Павильон Десяти Тысяч Сосен, будучи совсем недавно взошедшим на свой пост молодым человеком, никак не мог усмирить собственную спесь и, заметив высокомерный вид Бай Сюэфэн, тут же выступил вперед.
Он с заметным интересом поднял меч и обратился к Бай Сюэфэн:
— Мой покойный наставник некогда бился с вами на равных. Я, хоть и не обладаю большими талантами, тоже хотел бы помериться силами со старшей.
Бай Сюэфэн бросила на него косой взгляд. Облаченная в черно-белые одежды, она выглядела даже чересчур молодо, но лицом уродилась весьма недурна — Хэ Цзы как раз обожала мужчин с подобной внешностью.
Она развернулась, взмахнула мечом и с легким смешком ответила:
— Хорошо.
Даже не спросив имени противника, она обрушила на него стремительную серию ударов. Молодой человек не успел толком разглядеть ее движения, как уже начал с трудом парировать атаки.
Однако Павильон Десяти Тысяч Сосен не был какой-то захудалой мелкой сектантской обителью, и его глава, пусть и молод, обладал выдающимися способностями. Проиграть Бай Сюэфэн всего за несколько ударов было бы для него поистине позорно.
Он пустил в ход меч, пытаясь одолеть твердость мягкостью, но стоило ему смягчить натиск, как меч Бай Сюэфэн тут же последовал за изгибом его атаки, становясь столь же текучим.
Они походили на две обвивающие друг друга змеи.
Но меч Бай Сюэфэн двигался много быстрее.
Глава павильона не выдерживал ее громоподобного натиска. Казалось, она вовсе не уставала: прошел час, другой... Он пытался ввязаться в затяжной бой, но вскоре обнаружил, что Бай Сюэфэн способна вести его еще дольше.
Каждый ее удар был преисполнен неисчерпаемой внутренней силой и напоминал бесконечную метель, бушующую на вершине Снежной Вершины и готовую поглотить любого.
— Я проиграл, — без колебаний признал поражение глава павильона. — Меч старшей превосходит все мои силы, признаю свое поражение.
— Твои приемы мягки, но в них слишком много податливости и не хватает твердости. Столкнись ты с по-настоящему жестким противником, еще смог бы продержаться в затяжном бою, но обладай твой враг хоть каплей ума, он стал бы сочетать жесткость с мягкостью — вот так. Тебе еще нужно много тренироваться.
Сделав павильону несколько наставлений, Бай Сюэфэн так и не поинтересовалась его именем, однако молодой человек представился сам:
— Младший зовется Нин Тинъюнь, благодарю старшую за науку.
— Пустяки, — отмахнулась Бай Сюэфэн. — Если хочешь и дальше получать наставления, можешь вступить в мою секту, буду учить тебя каждый день.
Она принялась набирать учеников прямо посреди поединка, вызвав немалое оживление в толпе.
— Я намерена основать собственную секту, интересно, найдется ли желающий стать моим учеником?
Бай Сюэфэн посмотрела на Нин Тинъюня, ожидая ответа.
Нин Тинъюнь утер пот со лба и покачал головой:
— Будучи главой Павильона Десяти Тысяч Сосен, я никак не могу оставить свои обязанности ради наставлений старшей. Прошу меня простить.
Бай Сюэфэн даже немного огорчилась:
— У тебя в руках побольше козырей, чем у того прежнего малого, так что жаль, что я не смогу тебя учить.
Внезапно она еще раз тщательно обдумала слова Нин Тинъюня, нахмурилась и спросила:
— Разве главой Павильона Десяти Тысяч Сосен не был Нин По? Куда он подевался?
— Учитель пропал без вести, — почтительно ответил Нин Тинъюнь. — Быть может, отправился странствовать по четырем морям.
Говорили, что он пропал, но на самом деле он, должно быть, либо погиб, либо вознесся.
Несколько лет назад клан демонов из Преисподней оспаривал у Павильона Десяти Тысяч Сосен земли, и старейшина демонов исподтишка напал на Нин По, тяжело ранив его и сбросив со скалы. Скорее всего, тот уже был мертв.
Однако в павильоне стояли на своем: пока не увидишь живого человека или его труп — не поверь. Даже сорвавшись в бездонную пропасть, если тело не найдено, Нин По не считается мертвым.
