Готовый перевод The Cold-Hearted Straight Man Who Provoked Four Dragon Kings / Безразличный натурал в гареме у четырех тиранов: Глава 14

Всё, на чём задерживался взгляд, заставляло людей замереть в изумлении.

Юноша в белых одеждах безмятежно спал на жертвенном столе под статуей Гуаньинь.

Его белоснежные даосские одежды ниспадали волнами, словно облака, оттеняя рассыпавшиеся по плечам черные, как смоль, волосы. Утренний свет мягко касался его спокойного профиля, длинные ресницы были опущены, скрывая весь острый блеск и оставляя лишь абсолютное умиротворение. Казалось, он просто отдыхает в укромном месте, а не находится в заброшенном святилище злого божества.

Первые лучи солнца, пылинки в воздухе, подножие статуи — бессмертный погрузился в безмятежный сон.

В толпе послышались сдержанные вздохи.

Староста деревни, шедший впереди, тяжело вздохнул, а стоявшего рядом Хуан Дасяня бросило в пот, лицо его помрачнело, и у него не осталось больше слов для оправданий.

Позади них молча стоял Линь Зихэ, его взгляд пронзал толпу, прикованный к фигуре на жертвенном столе.

В этот момент длинные ресницы Хуа Шии слегка дрогнули, а затем он медленно приоткрыл глаза. В них клубилась туманная влага, и он лениво и рассеянно посмотрел на выход.

Линь Зихэ резко отвел взгляд, и у него слегка покраснели кончики ушей.

Хуа Шии моргнул, и его взгляд снова стал чистым и ясным. Он оперелся о стол одной рукой, небрежно зачесал назад длинные волосы и окинул взглядом присутствующих, задержавшись на лице Хуан Дасяня, а уголки его губ изогнулись в легкой улыбке.

— Доброе утро.

Закончив бросать вызов, он легко спрыгнул с жертвенного стола, однако направился не сразу к толпе, а слегка повернулся боком к покрытой облупившейся краской статуе Гуаньинь, опустил веки, сложил ладони вместе и отвесил почтенный буддийский поклон.

Закончив ритуал, он развернулся и размеренной походкой направился к выходу из храма.

Собралось не меньше сотни деревенских жителей, но сейчас вокруг стояла мертвая тишина, лишь утренний ветер шевелил полы одежды.

Толпа сама собой расступилась в обе стороны, давая ему дорогу. Бесчисленные взгляды были прикованы к нему — благоговение, любопытство, благодарность, остатки недавнего страха и сомнения… Самые разные чувства переплетались в воздухе, но никто не осмеливался подойти и заговорить.

Не глядя по сторонам, он направился прямо в дальний угол толпы и остановился перед девушкой в грубом холщовом платье по имени Лин Синцзы.

— Здравствуй, барышня Синцзы, доброе утро, — мягко произвел Хуа Шии.

Лин Синцзы в панике опустила голову, нервно теребя пальцами край одежды:

— Бессмертный… вы… доброе утро…

Уголки губ Хуа Шии чуть приподнялись:

— Спасибо, что вчера предупредила меня. Пусть это был и не злой дух, но в твоих словах крылось доброе намерение.

— Н-не стоит благодарности! — поспешно замахала руками Синцзы, а в ее глазах разлилась радость от того, что ее признали.

Хуа Шии перевел взгляд на старого старосту и спокойно произвел:

— Староста, дело здесь завершено, но я хотел бы остаться на несколько дней, чтобы сосредоточиться на культивации, и надеюсь, жители этой деревни не будут против.

Услышав это, староста сначала опешил, а затем на его лице проступило испуганное выражение крайнего удивления вперемешку с польщенным восторгом. Он торопливо поклонился и произнес:

— Что вы говорите, бессмертный! То, что вы изволите остаться — великая честь и удача для нашей деревни Цаомяо! Можете спокойно заниматься медитацией, и никто не осмелится вас потревожить! Если вам что-нибудь понадобится, только отдайте приказ!

Жители деревни позади него тоже зашумели, выражая согласие. На их лицах читались простодушное благоговение и радость, словно возможность приютить этого обладающего истинным мастерством бессмертного была для селения величайшей гордостью и залогом безопасности.

Хуа Шии слегка кивнул:

— В таком случае прошу прощения за беспокойство.

В толпе Линь Зихэ внезапно поднял взгляд, и его кроткие глаза неожиданно ярко засияли. Он тут же опустил ресницы, пытаясь что-то скрыть, но уголки его губ все равно невольно поползли вверх.

Хуа Шии бросил взгляд в сторону и точно заметил прячущего улыбку юношу в толпе. Брови его нахмурились, а зарождавшиеся в сердце настороженность и подозрения стали еще глубже.

Этот парень определенно с каким-то подвохом, подумал он.

Деревенский юноша утешает дорогого гостя

Ранний рассвет только забрезжил, и слабый свет пробивался сквозь оконную решетку, отбрасывая причудливые тени на полумрак храма.

Хуа Шии снял даосские одежды, которые носил уже довольно долго. Ткань соскользнула, обнажив надетую под низ простую нижнюю сорочку, которая подчеркивала его стройную фигуру.

Он достал из дорожного мешка то самое белое одеяние со следами крови.

Когда кончики его пальцев коснулись шелковой ткани, он все еще ощущал прохладу оставшейся на гладкой поверхности ци меча.

Он бережно накинул верхнее платье на плечи. При движении ткани на манжетах проступали то ярче, то тускнее вышитые темные листочки, источая лунное сияние, но, к сожалению, пятна крови на складках подола не получалось ни отстирать, ни стереть.

Теперь все его имущество состояло из двух комплектов одежды — верхнего и нижнего, надетых прямо на нем, а также восьми лянов мелкого серебра и связки медных монет.

Хуа Шии опустил голову, поправляя воротник, и размышлял о том, что в будущем ему непременно понадобится обзавестись новой одеждой.

Вот только в этом мире ремесла пока оставались грубыми, каждый отрезок шелка и ткани давался с большим трудом и стоил немало. Чтобы обзавестись новым нарядом, придется отправиться в город покрупнее.

Он умылся прохладной речной водой, которую принес с собой, провел рукавом по лицу и толкнул расшатанную храмовую дверь.

Дверные петли издали сухой скрип, спугнув сидевшую на балке птицу.

Спустя всего мгновение на тропинке вдали показались три-четыре силуэта.

Несколько пожилых жителей деревни Цаомяо, опираясь на узловатые посохи, с трудом приближались к храму.

Они были седовласы, согбенны, но в руках бережно несли священный огонь и дары — свежеиспеченные лепешки, окрашенные в красный цвет яйца и кувшин мутного вина.

Процессия двигалась молча и торжественно: они шли воздать почести единственному уцелевшему в этом храме изображению Водного Гуаньиня.

Старейшина, шедший впереди, поднял глаза и, заметив стоявшего на пороге Хуа Шии, озарил лицо доброй и почтительной улыбкой, сложив руки в приветственном жесте:

— Доброе утро, бессмертный.

Шедшие позади старики тоже поклонились и приветствовали его хриплыми старческими голосами, в которых звучало искреннее почтение.Уважаемые старики, доброе утро. Хуа Шии ответил на поклон и отступил в сторону, освобождая проход.

Старики же не спешили входить. Один из них окинул взглядом обветшалый вид храма, поколебался мгновение и в конце концов тяжело вздохнул. В его поблекших глазах читались тревога и беспомощность:

Если бы за последние полгода не упало ни капли дождя и колодцы в деревне почти не высохли, мы, старые кости… ни за что не посмели бы снова приходить и тревожить покой госпожи Гуаньинь.

Его голос звучал хрипло: Но ведь в народе говорят: пересохли колодцы — и богам жарко, иссякли реки — и царь драконов плачет… Если даже река не выдержит и с неба не прольется живовительная влага, что же тогда делать Деревне Цаомяо!

Другой подхватил: И правда: три года без дождя — земля обращается в железо; на дне речном пыль — и духи рыдают… Мы пришли сюда сегодня, чтобы взмолиться к госпоже Гуаньинь, дабы простила наше былое неуважение и послала на землю долгожданный сильный дождь…

Они благочестиво держали в руках благодатный огонь и подношения, с трудом переставляя ноги, переступили порог храма, в котором уже три года бушевали призраки и куда давным-давно никто не заглядывал.

Хуа Шии вышел за ворота храма, где дневной свет уже казался немного слепящим.

Прищурившись, он посмотрел вдаль и увидел, как неподалеку на речном мелкодежье Линь Синцзы, засучив рукава, присела на корточки у большого валуна на берегу и принялась колотить одежду.

Выжженные солнцем галечные берега по обеим сторонам реки напоминали изломанные ребра земли.

Подойдя ближе, он окликнул ее: Матушка Синцзы, с такой рани и уже стираешь?

Услышав голос, Линь Синцзы подняла голову. На ее лбу выступили мелкие капельки пота, а несколько прядей волос прилипли к щекам. Увидев Хуа Шии, она озарила лицо светлой улыбкой: Доброе утро, бессмертный наставник.

С этими словами она продолжила с усилием тереть грубую полотняную одежду. Брызги воды взлетели вверх, на мгновение ярко блеснув в лучах солнца, и снова упали в мелкий поток.

Миновав Линь Синцзы, Хуа Шии повернулся и направился по извилистой тропинке в сторону задней горы.

Солнце палило вовсю, сухая земля под ногами затвердела, а трава и деревья по обеим сторонам тропинки покрылись серовато-желтым налетом, выглядя несколько увядшими.

Стоило пройти сквозь густые заросли кустарника, как перед глазами открылся простор.

Трое или четверо мужчин из деревни с оголенными торсами размахивали тяжелыми топорами, срубая толстые деревья. Их бронзовые спины были покрыты пятнами пота, а мышцы вздулись узловатыми буграми. Каждый удар лезвия топора отзывался глухим звуком, эхом разносившимся в пустом лесу.

На соседней поляне Хуан Дасянь установил простой жертвенный столик и, зажав в руке деревянный меч из персикового дерева, заплясал, что-то бормоча себе под нос.

Его голос звучал пронзительно и испуганно:

Гневитесь не извольте, старейший дух горы! Рубим деревья мы исключительно ради колодца и поисков воды, чтобы продлить себе жизнь… И вовек не посмели бы выказать неуважение! Ныне подносим три жертвенных животных и вино, усердно молит о снисхождении и просим карой не предать…

Молитвы переплетались со стуком топоров, и в этом комизме сквозило глубокое, всепоглощающее отчаяние.

Молить о воде и вырубать лес — это всё равно что утолять жажду отравленным вином; молиться богам и Будде — чистой воды суеверие.

Эта картина не вызвала у Хуа Шии сил даже на то, чтобы мысленно выругаться. Бросив равнодушный взгляд на царивший вокруг хаос, он не стал задерживаться и направился вглубь гор.

Чем дальше он углублялся, тем древнее становились деревья, их узловатые ветви переплетались, заслоняя небо и солнце. Лесная подстилка под ногами была мягкой и влажной, разительно отличаясь от царившей за пределами гор засухи.

Внезапно его взгляд привлекло гигантское дерево.

Ствол был настолько толстым, что потребовалось бы не меньше десяти человек, чтобы обхватить его; кора растрескалась, словно драконья чешуя, а крона раскинулась пышным шатром, проливая во все стороны прохладную тень. Приближаясь, он все отчетливее ощущал необычную ауру —

Густая духовная энергия безмолвно окутывала все вокруг, словно это тысячелетнее дерево само по себе представляло собой естественную формацию сбора духовных сил.

Взгляд Хуа Шии слегка сузился, и он подумал, что такое насыщенное духовной энергией место умудрилось спрятаться прямо здесь.

Обладая Чистым Духовным Телом, он был наиболее чувствителен к подобного рода ауре.

Поглотив воспоминания персонажа по имени Хуа Шии, он знал, что культивация в столь наполненном духовными силами месте принесет вдвое больший результат при вдвое меньших затратах.

Убедившись, что вокруг никого нет, он легко ступил носками туфель на землю, порхнул вверх, опустился на толстую, подобную балке ветку и, скрестив ноги, погрузился в медитацию и безмолвную работу над собой.

Для него Чистое Духовное Тело было непреодолимой пропастью.

Сколько бы сил он ни тратил, стоило ему подойти к самому краю прорыва, как эта пропасть внезапно возникала вновь, наглухо отрезая его от Сферы Закладки Основы.

Сегодня он снова предпринял несколько сотен попыток прорыва в густом лесу, и когда открыл глаза вновь, ночной мрак уже полностью поглотил небо и землю.

Вокруг раздавались лишь заунывный стон ветра, пролетающего сквозь листву, да прерывистое стрекотание насекомых.

Глядя на темные, глубокие заросли, Хуа Шии впервые почувствовал, как в сердце закрадываются сомнения: неужели за год он действительно сможет успешно завершить Закладку Основы?

Это ощущение было до боли знакомым, словно он снова вернулся в студенческие годы, когда бился над нерешимой математической задачей, пересчитывая ее вновь и вновь, но лишь ходил кругами по мертвой петле неудач.

Тогда он всегда сначала откладывал ручку и ставил под сомнение самую суть задачи.

И вот теперь эта мысль всплыла вновь: вместо того чтобы тщетно биться о кандалы Чистого Духовного Тела, почему бы не пересоздать и не изменить само это Чистое Духовное Тело?

Эта идея казалась несколько дерзкой, но почему бы не попробовать, раз уж в голову пришло. Самое главное, что чертова Система не издала ни единого предупреждения, а сохранила гробовое молчание, что лишний раз доказывало осуществимость подобного замысла.

Поняв, что больше не может продолжать культивировать по старинке, Хуа Шии тут же прекратил мучения, быстро спрыгнул с дерева Духовного Истока на землю и под покровом бескрайней ночи направился обратно в деревню.

Ночной ветер, напоенный прохладой темноты, повеял на него так, будто он только что досидел до конца вечерней самоподготовки и теперь в одиночку возвращался домой по ночной дороге.

http://bllate.org/book/33746/4150207