Готовый перевод Abundant Times / Щедрые времена: Глава 8

Черт, я с тобой в лепёшку расшибусь! — Лысый А с покрасневшими глазами, размахивая ножом длиной в один чи, как безумный бросился обратно. Лысый Б тоже порядком пострадал от рук Чу Цзяня и Сяо Цяньму, и сейчас, вооружившись ножкой от табуретки, противостоял им двоим. Обернувшись и заметив в руке у Лысого А нож, он поспешно прижался к подельнику спиной к спине, стоя лицом к четырем пылающим жаждой убийства подросткам.

Вообще-то Шэнь Чанлэ и остальные ввязались в эту драку лишь потому, что дошли до предела, но к использованию холодного оружия они готовы не были. Поэтому, увидев блестящее лезвие в руках бандита, они на секунду опешили.

Заметив замешательство четверки, Лысый А тут же наглецем пошел в наступление. Он беспорядочно размахивал ножом, пытаясь полоснуть Шэнь Чанлэ, и тому оставалось лишь отмахиваться зажатой в руке палкой, то и дело уворачиваясь и отпрыгивая в стороны. Родители Шэня были простыми, честными торговцами. Увидев, как все сцепились в драке, они отчаянно рвались на помощь, но из-за толпы никак не могли пробиться, только изводили себя тревогой. И вот теперь они увидели, как их собственного сына угрожают зарезать ножом. Отец Шэнь уже ничего не соображал — он бросился вперед, пытаясь схватить Лысого А за руку, но тот оттолкнул его с такой силой, что старика отбросило на несколько метров. Ударившись поясницей о чужой фруктовый лоток, он рухнул на землю и больше не смог подняться. Увидев, что отец упал, Шэнь Чанлэ хотел броситься к нему на помощь, но тут прямо перед его глазами неожиданно вспыхнул ослепительный белый блеск лезвия. Однокурсник Шэнь зажмурился, однако ожиданной боли не последовало. Он услышал лишь звон упавшего ножа, глухой стук удара палки о человеческое тело и примешанный к этому хруст ломающихся костей. Когда он открыл глаза, нож валялся у его ног, Лысый А сидел на земле, трясущимися руками обхватив себя, на голову Лысого Б был нахлобучен бамбуковый кош, Сяо Цяньму избивал лежащего Б ногами и кулаками, а Мэн Ян поддерживал стоявшего в стороне Чу Цзяня. Лицо Чу Цзяня было смертельно бледным, а со лба крупными каплями катился пот.

В тот момент, когда нож уже шел вниз, Чу Цзянь прекратил атаку на Б, на ходу подхватил лежавший дуриан и со всего маху швырнул его в руку Лысого А. Но он не учел, что Лысый Б, воспользовавшись моментом, когда он отвернулся, размахнулся палкой и ударил его прямо по голове. Чу Цзяню пришлось вскинуть руку, чтобы заслониться. В костях взорвалась тупая, жгучая боль — ему показалось, что кость в руке раздроблена в щепки. Заметив, что Чу Цзянь принял этот удар на себя, Мэн Ян пошатнулся, поняв, что товарищ ранен. Он подхватил с земли бамбуковый кош и нахлобучил его на голову Б, а Сяо Цяньму тут же последовал за ним: с размаху врезал тому по колену и обрушил на него град ударов кулаками.

Придерживая руку, Чу Цзянь с трудом держался на ногах. Лицо его не выражало почти ничего, только длинные ресницы мелко и неудержимо дрожали. Шэнь Чанлэ посмотрел на него и тревожно спросил:

— Чу Цзянь, как ты?

Чу Цзянь сжал зубы и процедил:

— Пустяки.

Мэн Ян завопил:

— Какие к черту пустяки, рука наверняка сломана!

Глядя на бледное, как чистый лист бумаги, потное лицо Чу Цзяня, Шэнь Чанлэ вдруг почувствовал, как в груди что-то прорвало плотину — бурный, яростный поток поднялся из самых глубин его души и затопил остатки разума.

Он поднял нож, в два шага подошел к поверженному на землю Лысому А, ударом ноги отбросил его голову назад, а затем прижал всем весом к земле, приставив лезвие к горлу. Ледяным, предельно спокойным голосом он произнес:

— Извиняйся. И плати компенсацию. Иначе я сделаю так, что твоя мать больше никогда тебя не увидит.

Лысый А судорожно заерзал, изнемогая от усталости, и скосил глаза. Подросток, прижимавший его спину коленом, излучал абсолютную, безжалостную жестокость, а его пальцы до синевы сжались на залитом кровью и разорванном в клочья плече, превращенном в месиво ударом дуриана. Выражение лица Шэня было совершенно пустым. Хотя стоял конец макушки лета, эти слова скользнули по его барабанным перепонкам, словно ледяная крошка, звеняще оседая в самом сердце — холодные и твердые. Заглянув в эти глаза, бандит увидел на дне пустынной серо-голубой бездны пылающее адское пламя, в которое, стоило лишь оступиться, можно было провалиться, превратившись в прах и развеяв душу по ветру. А ощутил себя полностью пронизанным холодом. Ледяная, тупая тяжесть стали у самого горла заставила его поверить: этот мальчишка не просто бросается угрозами, он действительно вонзит нож ему в шею.

