Готовый перевод Those Non-Human Lovers / Любовь нечеловеческих сердец: Сборник историй: Глава 7

Волна горькой тоски накатила на него, и оставалось лишь крепко сжать губы, сглатывая боль, что затаилась на самом дне сердца.

Давящая тишина заставила Цинь Наньюя встревожиться, но, по крайней мере, теперь он понял, почему за ним гнались, и на душе у него внезапно отлегло. А затем... он заметил, что его поле зрения изменилось.

Нет, не поле зрения — изменился рост.

Дверная ручка, которую раньше можно было разглядеть, лишь задрав голову, постепенно опускалась, пока не оказалась ровно на уровне глаз.

Цинь Наньюй опустил взгляд: он больше не был котом. Моргнуть он успел, но перед глазами по-прежнему оставалось человеческое тело, к которому он привык за восемьнадцать лет.

Он превратился в человека! Он тронул пол — ощутил прохладу, это была не галлюцинация!

Цинь Наньюй тут же вскочил на ноги и посмотрел на себя в зеркало в ванной.

Это был он сам при жизни, только исхудалое тело больше не напоминало скелет, а на щеках появился здоровый румянец.

Цинь Наньюй протянул руку и ущипнул себя за щеку — на этот раз под пальцами чувствовался не просто обтянутый кожей череп, а слой мягкой плоти. Он поправился... и стал здоровым.

Цинь Наньюй еще никогда в жизни так не радовался. Последний раз чувство взрывающейся внутри радости он испытал, когда в десять лет у него обнаружили смертельное заболевание сердца.

Но в отличие от того испуга, на этот раз это было ликование! Невероятная, огромная радость!

Превращение в человека означало, что он сможет жить заново: свободно, здорово и счастливо.

Восемьнадцатилетний Цинь Наньюй в зеркале пристально разглядывал собственное отражение сияющим взглядом. Большие и круглые кошачьи глаза, светло-карие зрачки, густые и пушистые ресницы, обрамляющие глаза словно естественная подводка, растрепанные черные волосы — весь его облик казался одновременно несобранным и невероятно милым.

Не успел Цинь Наньюй как следует изучить свою внешность, как из гостиной донесся яростный крик.

Послышался голос Бо Исиня: — Я не выброшу кота! Мало того, я не собираюсь возвращаться домой, сдавать экзамены на госслужбу и жениться!

Услышав это, мать Бо Исиня разъярилась еще сильнее, повысив голос на несколько октав: — Ничего не делаешь! Чего ты добиваешься?! Ты хочешь погубить свою жизнь?! Игры и развлечения разрушают волю!

— Игры и развлечения разрушают волю? Ха-ха, — глядя на палец, уставленный прямо ему в лицо, Бо Исинь саркастически усмехнулся. — Я каждый день упорно тружусь, не курю, не пью и не завожу сомнительных связей. И это разрушает мою волю?!

Значит, если я не делаю то, чего хочешь ты, — это разрушение воли?

— Ты! Клевещешь и изворачиваешься! Я заставляю тебя готовиться к экзаменам на госслужбу, потому что боюсь, что ты останешься без работы, и заставляю жениться думаю о твоем будущем, кто вообще не женится? — голос матери дрожал от гнева. — Если сейчас не копить деньги, что ты будешь делать, когда придет время жениться, а будущая невеста начнет воротить нос?

Глядя на покрасневшее лицо матери и охвативший ее яростный огонь, Бо Исинь совсем не испугался — с подобными сценами ему доводилось сталкиваться уже бесчисленное множество раз.

Когда он заполнял бланки выбора вуза после школы, когда не возвращался домой на университетских каникулах, когда работал в другом городе... Слишком часто, настолько часто, что гневные эмоции матери теперь лишь странным образом успокаивали его.

— Ты заставляешь меня сдавать на госслужбу на самом деле потому, что Линь Цзинь ее сдал. Мама, Линь Цзинь сдал этот экзамен только потому, что его мать — преподаватель в вузе, и с самого детства до самой магистратуры его жизнь шла шаг за шагом по плану, составленному родителями.

У меня с ним совершенно разные ситуации, к тому же моя нынешняя работа вполне хорошая, и даже если я лишусь места, у меня хватит уверенности найти другое.

Мама, перестань постоянно сравнивать меня с Линь Цзинем.

