Готовый перевод How to Escape the Monsters / Сбежать от монстра? Только если в его объятия: Глава 13

Тот вечер из экстренного корпуса сумели сбежать лишь немногие, и сейчас больница уже погрузилась в полный хаос. Вокруг всего здания натянули жёлтую ограничительную ленту, а толпы родственников окружили корпус. Плач и ругань смешивались с довольно слабыми попытками полиции успокоить людей. Больница, обычно бывшая тихим местом для восстановления сил, сейчас шумела не хуже базарной площади, и лишь с наступлением темноты люди стали постепенно расходиться.

Сова, целый день проводивший расследование в больнице, потянулся:

— Наконец-то стало тихо, я тоже хочу немного отдохнуть.

Цинь Вэньян даже не отрывал глаз от экрана и холодно парировал:

— Разве ты не Сова? Сейчас как раз наступила ночь, ты должен быть полон энергии.

— Ха-ха, с каких это пор ты научился рассказывать холодные шутки?

Цинь Вэньян повернулся и целую минуту в упор смотрел на лицо Совы, пока тот с некоторым смущением не отвёл взгляд и, поняв всю нелепость своего положения, не почесал в затылке. Только после этого Цинь Вэньян неторопливо перевёл взгляд обратно на стоявший перед ним монитор и отмотал запись с камер наблюдения назад, чтобы пересмотреть её ещё раз.

— Но если подумать, почему ты отпустил этого паренька? — Сова уперся локтем в подлокотник кресла Цинь Вэньяна и буквально повис на нём, разглядывая вместе с ним те самые несколько секунд видео, где стул падает на пол. — Ты же сам знаешь, что он, возможно, не так уж прост, верно? Когда он завернул в слепую зону, кто-то последовал за ним, но вышел он оттуда так, будто ничего не заметил.

— Ты про Хань Шу? Он не имеет к этому делу никакого отношения.

— Но разве ты сам не сомневаешься? Иначе зачем ты два часа пялился в монитор?

— Он действительно не обычный человек. Я только что составил простую карту распределения: угадай, сколько их людей было на четвёртом этаже, когда Хань Шу расстался со мной?

Сова честно покачал головой. Цинь Вэньян немигающим взглядом смотрел на мелькавшую на экране фигуру Хань Шу:

— Ровно девять. Трое спустились сверху, шестеро поднялись на лифте и со верхних этажей. Их люди перекрыли практически каждый путь. И за те пять минут, пока Хань Шу бежал, он идеально избежал встречи со всеми!

— Ого… Это действительно впечатляет. Положа руку на сердце, даже их люди не смогли бы так сделать. Причём Хань Шу даже не колебался — разве что ему невероятно повезло, но разве существуют такие люди?

— Я подозреваю, что кто-то ему помогал. Например, этот стул.

— Очень смелая мысль, но я скорее поверю, что этот паренок заодно с ними. — Сова пожал плечами, явно не разделяя столь фантастические догадки Цинь Вэньяна.

— Ты не понимаешь, мы получили звонок из этого здания.

— Это невозможно. Если только речь не идет о нашей внутренней платформе, сигнал в том районе заглушали до пяти часов утра.

— Я не вру тебе. В том звонке я слышал лишь помехи, но Хань Шу вполне мог его понять! — Цинь Вэньян указал пальцем на место падения стула на экране, призывая Сову внимательнее присмотреться, и замедлил видео, прокрутив его ещё раз. — Видел? Стул только что сдвинулся с места.

— Неужели это призраки… Неужели здесь и правда замешан Сюаньу? — Сова в этот момент невольно широко раскрыл глаза, ведь подобные вещи случались от силы раз в несколько лет.

— Вообще-то я только что связался с главой культа Юаньтун из Сюаньу, и она велела мне не лезть в это дело.

Услышав это кодовое имя, Сова невольно поморщился:

— Твоя младшая сестра всё ещё не переболела своим синдромом восьмиклассника?— ... — Цинь Вэньян молча поправил очки в простой оправе. Вспомнив свою сестру-близняшку, чья фантазия вечно зашкаливала и чьи мысли были ведомы лишь ей одной, он невольно поморщился: — На самом деле её полное имя — «Первозданный Небесный Владыка больше всех любит Владыку Тунтяня». Можешь называть её сокращенно: Юаньтун, или Владыка Юаньтун.

— Значит, твоя сестра теперь не только страдает синдромом восьмиклассника, но и движется в еще более странном направлении?

Цинь Вэньян с тяжелым вздохом кивнул.

Сова с понимающим видом кивнул и похлопал его по плечу: — Люди из Сюаньу и правда особенные...

Хань Шу, в свою очередь, совершенно не подозревал о том, что его проверяет Чжуцюэ. Сейчас он принимал у себя своего закадычного друга детства, самого близкого человека, которого знал много лет — Ань Цзытуна.

В школьные годы, несмотря на крайнюю нехватку базового воспитания в детстве, Хань Шу был достаточно умен. Даже если он не успел перенять привычки нормальных людей, он всё же запомнил, что ему можно делать, а что — нельзя. Хань Юйцин, желая поскорее помочь ему влиться в общество, после полутора лет обучения на дому отправил его в обычную начальную школу.

Там Хань Шу и познакомился с Ань Цзытуном. Хань Шу поначалу вел себя так, словно только что спустился с небес: был молчалив, замкнут и совершенно не умел общаться с людьми. Ань Цзытун же был прирожденным болтуном... к тому же, он совсем не умел читать настроение окружающих. Из тех людей, которые всё равно будут говорить, хочешь ты их слушать или нет. Для обычного человека это могло показаться утомительным, но для тогдашнего Хань Шу это было в самый раз. Каждый раз, когда Ань Цзытун начинал говорить, Хань Шу внимательно слушал, и обоих такое положение дел полностью устраивало.

Получив хороший отклик при первом контакте с людьми, Хань Шу благодаря Ань Цзытуну смог показать другим одноклассникам, которые считали его нелюдимым, свою терпеливость. Постепенно круг его общения расширялся. Хань Шу начал привыкать к людям, перестал дрожать при разговоре и со временем стал выглядеть как самый обычный ребенок. А тот друг, с которым они познакомились еще в начальной школе, так и остался его лучшим товарищем.

Хань Шу часто думал, что Ань Цзытун — прирожденный художник: его необычные идеи никогда не заканчивались. У того были четкие интересы и цели, и порой Хань Шу даже завидовал ему. Хотя сам он не был против профессии врача, по правде говоря, особой любви к ней не питал — просто отец был психологом, поэтому к медицине у него сложилось неплохое отношение. На самом деле, если бы не его склонность временами мыслить нестандартно, он бы обязательно поступил на психологический факультет, но в итоге, пойдя на компромисс, выбрал медицину.

— Так вот, услышав, что с тобой случилось такое, я немедленно примчался. С тобой всё в порядке?

— Совершенно не вижу, чтобы ты обо мне беспокоился... Держи свой банановый коктейль. — Хань Шу достал из холодильника коробочку молока с нарисованным маленьким бананом и бросил её человеку, который сейчас без всякого стеснения развалился на его диване.

Ань Цзытун развязал резинку, удерживавшую волосы, и его пряди длиной до плеч рассыпались по плечам. Хань Шу всегда знал, что тот одевается весьма своеобразно, но кто еще ходит повсюду во вьетнамках и гавайских шортах? При этом сверху на нем была довольно строгая белая рубашка, однако пятна краски на ней лишали её всякой официальности.

Ань Цзытун вставил трубочку и залпом выпил всё молоко, после чего с наслаждением выдохнул: — Я правда переживал за тебя, но раз вижу, что ты в добром здравии, то теперь спокоен~Удар действительно вышел тяжёлым… — Хань Шу притащил стул и сел рядом. — Но вообще-то, сейчас ведь весна, разве тебе не холодно разгуливать в таком виде?

Ощущать прикосновения ветра снаружи — это тоже один из способов поиска вдохновения~ — Ань Цзытун одной рукой заправил прядь волос за ухо и загадочно посмотрел на Хань Шу.

По правде говоря, всё дело в том, что в твоей студии есть кондиционер, а переодеваться перед выходом на улицу тебе просто лень…

Эхей~ А ты ведь и правда хорошо меня понимаешь, Сяо Шу! — Ань Цзытун, чью чистую правду раскрыли с ходу, совсем не разозлился и, повернувшись к Хань Шу спиной, показал ему язык. — Я ведь так спешил, чтобы увидеться с тобой.

Вот почему он заявился только ночью, раз так сильно спешил… Хань Шу, давно привыкший к нравам своего друга детства, вздохнул. Он знал, что для Ань Цзытуна вспомнить о нём после полного погружения в творчество и примчаться сюда — это уже величайшая милость. Порой Хань Шу даже немного сомневался, кто же из них двоих на самом деле оторван от социума. Ань Цзытун, вечно витающий в собственных мирах, выглядел так, будто жил в каком-то совсем другом измерении.

Я приготовил карри, будешь? — Из кастрюли уже доносился аппетитный аромат. Хань Шу развязал фартук, повязанный на поясе, и разложил по тарелкам две порции риса, щедро политые душистым карри. Хань Шу всегда любил такую простую и в то же время изысканную еду.

Ух ты~ Какая у меня хозяйственная хозяюшка, Сяо Шу! Ну тогда я не стану церемониться! — Ань Цзытун мгновенно соскочил с дивана, и оба они принялись уплетать еду за обе щеки. Хань Шу действительно устал за целый день и проголодался, но Ань Цзытун выглядел так, будто не ел ещё дольше, и умял аж две тарелки подряд.

Сколько дней ты вообще не ел… Разве тебя никто не контролирует, раз ты дошёл до такого голода? — При том, что у этого парня было поистине красивое лицо, из-за личных особенностей характера или чего-то ещё он с самого детства общался практически только с ним одним. Стоило какой-нибудь девушке захотеть завязать с ним отношения, как Ань Цзытун неизменно соглашался на всё, но обычно расставался с ними меньше чем через месяц. В конце концов, рядом с ним остался лишь один этот давний друг.

Ну~ Путешествия в поисках вдохновения обычно бывают очень тяжёлыми. — Наевшись примерно на восемь десятей, Ань Цзытун наконец вспомнил про элементарные манеры за столом. Он никогда никому об этом не рассказывал: в детстве Хань Шу не слишком понимал поведение нормальных людей и потому ничего не замечал, но теперь, глядя на манеры и жесты взрослого Ань Цзытуна, было совершенно очевидно, что тот обладает изысканностью настоящего аристократа, хотя в подобные моменты он временами напрочь забывал о приличиях.

Эта непринужденная, врождённая аристократичность сильно отличалась от напускного позёрства. Несмотря на то, что на Ань Цзытуне были надеты лишь пестрые пляжные шорты в жутковатом сочетании, в любую одежду он умудрялся вдохнуть шик вечернего туалета. Именно поэтому Хань Шу то и дело задавался вопросом, не является ли Ань Цзытун отпрыском какого-нибудь знатного рода. Вот только учился он в самой обычной школе, никакой графской или баронской надменности за ним не водилось, одевался он всегда ультрамодно, да и поступал на художественное отделение — совсем не похоже на ребёнка из богатой семьи.

Между Хань Шу и Ань Цзытуном существовало молчаливое соглашение: они никогда не расспрашивали друг друга о семейных обстоятельствах. Хань Шу и сам не испытывал любопытства — для него превыше всего был сам Ань Цзытун. Как часто говаривал его отец, настоящая дружба не зависит ни от материального достатка, ни от социального происхождения. Да и сам Хань Шу был премного благодарен за то, что Ань Цзытун никогда не задавал вопросов о его родственниках, о которых он и сам ничего не знал, и о детстве, до сих пор зияющем в памяти сплошной белой пеленой.

Тебе тоже следовало бы научиться заботиться о себе, от голодовки можно заработать язву.

Знаю-знаю, доктор Хань~ — Ань Цзытун умял уже третью порцию риса, сам сходил на кухню помыть тарелку, а вернувшись, загадочным видом извлёк из принесённой с собой сумки планшет, накрытый чёрной тканью.

Я ведь принёс свою последнюю работу, ручаюсь, она откроет тебе глаза на многое! Ну-ка взгляни~

Что еще за… К чему столько таинственности? — Хань Шу тихонько усмехнулся и потянул за край чёрной ткани, укрывавшей холст. На первый взгляд картина казалась сплошным чёрным пятном. — Что это ты такое нарисовал…

Малыш…

Зрачки Хань Шу резко сузились. То, что только что выглядело сплошным полотном черноты, вдруг будто исказилось: на поверхности картины проступила пара извивающихся глаз, а длинные ресницы казались живыми, выросшими прямо из холста. Малыш! — эти глаза внезапно распахнулись, и они пылали пугающей алой кровью!

Ах!

Эй, Сяо Шу, что с тобой, Сяо Шу!

Голос Ань Цзытуна вырвал Хань Шу из оцепенения. Он снова взглянул на картину: какие глаза? Ничего подобного там не было. Полотно по-прежнему оставалось абсолютно чёрным. Хань Шу тяжело дышал, левая рука сама собой легла на глаза — галлюцинация? Я и впрямь сошёл с ума! Когда к нему наконец вернулось самообладание, его спина уже насквозь промокла от холодного пота.

Ничего… Просто, пожалуй, последствия переутомления…

Сяо Шу, ты и вправду в порядке? — Рука Ань Цзытуна легла на спину Хань Шу, и тот ощутил лёгкую дрожь под своей ладонью. Воздух вокруг вдруг заметно похолодал. — Ой… А я ведь и правда оделся как-то легко…

Пустяки. Лучше расскажи о своей картине, ты ведь отроду не писал таких мрачных полотен. — Хань Шу мягко отстранил его руку, и температура воздуха, казалось, тут же вернулась в норму.

Ань Цзытун обладал на редкость толстой кожей: убедившись, что с Хань Шу всё в порядке, он перестал беспокоиться и с гордостью вскинул свой планшет:

Это же мой свежайший шедевр! Правда, пока это лишь полуфабрикат. Свет надежды, пробивающийся сквозь тьму — разве может что-то ещё сильнее воодушевлять? Я ведь специально притащил её сюда, чтобы показать тебе~

Тогда береги её как зеницу ока… — Хань Шу натянуто усмехнулся и незаметно набросил чёрную ткань обратно на зловещий чёрный холст.

Эх, я всё еще в поисках вдохновения, кажется, сейчас я застрял в мёртвой точке…

Хань Шу еще немного поболтал с ним о текущих делах — в основном вещал Ань Цзытун, а Хань Шу просто слушал. Впрочем, после пережитой галлюцинации ему было совсем не до разговоров; он рассеянно поддакивал в ответ на долгие речи друга. Впрочем, цель Ань Цзытуна состояла вовсе не в том, чтобы добиться от Хань Шу внимания — ему просто требовалось найти жилетку, в которую можно поплакаться и выплеснуть накопившееся.

Проболтав около часа, Ань Цзытун поднялся на ноги:

Я пожалуй пойду, Сяо Шу~ Отдыхай как следует. Но ты правда в порядке? — Ань Цзытун подступил к Хань Шу совсем близко, почти вплотную к его лицу, и протянул руку, собираясь коснуться его щеки. — Сяо Шу…

Всё хорошо! — Хань Шу слегка оттолкнул его, с заметной дрожью отмахнувшись от протянутой руки. — Ступай уже на поиски своего вдохновения, Сяо Тун-тун!

Стрельнув в Хань Шу полным сомнения взглядом, Ань Цзытун подхватил свою объёмистую сумку и зашагал прочь, то и дело оглядываясь на ходу.

Что за бред… — Хань Шу прижал ладонь к собственному глазу. Только что, когда Ань Цзытун едва не коснулся его лица, ему померещилась иссохшая, чёрная рука с потрескавшейся кожей, словно её искусственно растянули. А стоило отмахнуться и взглянуть снова — перед ним стояла совершенно нормальная рука. — Мне действительно пора записываться к психотерапевту…

Что это еще такое? Разве в моей сумке могло оказаться нечто подобное? — Тем временем Ань Цзытун, наводивший порядок в своих вещах, выудил из большой сумки пожелтевшую старую фотографию с приложенным к ней адресом. — Какая удача~ Это же территория моего семейства! Сюрприз от Сяо Шу?

http://bllate.org/book/33747/4150323