Готовый перевод Dou Yan Mountain Notes: I'm Not Laughing / Записки с горы Доуянь: Я вовсе не смеюсь: Глава 3

— Стерпеть все тяготы и лишения ради Чэньшуан-цзюня Нин Жэн понимал головой и сердцем, во всем виноват ученик! Ученик осознал свою ошибку, прошу наказать меня, Учитель!

Не успело замереть эхо голоса, как он с размаху ударился лбом о землю; от такого удара в голубых каменных плитах, простоявших несколько тысяч лет, казалось, могла остаться вмятина.

Глава Хэ Юйлянь, о которой Нин Жэн только что сокрушался в мыслях, мол, тянет за собой всю семью и обливается горькими слезами, лишилась дар речи. Она замерла, глядя на то, как искренне Нин Жэн признает свою вину.

Столь примерное раскаяние напугало госпожу главу до глубины души. Она-то полагала, что этот сорванец по-прежнему будет упрямиться, упорствуя пуще горного осла, а он с порога бросился в ноги, просить наказания — Хэ Юйлянь добрую половину дня не могла сообразить, как на это реагировать.

В мыслях она выругалась: да чтоб у него все зубы во рту... Неудивительно, что ее вечно хлопочущий братец вечно называет эту заразу не иначе как мелким бесенем.

— Кхм, проявлять сострадание к бедным и одиноким — дело благое, но впредь воздержись от подобных безрассудств перед тем, как вершить праведное дело, — Сехуа-цзюнь принял вид строгий и напыщенный. — Прочие секты и так только и жду повода, чтобы затеять смуту, а твои мелкие ошибки в глазах тех, кто мнит себя поборниками праведности, выглядят чудовищным преступлением против извечных устоев и морали.

Нин Жэн засиделся в кивках, выражая полное согласие.

Шан Цзюэмин вышел из главного зала, держа на руках их общую дочь Туаньэр-цзэ.

Туаньэр-цзэ протянула ручонки и невнятно залепетала:

— Ма... Пу! Пу...

Взгляд Хэ Юйлянь внезапно смягчился. Она забрала Туаньэр-цзэ и повернулась обратно в зал, оставив позади лишь стройный и легкий силуэт:

— Если одолеешь Хэ Цюйсина за три раунда, провожающего духов менять не придется.

Однако Нин Жэн упустил суть:

— Хэ Цюйсин вышел из затвора?

После завершения Собрания Героев — крупнейшего состязания мастеров боевых искусств в Сяньлине, прогремевшего в прошлом году, — родной младший брат главы Горы Доуянь, Хэ Цюйсин, чья культивация уже достигла Пути бессмертных, но еще не принесла ему титула цзюня, заглянул в таверну Золотые пески, просидел там за вином до самого утра с ее хозяином Му Гуйцзэ, после чего молча уединился в затворе.

Впрочем, неудивительно: приближается Собрание Короля Драконов, и Хэ Цюйсин должен исполнить Танец Нуо, чтобы проводить духов. Если не выходить из затвора сейчас, он и впрямь не успеет.

Заметив, что Нин Жэн витает в облаках, Шан Цзюэмин громко кашлянул.

Нин Жэн опомнился и торопливо поклонился:

— Благодарю, Учитель!

С этими словами он вприпрыжку помчался ловить Хэ Цюйсина.

Он и сам не понимал, то ли дело в том, что кое-кто вышел из затвора, то ли просто в возможности наконец спуститься с горы.

Год Гуймао, семнадцатый день второго месяца

Глава 2. Выход из затвора. Часть вторая

···

— Хэ Цюйсин, ну и заставил же ты меня тебя искать!

Шелк темно-синего тренировочного костюма взметнулся; высокий заклинатель, стоявший к Нин Жэну спиной, вздрогнул от оклика и спешно закончил разговор со с соратником по секте.

Тот не смел говорить лишнего и, почтительно, но с трепетом отдав дань уважения, отступил назад.

Хэ Цюйсин слегка скосил глаза. Легкое облачко отплыло от белой луны, и мягкое сияние пролилось на землю.

Наполовину скрытый тенью, его профиль казался очерченным резко и решительно.

Нин Жэн вприпрыжку подскочил ближе, заложил руки за спину и, склонив голову набок, протянул:

— Столько времени пробыл в затворе... Как же ты не предупредил, когда выходил?

В его тоне сквозила такая горькая обида.

Трудно было понять, упрекает ли он того за то, что сидел в затворе слишком долго, или за то, что не удосужился сообщить о своем выходе.

Прохладный лунный свет замер за спиной Хэ Цюйсина, придавая его фигуре особую утонченность и отрешенность от мирского. Раздался его голос:

— И кого же зовет юный господин Нин?Заклинателей Пути Пилюль люди часто почтительно величали юными господинами, однако в устах Хэ Цюйсина это обращение звучало вовсе не из уважения, а скорее как насмешка.

— Кхм, прошу младшего дядечку остановиться, — Нин Жэн с наигранной серьезностью согнулся в поклоне.

Хэ Цюйсин повернулся, полы его одежд взметнулись в воздухе. На мгновение мелькнул цветок персика, видимый лишь под определенным углом: он вспыхнул и погас, словно незваный гость из темноты — отстраненный и бесконечно холодный.

По привычке опустив ресницы, Хэ Цюйсин произнес:

— Столь поздно. Зачем?

Один вид Хэ Цюйсина говорил о том, что он из тех людей, кто не признает никаких правил и не желает подчиняться чужой воле. И все же его спина оставалась прямой и несгибаемой, воплощая благородную и неподкупную осанку истинного мужа.

Нин Жэн вдруг отчетливо понял смысл фразы не виделись и года, а тоскуешь так, будто прошла вечность. Ему отчаянно захотелось броситься вперед и крепко-крепко обнять человека перед собой — так, чтобы сбить с ног и рухнуть вместе с ним на землю.

— Я...

Он уже раскрыл рот, собираясь выложить все начистоту, но тут сообразил, что сидение под замком в наказание — не самый повод для гордости.

Нин Жэн замялся, возможно, просто повзрослев и не желая больше представать перед Хэ Цюйсином прежним безрассудным смутьяном.

Хэ Цюйсин безмолвно стоял на месте, не торопя и не подгоняя. Лунный свет падал на воротник чуть ниже выступающей гортани; он поднял руку, поправляя одежду, и лунное сияние заструилось по ткани скрытых под наручами внутренних манжет, которые закрывали большую часть тыльной стороны ладони, делая его пальцы еще более тонкими и длинными.

Выражение его глаз и весь облик ничуть не изменились со времени их поспешного расставания в прошлом году. Каждое движение было точно таким же, как в воспоминаниях, — словно бамбуковые рощи Горы Доуянь, где шум вечных сосен не властен над временем.

Нин Жэн на миг потерял дар речи: с каких это пор он не замечал, что Хэ Цюйсин настолько... настолько...

— Мм?

Беспорядочные мысли Нин Жэна были возвращены в реальность.

Ему показалось, что в глубине глаз Хэ Цюйсина мелькнула лукавая усмешка.

Озарение вспыхнув в голове, Нин Жэн вытащил из мешочка Цянькунь персиковую ветвь с нераскрытыми бутонами и выпалил:

— Вот, это тебе!

Глаза юноши сияли, отражая и полную луну на небе, и персиковые цветы, украденные из заднего сада Павильона Вэймин.

Под пытливым взглядом Нин Жэна Хэ Цюйсин на мгновение замер и машинально принял дар.

·

Справедливости ради, персиковые деревья на Горе Доуянь приживались с трудом.

Даже те несколько деревьев в заднем саду главного зала Павильона Вэймин удалось выходить с огромным трудом лишь благодаря молитвам и ритуалам, проведенным главой Сехуа-цзюнем.

Кто бы мог подумать, что цветы еще не успеют распуститься, как кто-то обломает бутоны.

Узнай Сехуа-цзюнь, кто именно обокрал ее задний сад, она бы непременно окрасила кровью этого воришки все горные склоны Доуянь, усыпанные дикими горными пионами.

·

Хэ Цюйсин прищурил глаза, словно сквозь пелену времени уже видя яркую красоту их цветения.

Атмосфера вокруг стала странно тягучей, но Нин Жэн, словно бесхитростное полено, ничего не заметил и, вообразив, что искусно и незаметно перевел тему, продолжил:

— И еще одно дело... Я, я пришел сразиться с Цюэвэнем!

Брови Хэ Цюйсина взметнулись вверх, и в нем вдруг проснулось желание проучить избалованного мальчишку за его жеманство:

— С Цюэвэнем?

Уголки его губ тронула улыбка:

— И как же ты собрался сражаться с моим тёмным мечом?

Нин Жэн надул губы, притворившись, будто ничего не расслышал, и запрокинул голову. В его открытом, сияющем лице читалось безумное упорство, с которым он подыскивал себе благовидный предлог:

— Мой учитель сказала: стоит мне победить тебя — то есть, прости, Цюэвэня — за три раунда, и она отпустит меня вниз с горы на Собрание Короля Драконов!

http://bllate.org/book/33601/4129984