Готовый перевод You're Too Much! / Ты слишком невыносима!: Глава 13

Су Цзинь пришла последней, рассчитав время идеально: ровно в десять часов, ни минутой раньше, ни минутой позже.

Когда она заняла свое место, ведущий собрание объявил:

— Все в сборе, теперь начинаем совещание.

То ли из-за присоединения Су Цзинь, то ли атмосфера на планерках группы компаний изначально была именно такой, но от начала и до конца все присутствующие сидели с абсолютно прямыми спинами. И те, кто докладывал о работе, и те, кто слушал чужие доклады, говорили так, будто выступали на сцене с речью, — каждое слово звучало отчетливо и веско. Если возникали спорные вопросы, требующие коллективного обсуждения, никто не спорил и не перебивал друг друга, царил полный порядок.

За все время Су Цзинь почти не произнесла ни слова, да в общем-то от нее этого и не требовалось.

Отчеты различных отделов касались дел, которые уже шли полным ходом, и у каждого направления был свой ответственный руководитель.

Кому положено заниматься вопросом — тот выслушивал и высказывал мнение. Кому не положено — просто слушал для общего сведения, чтобы знать, как обстоят дела.

Су Цзинь только что пришла, никаких реальных проектов за ней пока не закрепляли, отчетов ей никто не предоставлял, поэтому и высказывать свое мнение ей было не нужно.

Правда, когда зашла речь о том, что акции группы обвалились до предела сразу после утреннего открытия торгов, финансовый директор Ли Ли с «неподдельным усердием» поинтересовался мнением Су Цзинь.

Однако судя по тому, с каким взглядом он смотрел на Су Цзинь, это выглядело так, будто он увидел нелюбимую наложницу, сосланную в холодную дворецкую за ненадобностью, и, сжалившись над ней, решил милостиво подарить ей пару пампушек.

Уж в чем-чем, а в вопросах акций профессиональный финансист Су Цзинь явно могла сказать свое веское слово. Оперируя теориями и экономическими моделями, она изложила все четко и грамотно, единственным недостатком было лишь то, что в конце она так и не предложила никакого практического решения проблемы.

Не могла же она заявить открыто: председатель Цзян скончался, а она, зеленая девчонка, только-только шагнувшая во взрослую жизнь, еще не способна внушить инвесторам уверенность, поэтому все бросились распродавать акции, боясь опоздать и оказаться в ловушке.

Ее выступление оказалось не столь впечатляющим, как хотелось бы, но, к счастью, никто не осмеливался придираться к ней.

Просидев два часа на планерке, Су Цзинь во всей полноте прочувствовала смысл слова «гармония».

Едва совещание закончилось, Су Цзинь, не желая больше крутиться в обществе председателя Фэна и остальных, поднялась со стула и широким шагом вышла из зала.

Видя, что она пришла последней, а уходит первой, и вся ее торопливость до боли напоминала поведение школьника, который при звуке звонка с урока сломя голову несется в столовую, председатель Фэн не удержался от насмешливого фырканья:

— А я-то думал, она какая крутая, а оказалось — одно бахвальство! Возомнила о себе невесть что лишь потому, что на пару лет дольше просидела над книжками, и сыплет никому непонятными заумными теориями, воображая, будто способна с неба луну достать, а со дна моря — черепаху! Посмотрел бы кто на ее напыщенную физиономию: она ведь и впрямь возомнила себя Адамом Смитом, способным на ходу вершить судьбы мировой экономики!

Цинь посмотрел на него с беспомощным вздохом — на этот раз ему даже лень было произносить дежурные слова утешения. Он искренне не понимал, каким образом Су Цзинь умудрилась задеть самые болезненные струны души председателя Фэна. Вроде бы взрослый мужчина, а позволяет какой-то девчонке довести себя до такого белого каления, что он полностью теряет лицо и позволяет собой помыкать.

Заметив, что Цинь не собирается ничего говорить, Чжан для вида попытался сгладить углы:

— Она всего лишь несмышленый ребенок, зачем же председателю Фэну опускаться до ее уровня.

Председатель Фэн бросил косой взгляд на него, затем на Циня, холодно фыркнул, взмахнул рукавом и удалился.

Видя это, Цинь хлопнул Чжана по плечу и со вздохом произнес:

— Пойду проверю его.

С этими словами он быстрыми шагами последовал за председателем Фэном.

Заметив, что Цинь догнал его, председатель Фэн слегка унял захлестывавшую его с головой ярость, но тон его по-прежнему оставался злобным:

— Передай тем утренним писакам-неудачникам, пусть как следует направят общественное мнение в нужное русло! Лучше всего закрепить за ней клеймо приемной дочери, которая из-за наследства до смерти довела приемного отца! Не верю я, что при таком мощном шуме люди Цзян Хэ и Сюнь Яо согласятся и дальше терпеть ее рядом!

— Они уже этим занимаются, — ответил Цинь.

Словно что-то вспомнив, председатель Фэн вдруг зловеще усмехнулся:

— Раз уж она унаследовала акции Цзян Хэ и заявилась в группу компаний, ее официальное фото тоже должно красоваться на нашем корпоративном сайте на всеобщее обозрение.

Тон его резко изменился, и он сквозь зубы выругался:

— Те никчемные репортеры поутру наверняка не сделали ни одного нормального снимка.

Услышав, что госпожой Цзян стало намного лучше, Су Цзинь в самый разгар обеденного перерыва снова села за руль и помчалась обратно в особняк семьи Цзян.

Войдя в столовую, Су Цзинь произнесла:

— Тетя Шэнь.

Госпожа Цзян отложила палочки для еды и поманила Су Цзинь пальцем:

— Сяо Цзинь, иди сюда, садись рядом с тетей.

Затем она перевела взгляд на Чжао Шаньшань, шествовавшую следом за Су Цзинь:

— Шаньшань, ты тоже садись скорее.

Чжао Шаньшань связывали с семьей Цзян давние и прочные узы: в детстве она часто бывала в их особняке и прекрасно знала, что госпожа Цзян говорит это вовсе не из простой вежливости, поэтому послушно присела рядом с Су Цзинь.

Домашняя прислуга быстро принесла еще два прибора.

Когда посуда была расставлена, госпожа Цзян приказала:

— Свободны, вы можете идти.

Как только слуги удалились и в столовой остались только они втроем, госпожа Цзян взяла Су Цзинь за руку, и голос ее зазвучал мягко и тихо:

— Ты вернулась еще вчера, а тетя толком на тебя и не глянула.

— Тетя Шэнь, со мной все в порядке, — улыбнулась Су Цзинь, крепче сжимая ладонь госпожи Цзян. — Как ваше здоровье?

Госпожа Цзян опустила глаза. Долгое время она молчала, а затем, словно внезапно вспомнив что-то, слегка улыбнулась уголкам губ и заговорила тихим, убаюкивающим голосом, точно рассказывая историю самой себе:

— Мы с твоим дядей учились на одном курсе. В молодости в нем не было ни капли романтики. В день окончания университета он просто сунул мне в руку записку и обманом затащил под венец. Прожив в браке больше двадцати лет, мы не испытали какой-то безумной, всепоглощающей страсти — все, что у нас было, сводилось к тихой, ровной, повседневной жизни, текущей медленной водой.

На этих словах ее голос неожиданно сорвался, став тяжелым, словно налитым свинцом:

— С того самого дня, как мы узнали о его болезни, мы с твоим дядей проживали каждый прожитый день так, будто он был последним. Ужины при свечах, выкупленные целиком кинозалы, залитые солнцем пляжи… Казалось, за одну ночь он наверстал все то, на что у него не хватало романтики в молодости. Тогда я каждый день твердила себе, что уже бесконечно счастлива, действительно бесконечно счастлива…

В конце концов госпожа Цзинь залилась слезами, и голос ее окончательно потонул в рыданиях.

Су Цзинь протянула руки и обняла ее. Ее неширокие плечи излучали непоколебимую силу, даруя человеку ощущение тепла и надежной опоры.

В этот миг госпожа Цзинь словно нашла тихую гавань: ее напускная броня мгновенно пошла трещинами и рассыпалась в прах, обнажив всю глубину ее хрупкой, незащищенной души.

— И только когда этот день наступил наяву, я поняла — мало, этого катастрофически мало, ничто не может заменить его… Все мои прежние мысли о счастье были лишь самообманом.

С того момента, как председатель Цзян ушел из жизни, это был первый раз, когда госпожа Цзинь позволила себе дать волю чувствам и зарыдать в полный голос.

В эту минуту любые слова утешения казались донельзя блеклыми и беспомощными.

Су Цзинь молча прижимала к себе госпожу Цзян, не произнося ни звука.

В памяти всплыло то время, пятнадцать лет назад, когда отец неожиданно погиб. Неужели ее мама испытывала такую же невыносимую тоску, такое же отчаяние и полное одиночество?

Именно поэтому она и бросила ее одну, последовав за отцом.

Су Цзинь не смела об этом думать — отгоняла мысли о желтоватом лице матери, о выплаканных слезах, потрескавшихся губах… и о холодном, лишенном всякого тепла теле.

Она закрыла глаза, заставляя себя вырваться из осколков расколотой картины, однако воспоминания, таившиеся в самых темных уголках ее души, пробудились, словно злые демоны, и с грохотом ринулись на нее, поднимая бурю песчаной пыли до небек.

В одно мгновение желтый песок заслонил солнце и небо, погрузив весь мир в первозданный хаос.

Обломки и гравий градом обрушились на ее лицо и голову, а острая боль мгновенно пронзила каждую пору тела.

Песок забил ей рот и нос, драгоценный воздух стремительно улетучивался, в голове зашумело, а каждая клеточка организма отчаянно взывала о помощи.

Она так сильно сжала кулаки, что ногти впились в нежную кожу ладоней, оставив глубокие темно-фиолетовые следы в форме полумесяцев, но она даже не почувствовала боли.

Су Цзинь прикусила кончик языка, и во рту быстро расплылся солоноватый привкус крови с едва уловимой сладостью. Почувствовав вкус крови, кровожадный демон наконец соизволил утихнуть.

Чжао Шаньшань, не сводившая глаз с Су Цзинь, в какой-то момент отчетливо увидела, как ее прямая спина едва заметно качнулась. Решив, что ей померещилось, она широко раскрыла глаза, силясь рассмотреть все детально, но обнаружила, что осанка Су Цзинь по-прежнему оставалась прямой и мягкой.

Тот секундный приступ оцепенения казался лишь игрой воображения.

http://bllate.org/book/34003/4185101