Наконец он запаниковал, принялся наперебой вымаливать прощение, извиняться и бормотать:

— Плачу, я всё компенсирую, сколько скажешь, столько и выплачу!

Шэнь Чанлэ убрал нож и, подняв голову, бросил родителям:

— Папа, мама, вы сами скажите ему, сколько.

Мать Шэнь остолбенела. Поддерживая такого же потерянного Отца Шэнь, она смотрела на сына, которого растила столько лет, словно на совершенно незнакомого человека. Разве это был их послушный, рассудительный Лэ-лэ? Тот самый подросток, окутанный ледяной аурой убийственного холода?

Сжимая в руке нож, Шэнь Чанлэ направился прямо к Лысому Б, которого Сяо Цяньму продолжал пинать прямо на земле. Окинув взглядом руку Чу Цзяня, а затем переведя глаза на Лысого Б, Шэнь Чанлэ приподнял подбородок и холодно бросил:

— Это он ударил?

Мэн Ян завопил:

— Да, он! Эта бесстыдная тварь!

Не успел он договорить, как однокурсник Шэнь внезапно взмахнул ногой и со всей силой врезал лежавшему человеку в ребра. Лысый Б с диким воплем свернулся в клубок, а Шэнь Чанлэ тем временем неторопливо шагнул в сторону и принялся методично наносить удары по уязвимым местам на его теле — в живот, в область солнечного сплетения — вкладывая в каждый пинок всю силу. Поначалу Мэн Ян еще подбадривал его криками:

— Бей эту сволочь! Подонок, хулиган, выродок...

Но вскоре Чу Цзянь понял, что дело принимает нешуточный оборот: Шэнь Чанлэ вовсе не собирался останавливаться, а изо рта лежащего на земле Б уже начали сочиться пузыри крови, и тот почти перестал шевелиться и подавать голос. Он поспешно окликнул Мэн Яна:

— Заткнись! Иди туда, останови его, иначе он зашибет человека до смерти.

Мать Шэнь тоже испуганно закричала, требуя прекратить избиение. Мэн Ян и Сяо Цяньму и сами почувствовали, что они перегнули палку: те парни хоть и заслуживали наказания за свое поведение, до убийства дело доводить явно не стоило.

Они бросились оттаскивать Шэнь Чанлэ, но тот словно не замечал их усилий и продолжал методично, удар за ударом, вколачивать ноги в поверженного негодяя. Мэн Ян обхватил его за талию, Сяо Цяньму вцепился в руку, и лишь потратив немало сил, им удалось кое-как оттащить его назад. Лицо Шэнь Чанлэ сейчас напоминало покрытый инеем лед — оно приобрело жутковатый сероватый оттенок, а глаза по-прежнему свирепо сверлили неподвижно лежащее на земле тело. Весь его облик источал дикую, зловещую ярость и запредельную остроту.

Чу Цзянь подошел к нему ближе. Глядя на эту застывшую глыбу льда перед собой, он чувствовал, как внутри у него все переворачивается от тревоги. С опаской он позвал:

— Шэнь Чанлэ, Шэнь Чанлэ, Лэ-лэ, Лэ-лэ...

Лишь после нескольких повторений тот слегка оцепенел, медленно повернул голову и перевел взгляд на лицо Чу Цзяня — пустой, ледяной, совершенно потерявший рассудок взгляд. Обернув вокруг его затылка уцелевшую руку, Чу Цзянь прижался лбом ко лбу Шэня и предельно мягким, нежным голосом произнес:

— Лэ-лэ, хватит, со мной всё в порядке.

Этот голос, словно какое-то заклинание, проник прямо из ушей в самое сердце. Шэнь Чанлэ вдруг почувствовал, как тяжелый ком, застрявший в груди, наконец рассеялся. Нервные окончания наполнились легким, покалывающим онемением. Глубоко вздохнув, он с силой зажмурился, а когда открыл глаза вновь, в них уже не осталось прежней безжалостности мстительного демона.

Мэн Ян и Сяо Цяньму почувствовали, как напряжение в его теле спало, и ослабили хватку.

Он увидел совсем рядом лицо Чу Цзяня. Его ресницы были такими длинными, казалось, стоило тому моргнуть, как они коснутся его собственной кожи. Какая-то хрупкая, мягкая нежность затаилась в темно-угольных зрачках, то появляясь, то исчезая.

Колеблясь, он вымолвил:

— Чу Цзянь... твоя рука... — и одновременно протянул руку, чтобы коснуться правого плеча Чу Цзяня.

Но едва его пальцы соприкоснулись с тканью, как Чу Цзянь резко сморщил брови и отпрянул назад, едва удержавшись на ногах.

— Черт, мать твою, я убью его урода! — Шэнь Чанлэ, взъерошенный, словно раненый кот, снова рванулся вперед, собираясь добить мерзавца.

http://bllate.org/book/33784/4155754