласил старого врача традиционной китайской медицины, который сказал, что надежда есть. Е Жуншу попробовал иглоукалывание, и ноги действительно начали отзываться, но стоило Цинь Чаояню его толкнуть — и всё вернулось на круги своя.

При мысли о Цинь Чаояне в груди закипела злость.

Неудачник. Стоит ему только встретиться с этим парнем, как случается какая-нибудь беда.

Впрочем, как бы он ни злился, в глубине души всё же теплилась крошечная надежда на исцеление. Он схватил таблетки и с досады проглотил их разом, но они застряли в узком горле, и он чуть не задохнулся.

Он поспешно схватил стакан с водой и сделал несколько глотков, отчего на глазах выступили слёзы.

Приведя себя в порядок, он спустился вниз и, увидев, что зал украшен именно так, как он хотел, почувствовал, что настроение немного улучшилось.

Кузина Линь Цзяоцзяо и несколько других ровесников — некоторые были знакомы, некоторые нет — собрались в зале. Увидев его, они тут же окружили инвалидное кресло.

— С днем рождения, Жуншу!

— С днем рождения, маленький Сюй!

— С днем рождения…

Е Жуншу, окруженный всеобщим вниманием, принимал подарки и сдержанно отвечал:

— Спасибо. Почему вы пришли так рано?

— Конечно, потому что соскучились, вот и прибежали пораньше, — поспешно нашлась Линь Цзяоцзяо, знавшая, что её дядя экстренно уехал в офис.

Е Жуншу понимал, что кузина просто льстит ему, но это было приятно. Он слегка приподнял свой изящный подбородок, словно гордая персидская кошка:

— Мы же видимся каждый день, чему тут удивляться?

Возможно, из-за того, что в детстве у него не было друзей, он любил шумные компании и внимание к своей персоне.

В разгар веселья к Е Жуншу подошли и протянули деревянную лошадку — выполненную искусно, но на вид явно дешевую.

Смех внезапно стих. Все уставились на руку, держащую фигурку, а затем перевели взгляды на её владельца.

Цинь Чаоянь был одет в застиранную одежду, его худощавая и хрупкая фигура резко контрастировала с окружавшими его богатыми наследниками в дизайнерских костюмах.

Его пальцы, покрытые мозолями и мелкими шрамами, крепко сжали деревянную лошадку. Он молча смотрел на Е Жуншу, который, окруженный гостями, выглядел как изящный маленький принц из книжки. Спустя долгое время Цинь Чаоянь медленно произнёс:

— С днем рождения, Е Жуншу.

Увидев его, Е Жуншу тут же переменился в лице. Его улыбка исчезла, и он недовольно спросил:

— Что ты здесь делаешь?

Цинь Чаоянь опустил голову, в его темных глазах было невозможно что-либо прочесть. Он тихо ответил:

— Я пришел извиниться.

Несколько дней назад, когда его сводный брат Цинь Цзинжун травил его со своей компанией, он случайно налетел на Е Жуншу, сидевшего в инвалидном кресле, из-за чего тот упал вместе с креслом.

Цинь Цзинжун в испуге сбежал, а хрупкий, словно фарфоровая кукла, молодой господин Е в тот же день оказался в больнице, откуда вышел только вчера.

Хотя семьи Цинь и Е связывал брачный договор, дела семьи Цинь в последние годы шли всё хуже и хуже. Им оставалось лишь надеяться на этот брак, чтобы укрепить связь с семьёй Е.

Однако Цинь Цзинсюй, который должен был жениться на Е Жуншу, последние два года находился за границей. Глава семьи Цинь до дрожи боялся, что семья Е найдет повод расторгнуть помолвку, поэтому ценил Е Жуншу даже больше, чем собственного родного сына.

Узнав, что Цинь Чаоянь толкнул молодого господина Е и отправил его в больницу, он пришел в ярость и приказал тому немедленно идти извиняться:

— Даже если тебя будут бить или проклинать — терпи! Ты обязан добиться того, чтобы молодой господин перестал злиться и простил тебя. Если это повлияет на помолвку твоего брата с ним, можешь бросать учёбу, а деньги на лечение твоей матери я больше не дам ни копейки.

Слова были предельно ясны: он отправлял Цинь Чаояня на растерзание, чтобы тот принял на себя гнев Е Жуншу.

Е Жуншу был для семьи Е зеницей ока, сокровищем, с которого сдували пылинки. Отец Цинь был уверен: если юноша разозлится и в порыве каприза заявит, что не хочет выходить замуж за члена семьи Цинь, Е Босюань, души не чаявший в сыне, непременно согласится.

Что же касается Цинь Чаояня, то его отец нисколько не беспокоился об этом внебрачном сыне. Он даже хотел воспользоваться случаем, чтобы проучить его — чтобы впредь был послушнее и знал, кто здесь хозяин.

Е Жуншу не знал всей подоплеки, но, услышав, что тот пришел с извинениями, не смягчился. Он фыркнул:

— Не нужно. Уходи.

Пальцы Цинь Чаояня, сжимавшие деревянную фигурку, дрогнули, тонкие губы плотно сжались.

Е Жуншу родился в год Лошади, и, украдкой взглянув на искусно вырезанную деревянную лошадку, он невольно подумал, что она ему даже нравится. Но он терпеть не мог Цинь Чаояня — не только из-за того, что тот его толкнул, но и из-за того, что он был лишь незаконнорожденным сыном.

http://bllate.org/book/34020/4187220