Бо Исинь говорил это искренне, от всего сердца, и можно сказать, впервые приоткрыл матери свои истинные мысли.

Возможно, ребенок попал в самое больное место, и наружу вырвались долго таившиеся на дне души зависть, стремление превзойти всех и слепое подражание. Все эти чувства перемешались, заставляя ее в этот момент искать лишь один способ — заглушить захлестнувшую бурю.

Поэтому ее голос стал еще громче, переходя почти в яростный крик: — Я сравниваю тебя с Линь Цзинем, почему я тебя с ним сравниваю? Да потому, что я хочу, чтобы ты брал с него пример и учился у него!

И вообще, разве ты можешь сравниться с Линь Цзинем?!

Линь Цзинь еще на Праздник середины осени привез сюда свою девушку, а у тебя она есть?

Линь Цзинь, Линь Цзинь, вечно этот Линь Цзинь!

Обида, что таилась в его сердце с самого детства, наконец вырвалась наружу: — Да, я не сравнюсь с ним! Когда мы учились в школе, мои оценки были хуже его; когда я сдавал вступительные экзамены, поступил в худший университет; а теперь я работаю, и все равно хуже него!

Бо Исинь шмыгнул носом, изо всех сил стараясь сдержать дрожь в голосе: — Я просто хуже него! Если он тебе так нравится, иди и будь его матерью! Посмотрим, понравишься ли ты ему — женщине, которая хуже его собственной мамы!

Эти слова ранили в самое сердце, заставив душу матери рассыпаться на куски.

Порой родители не просто контролируют своих детей — дети порой тоже прекрасно знают все слабые места матерей и отцов.

Оказывается, ее ребенок знал о тех чувствах, которые она так тщательно прятала на дне души... Все говорят, что завидовать плохо, но завидуют абсолютно все.

Мать Бо Исиня завидовала своей соседки, матери Линь Цзиня. Они ведь вышли из одной и той же деревни, и когда они только поженились, зарплаты у их мужей были практически одинаковыми, но со временем разрыв становился все больше.

Мать Линь Цзиня не забывала учиться даже после замужества и в конце концов стала профессором в университете. Отец Линь Цзиня тогда был лишь мелким клерком с жалким жалованием, а потом дослужился до высокого поста.

Поначалу она вовсе не завидовала, прекрасно понимая, что у каждого своя судьба, но потом... родились дети.

Воспитание детей, развитие детей... Во многих вещах она могла полагаться лишь на опыт старшего поколения. Всякие обычаи вроде сбривания младенческого пушка, тугого пеленания ног или пережевывания еды перед тем, как дать ее ребенку...

Из-за этого маленький Бо Исинь несколько раз попадал в больницу, и ее сердце разрывалось от жалости. Именно тогда она заметила, что у Линь Цзиня никогда не возникало подобных проблем, и только расспросив соседку, она узнала, как нужно правильно, с научной точки зрения растить детей.

Позже раз за разом подтверждалось, что та женщина обладает огромным кругозором. Это вызывало у нее восхищение, за которым тайком зарождалась зависть. У них было совершенно одинаковое происхождение, так почему же та женщина жила такой яркой, ослепительной жизнью? И тогда в ней, по природе своей упрямой и стремящейся всегда быть первой, зародилось желание состязаться детьми.

В детстве Бо Исинь во всем был примерно наравне с Линь Цзинем: получал сто баллов, когда их получал Линь Цзинь, завоевывал грамоты за другие конкурсы, если у Линь Цзиня были грамоты за эти. Именно тогда мать Бо Исиня поняла, что ее ребенок ничуть не хуже остальных, и положила начало соревнованию, о котором знала только она одна.

И вот сегодня ее собственный ребенок произнес такие слова. Оказывается, он знал о темной стороне своей матери, и это заставило ее испытать жгучий стыд. Ее лицо залилось ярким румянцем, и взгляд больше не смел опуститься на ту часть комнаты, где стоял сын.

Ей оставалось лишь сделать вид, что она держится уверенно: — Так или иначе, кота нужно выбросить. Эта тварь требует слишком много денег, сил, и за ней тяжело ухаживать.

Сказав это, Бо Исинь мгновенно пожалел о своих словах, но все же твердо стоял на своем: — Я не выброшу его, у меня есть время за ним ухаживать, он мне нравится.