— Странствовать по четырем морям? — усмехнулась Бай Сюэфэн. — Нин По восемнадцать лет из дома не вытащишь, его и на вино-то не всегда заманишь — весь из себя такой ломается. Стал бы он куда-то выбираться? Не верю.
Нин Тинъюнь встревожился и холодно ответил Бай Сюэфэн:
— Учитель не странствует, но куда ему еще деться? Прошу уважать моего наставника, даже если вы — старшая.
— Уважать? Ты сам-то сильно уважаешь своего наставника? Не смог победить в честном бою — так отравил его, сломал культивацию, сам уселся на его место, да еще притащил учителя в свою постель вместо жены, и после этого требуешь от меня уважения? Сначала научись сам уважать своего учителя!
Стоило ей произнести это, как по толпе пронесся вздох изумления.
Бай Сюэфэн давно славилась своими безумными речами, но никто и подумать не мог, что она выкажет такое неуважение к своему бывшему сопернику.
И впрямь безумная баба, до чего же жуткая!
— Впрочем, твой наставник, скорее всего, был даже не против: один хотел бить, другой — терпеть, тут уж я судить не берусь.
Ее глаза с лукавой улыбкой скользнули по Нин Тинъюню, затем она перевела взгляд на его меч и спросила:
— Ты одарен, и если вызвал меня на бой, то лишь затем, чтобы победить меня вместо своего учителя. Но раз уж даже сам Нин По не смог меня одолеть, с чего ты взял, что сможешь ты? Не лучше ли вступить в мою секту? Я научу тебя, как меня победить, м?
Лицо Нин Тинъюня сначала помрачнело, но после слов Бай Сюэфэн он почему-то даже с облегчением выдохнул.
Он вовсе не рассердился на ее слова, лишь дважды усмехнулся и произнес:
— Меч старшей легок и стремителен, подобно белому снегу, но техника Длинной Сосны нашего Павильона Десяти Тысяч Сосен сочетает в себе податливость сосны и кипариса с несокрушимой твердостью — в ней жесткое переплетается с мягким, и освоить ее крайне непросто. Прошу старшую простить.
— Вот как? — вздохнула Бай Сюэфэн. — Впрочем, в твоих словах есть резон. Не буду принуждать. Вернешься — передай привет твоему учителю да отправь красный конверт с деньгами моему маленькому племяннику.
Поведение Бай Сюэфэн было настолько странным, что не назвать ее сумасшедшей мог разве что глупец.
Взять хотя бы ее слова о том, что Нин Тинъюнь якобы заточил Нин По и даже заставил его родить ребенка.
Во-первых, сил у Нин Тинъюня просто не хватило бы, чтобы пленить Нин По. Во-вторых, Нин По — мужчина, а мужчины детей не рожают.
Люди смотрели на Нин Тинъюня сочувственно: и впрямь жалко парня, раз безумная женщина решила оборзеть до такой степени и выдумать подобную чушь.
Но правда зачастую безумнее любых выдумок.
Вероятно, Чунхуалоу раздобыл какие-то сведения, и Цю Сыхай поделилась ими с Бай Сюэфэн.
Бай Сюэфэн никогда не заботилось общественное мнение, и она вовсе не считала столь противоестественное преступление против наставника и предков чем-то из ряда вон выходящим. Выложив всю правду с такой непринужденностью, будто говорила о погоде, она даже не ждала, что кто-то ей поверит.
Нин Тинъюнь лишь усмехнулся. Несмотря на внешнюю почтительность, он считал эту женщину страшнее самого кошмара.
Мало того что ее боевые искусства непостижимы, откуда она черпает информацию? Уж не в лучших ли она отношениях со своей соученицей?
Впрочем, неудивительно, что они сошлись: одна безумна, другая распутна. Такие женщины всегда сбиваются в стаи.
Если говорить о женской добродетели, Бай Сюэфэн не шла ни в какое сравнение даже с его наставником.
Пусть учитель и охотно рожал ему детей, будучи запертым в дальнем дворе, стоило ему завести речь о былом величии, как он неизменно принимался поминать имя Бай Сюэфэн.
http://bllate.org/book/34016/4186801
Готово:
