Готовый перевод Beyond Fate / За гранью предсказаний: Психолог и Таролог: Глава 10

Чэн Луе и Чэн Сяо постепенно наладили работу своей фотостудии. Реклама, снятая для Юй Лэю, вызвала всеобщий восторженный отклик: продажи студии Белый Персик побили отметку в пятьдесят миллионов всего за час после запуска. На официальный аккаунт студии на Вэйбо подписалось несколько тысяч новых человек, а поклонники Юй Лэю то и дело оставляли комментарии под их постами:

— Впредь все съёмки доверяйте только этой команде! @Студия Юй Лэю

— [Капают слюнки] Как потрясающе снимают! Мой братец на их снимках такой красавчик T_T

— Обязательно сотрудничайте чаще, не упускайте этого фотографа! @Студия Юй Лэю

Чэн Луе и Чэн Сяо каждый день мотались между студией и съёмочной площадкой, и, независимо от масштаба проекта, брались практически за любые заказы. Путь первоначального накопления капитала всегда тернист, но, к счастью, выручали безупречно готовые кадры, перечисления от клиентов и даже интервью, которые стали брать приезжавшие журналисты...

Все эти моменты, наполненные чувством сбывшихся достижений, заставляли Чэн Луе думать, что занятие собственным бизнесом не такое уж и утомительное дело.

По дороге на встречу с заказчиком для обсуждения проекта он вдруг заметил, что в автомобильном плейлисте Чэн Сяо прибавилось несколько поп-песен с легкими, бодрыми мелодиями, и все они, казалось, исполнялись одним и тем же голосом.

— Какой знакомый голос... — тихо пробормотал он. — Это та суперзвезда, которую мы в прошлый раз снимали?

— Юй Лэю, — поправил его Чэн Сяо.

— А, точно, Юй Лэю... Почему здесь сплошные его песни? — Чэн Луе почесал в затылке, озадаченно глядя на брата. — Ты что, в его фанаты записался?

Насколько он помнил, Чэн Сяо никогда особо не интересовался популярной музыкой.

В глазах Чэн Сяо мелькнуло смущение, но он с серьезным видом пояснил:

— Я добавил его агента в Вичате, в будущем еще могут быть совместные проекты.

На самом деле, со времен той совместной работы его внимание к Юй Лэю почему-то усилилось, причем по большей части не по его собственной воле. Например, прогуливаясь по улице, он то и дело натыкался на рекламные билборды с его изображением, а проверяя телефон, получал уведомления о новостях с ним.

#Счастливой годовщины дебюта Юй Лэю#

#Юй Лэю со съемочной площадки дорамы#

...Не слишком ли он популярен?

Из любопытства к бывшему партнеру по съемкам, а также под впечатлением от того, насколько потрясающе этот человек выглядел вживую на площадке, Чэн Сяо завел второстепенный аккаунт и подписался на фан-клуб Юй Лэю в супер-чате. Он обнаружил множество архивных постов от старых поклонников: рисунки Юй Лэю до его дебюта, короткие видеоролики, записанные с использованием популярных фильтров. Прежний он, казалось, вовсе не был таким недосягаемым, как казалось со стороны.

Чэн Сяо бросил взгляд на рекламу за окном машины и внезапно вспомнил, что в тот день на съемочной площадке был не только Юй Лэю, но и еще кое-кто, после чего перевел разговор на Чэн Луе:

— Тот Цзян Линь ведь собирался купить твои фотографии, он больше не объявлялся?

Чэн Луе, пролистывая ленту в соцсетях, ответил:

— Нет, он в последнее время вроде занят, больше об этом не заикался.

— Ты даже знаешь, занят он или нет? — усмехнулся Чэн Сяо. — Вы ведь так близки.

— Близки? — Чэн Луе потрепал себя по подбородку, словно обдумывая его слова. — Мы просто как-то раз выпили вместе кофе, а потом изредка перекидывались парочкой фраз в Вичате.

После этого он действительно больше не видел Цзян Линя, и последнее впечатление о нем застыло на образе полярного зайца, который примостился на корточках рядом с ним.

Сегодняшняя встреча с клиентом прошла вполне успешно, заказчик высказал всего несколько мелких замечаний, что в точности совпало с картой Тройки Пентаклей, которую он вытянул утром.

Вернувшись из офиса заказчика обратно в студию, Чэн Луе принялся править новый вариант проекта. Внезапно раздался звук входящего сообщения, он отложил в сторону стилус и разблокировал экран. Перед его глазами предсело сообщение в Вичате от Чэн Голяна — отца Чэн Луе.

Ты где?

Уже выпустился, а домой до сих пор не знаешь дорогу?

Прошел уже больше чем год с тех пор, как он в последний раз разговаривал с Чэн Голяном. Чэн Луе неподвижно уставился на экран телефона, его пальцы зависли в воздухе, брови непроизвольно сошлись на переносице, и наконец он поднял руку и потер виски.

С самого начала своего четвертого курса он больше не отправлял Чэн Голяну никаких сообщений. Их диалог так и замер на том месяце, когда он получил первую зарплату стажера и перевел Чэн Голяну пять тысяч юаней, желая доказать, что способен сам себя обеспечивать.

Чэн Голян деньги не принял.

Получив от отца новое сообщение, Чэн Луе на мгновение даже растерялся. Отвечать не хотелось, но в то же время зудело любопытство: с чего вдруг такое внезапное внимание? Если подумать, возможно, отец наткнулся в интернете на репортаж журналистов и только сейчас вспомнил, что у него вообще-то есть сын.

Впрочем, еще до окончания университета у Чэн Луе состоялся разговор с отцом.

В то утро Чэн Луе вытащил Пятерку Жезлов. Пять воинов размахивали палками, предвещая ожесточенную и очевидную для всех сватку.

Чэн Луе вызвали домой в Шанхай, и отец поинтересовался, каковы его планы на будущее, когда он собирается прийти в компанию постигать бизнес-процессы, добавив, что может заранее пристроить его на определенную должность с последующим быстрым повышением до среднего звена управления сразу после выпуска.

Он ненавидел эту фальшивую мину Чэн Голяна: под предлогом заботы о нем отец всегда проворачивал все так, чтобы привязать сына к себе и полностью контролировать его будущее.

Чэн Луе практически не раздумывая резко ответил:

— Я не пойду в твою компанию, я буду фотографом.

— Фотографом? — Чэн Голян усмехнулся, глядя на него так, будто перед ним стоял совершенно чужой человек. — Ты понимаешь, что говоришь?

Сколько сил я в тебя вложил, ты осознаешь?

Дорога тебе полностью проложена, а ты заявляешь мне, что пойдешь картинки щелкать?

Град вопросов от Чэн Голяна прижал его к стенке так, что стало трудно дышать, а в горле словно застрял ком.

Помолчав долгое время, Чэн Луе сжал кулаки, и его голос заледенел:

— Мне не нужна твоя проложенная дорога, я пойду своим путем.

— Своим путем? — на лице Чэн Голяна промелькнула презрительная улыбка. — Кем ты себя возомнил? Каких таких талантов у тебя набралось?

Не давая Чэн Луе возможности возразить, он продолжил:

— Уйдя от меня, чем ты собираешься себя обеспечивать?

Лицо Чэн Луе побледнело, голос слегка охрип:

— Я могу жить за счет своих работ, за счет собственных способностей...

— Способностей? — Чэн Голян перебил его на полуслове.

— Чэн Луе, ты можешь наконец прийти в себя?

Кому ты обязан тем, кем стал сегодня? Ты учился в лучших школах и лучших университетах, носил лучшую одежду, ел лучшую еду — все это дал тебе я.

И теперь ты заявляешь мне, что собираешься полагаться на себя? — Чэн Голян холодно смотрел на Чэн Луе, игнорируя его дрожащие руки.

— То есть ты хочешь сказать, что без тебя я пустое место? — глаза Чэн Луе потемнели, он невольно повысил голос. Неужели в сердце отца все его достижения сводились исключительно к отцовской заслуге?

Чэн Голян поднял взгляд, встретившись с его яростным взором, и тихонько рассмеялся:

— Ты изначально и есть пустое место.

— ...Ты правда так думаешь? — он отказывался верить собственным ушам, поднимая руку, чтобы смахнуть невольно покатившиеся из глаз слезы, в которых смешались обида, горечь и неверие в происходящее.

Но следующие слова Чэн Голяна повергли его в ледяную бездну.

— Запомни: если бы не я, ты бы вообще не появился на свет.

Все ресурсы, все преимущества, всё, что у тебя есть — исключительно моя заслуга.

Заниматься фотографией? — Чэн Голян усмехнулся. — Если ты сможешь прокормить себя хотя бы год, я назову это достижением.

У Чэн Луе покраснели глаза, он в упор уставился на отца и чеканно произнес:

— Значит, в твоих глазах я всего лишь твое приложение.

— Да.

Без меня ты никто.

Чэн Голян опустил голову и больше не взглянул на трясущегося сына, продолжая заниматься своими делами, и в комнате вновь повисло затяжное молчание.

— ...А моя мама? — неожиданно вырвалось у Чэн Луе, задав мучивший его годами вопрос.

Почему она ушла?

Она тоже, как и я, не выдержала твоих манипуляций?

Лицо Чэн Голяна мгновенно изменилось:

— Замолчи.

— Не буду! — его охватило возбуждение, он упорно сверлил взглядом Чэн Голяна. — Ты никогда не говорил мне, почему она ушла на самом деле, ты требовал лишь одного — чтобы я подчинялся тебе, шел по твоей дороге и был немым исполнителем.

— Это тебя не касается.

Не касается? Она моя мать.

Она не была хорошей матерью, тебе незачем знать о ней.

Незачем? — Чэн Луе горько усмехнулся. — То есть ты тоже считаешь, что я заслужил то, что она меня бросила?

Потому что она эгоистка, — холодно бросил Чэн Голян.

Да какое ты имеешь право судить ее? Запереть меня дома и заставлять жить по твоим лекалам — ты еще больший эгоист, чем она.

Сколько можно меня контролировать за все эти годы?

— Чэн Луе! — удар ладонью по столу разорвал мертвую тишину, прозвучав подобно громовому раскату. Чэн Луе не желал оставаться здесь ни секундой дольше.

Не хочешь подчиняться — вали отсюда на все четыре стороны, с сегодняшнего дня для меня ты больше не сын.

Валю! Все равно в твоих глазах я не больше чем инструмент.

Я буду жить так, как хочу, и добьюсь большего, чем ты можешь вообразить.

Бросив эти слова, Чэн Луе ушел из шанхайского дома и с тех пор больше туда не возвращался.

Не ответив на сообщение Чэн Голяна, Чэн Луе ощутил странное раздражение в душе. Казалось бы, он уже почти забыл о существовании отца, но тот объявился именно тогда, когда у него всё наладилось, лишь для того, чтобы навести хаос.

Чэн Сяо заметил его странное состояние, достал из холодильника бутылку газированной воды и протянул ее брату.

— Чэн Луе, что с тобой?

— Чэн Голян прислал мне сообщение, — горько улыбнулся Чэн Луе. — Я только вспомнил, что у меня вообще-то есть отец.

— С чего это он вдруг объявился? Ответил ему? — брови Чэн Сяо слегка сошлись на переносице.

— Нет, — он покачал головой. — Не хочу отвечать.

Чэн Сяо хлопнул его по плечу, выражая молчаливую поддержку, а затем помахал рукой на прощание. Он знал, что в моменты душевного раздражения Чэн Луе предпочитал побыть один.

Чэн Луе подпер подбородок одной рукой, а другой машинально скрутил волосы на макушке в узел. Он не понимал, почему Чэн Голян внезапно решил написать ему, не знал, стоит ли отвечать, и уж тем более не представлял, как ему следует общаться с этим исчезнувшим из его жизни отцом.

Потерев нывшие виски, он достал из рюкзака карты Таро. Если проблему не удается решить своими силами, карты обязательно подскажут выход.

Возможно, вопрос был слишком сложным, но на сей раз он вытянул целых три карты.

Первая карта символизировала прошлое — это перевернутый Император. Образ Императора обычно олицетворяет деспотизм, властность и самодурство.

http://bllate.org/book/33943/4176902