Мать Бо Исиня споткнулась на ходу, сделав пару шагов, и бросила последний взгляд назад — фигура сына запечатлелась в ее памяти.

Оказывается, он уже вырос. Он больше не боялся давления ни со стороны семьи, ни со стороны общества.

Мать ушла. Бо Исинь несколько минут неподвижно простоял столбом посреди гостиной, а затем отправился на поиски кота. Он обшарил кухню и спальню — никого. Теперь оставалась только ванная.

Цинь Наньюй сходил с ума от паники в ванной комнате: как ему теперь все объяснить? Какой-то голый мужик ни с того ни с сего объявляется в ванной... Что за оглушительная светская новость!

Это же социальная смерть! А-а-а-а-а! Быстрее превращайся обратно в кота!

Стоило этой мысли прозвучать в голове, как дверь ванной приоткрылась!

Цинь Наньюй во все глаза смотрел на то, как щель становится все шире, открывая ноги Бо Исиня, — на этот раз ему точно конец!

Кожаные туфли медленно шагнули внутрь, и Цинь Наньюй вдруг понял, что его угол обзора изменился. Нет, он изменился еще раньше, просто тогда он был слишком напуган и не сообразил связать это с отражением в двери ванной.

Когда приходил Бо Исинь, он должен был видеть его где-то на среднем уровне, а сейчас он видел лишь его туфли.

Цинь Наньюй внезапно перевел дыхание — он снова превратился в кота, раскрывать себя не придется! Маленький котик, все еще празднующий спасение, был аккуратно подхвачен и прижат к груди, а Бо Исинь нежно и мягко поглаживал его по шерстке.

Он слышал, что после пережитого сильного испуга у кошек может начаться стресс. Он боялся, что кот из-за того кошмарного случая испытает шок и начнет избегать его.

К счастью, этого не произошло.

Цинь Наньюй устроился поудобнее на сгибе руки Бо Исиня, слегка вильнул хвостом и исподлобья заглянул ему в лицо. На лице хозяина все еще остатки былого гнева, в глазах — тяжесть, да и кота он гладил совершенно рассеянно.

Недавняя ссора сильно задела Бо Исиня, подумал про себя Цинь Наньюй. Но он ведь ничем не может помочь...

Неужели действительно ничем не может?

Цинь Наньюй немного подумал, изменил позу — из лежачей в сидячую — и положил передние лапки прямо на лицо Бо Исиня. Розовые подушечки кошачьих лап прижались к лицу Бо Исиня, пускай они были маленькими, но ощущались предельно отчетливо.

Бо Исинь перевел на него взгляд, и Цинь Наньюй воспользовался моментом, чтобы податься вперед и ласково потереться о его щеку. Натиск был не сказать чтобы нежным, даже немного болезненным, но Бо Исинь отчетливо уловил смысл этого жеста.

Он подумал, что среди животных, понимающих человеческую речь, кошки, пожалуй, занимают первое место, и сегодняшний жест тоже был уникальным.

— Мурлыка меня утешает?

Глядя в светло-карие кошачьи глаза, он вдруг почувствовал непреодолимое желание высказаться: — Ты не думай, что мы так громко ругались, на самом деле ничего страшного не произошло. Просто то, что я раньше от нее скрывал, наконец выплыло наружу.

Я же знал, что если она узнает, то разозлится, но я такой человек — делаю то, что хочу.

Бо Исинь подхватил кота на руки и закрыл дверь ванной: — В тот момент, когда я сегодня ее увидел, мне было страшно, но всего секунду. А когда мы ругались, страха не было вообще. Больше всего я боялся ее тогда, в средней школе, в зиму перед девятым классом. Я тогда плохо написал экзамен и выступил хуже Линь Цзиня, и она разъярилась.

Ее лицо тогда покраснело от гнева, а глаза метали молнии — казалось, на мои плечи взвалили целую гору, от которой невозможно вздохнуть.

Она заявила, что во всем виноват мой кот. Среди зимы она просто вышвырнула его на улицу...

Глава 7

Бо Исинь, ты сволочь! Извращенец!

Глядя в чистые глаза кота, Бо Исинь мысленно перенесся в ту далекую зиму: — Этот кот был первым, которого я завел. Он тогда был бездомным, а на улице стояла жуткая зима, и я подумал, нельзя ли подержать его у себя дома хотя бы пару дней.

http://bllate.org/book/34006/4185474