Готовый перевод Return to the Tyrant's Grasp / Возвращение к тирану: Цена предательства: Глава 9

А сейчас Се Линьчуань некстати вспомнил о некоторых невыносимо постыдных переплетениях из прошлой жизни и погрузился в странное, напряжённое молчание.

Ли Сюэхун весь потемнел от гнева:

— Цинь Ли, с меня хватит и того, что ты унижаешь меня, но Линьчуань — великий Генерал Чисяо нашего Великого Цзин, и его никак нельзя подкупить или соблазнить парой слов!

Более того, мы с Линьчуанем чисты помыслами и связаны крепкой дружбой, разве может с нами сравниться такой вульгарный и распутный пройдоха, который позарился на чужую красоту, как ты?

Только тогда Цинь Ли соизволил бросить на него взгляд:

— Ха, Ли Сюэхун, ты, кажется, всё ещё не осознал своё положение. Обладай ты хоть половиной этого красноречия, не скатился бы до сегодняшнего дня.

Не Дун шагнул вперёд, придерживая рукой саблю. Цинь Ли поднял руку, останавливая его, и слегка кивнул подбородком:

— Приведите того человека, пусть высочество Сюэхун взглянет.

Не Дун кивнул и повернулся. Спустя мгновение побратим Цинь Ли, Цинь Юнъи, привёл мужчину ростом и телосложением в точности как у Ли Сюэхун.

Сходство черт изначально составляло лишь шесть-семь частей, но стоило тщательно раскрасить и подправить лицо, как оно достигло добрых семи-восьми.

Этот человек развернул свиток из ярко-жёлтой парчи и с расстановкой зачитал указ об отречении, каждым своим жестом и движением в точности копируя манеры и осанку Ли Сюэхуна.

Ли Сюэхун презрительно фыркнул:

— Подделка есть подделка, любой придворный чиновник сразу поймет, что это не я.

Цинь Ли дважды усмехнулся, словно высмеивая его наивность:

— И что с того? В моих руках абсолютная власть над жизнью и смертью. Если я назову оленя лошадью, кто посмеет перечить, кто осмелится сказать обратное?

После твоей смерти станешь ли ты искать справедливости для мертвеца? Цинь Ли снова перевёл взгляд на Се Линьчуаня. — Он?

Взгляд Ли Сюэхуна помрачнел, и он умолк.

Цинь Ли легонько погладил рукоять висящего на поясе меча, на которой была вырезана горделиво задравшая голову драконья голова. С громким звонким звуком клинок вылетел из ножен.

Он холодно произнёс:

— Разве я какая-нибудь нянька или мамка из твоей Восточной дворцовой стражи? У меня нет терпения нянчиться с тобой, да и благородным героем я не нахожусь.

Я, Цинь Ли, верю лишь в одно правило: подчиняйся — и процветай, противись — и погибнешь!

Сегодня согласишься — останешься в живых, будешь послушно исполнять роль князя Шунь и сможешь спокойно доживать свой век в Столице; откажешься — отправлю тебя к праотцам. Не переоценивай себя: твоя жизнь и смерть для меня не имеют ровно никакого значения.

У Ли Сюэхуна от прилива крови к лицу свело скулы, он позеленел и затрясся всем телом:

— Так чего же ты до сих пор не убиваешь!

Его слова еще не затихли, как внезапно сверкнул холодный свет!

У Ли Сюэхуна в глазах рябь пошла, и ему показалось, что от макушки до пят волоски встали дыбом.

Острый кончик меча уже упирался ему прямо в грудь — стоило лишь чуть сильнее надавить, и он легко смог бы вырезать сердце.

Никто не знал, кровью скольких погибших напился этот драгоценный меч Цинь Ли, но в мерцающем свете свечей от клинка исходил жутковатый кроваво-красный оттенок.

Убийственная аура переполняла всё вокруг, от подступающего холода пробирало насквозь через несколько слоев одежды.

Но он всё же не стал наносить удар — другая рука молниеносно выметнулась сбоку и накрепко перехватила его запястье, сжимающее меч.

— Генерал Се. — Взгляд Цинь Ли скользнул по этой руке и остановился на лице Се Линьчуаня. Он внезапно улыбнулся, и свирепая, расползавшаяся по глазам жажда убийства вместе с этой улыбкой понемногу спряталась обратно в клетку. — Уже так жалко господина, бросился защищать?

Се Линьчуань: [...] Это недоразумение еще нескоро удастся смыть.

Голос его звучал ровно и неторопливо:

— Моё высочество вовсе не говорил, что отказывается. Раз уж у вана Яо есть амбиции покорить Поднебесную, почему бы не проявить немного больше великодушия?

Третий принц Ли Фэнхао уже повсюду распускает слухи о том, что высочество Сюэхун убит вашими руками. Даже если перешедшие на вашу сторону чиновники не осмеливаются говорить об этом в открытую, за спиной каждый начнет опасаться за свою жизнь. Вану Яо нелегко далось завоевание державы, разве не выгоднее продемонстрировать всему миру своё милосердие?

Цинь Ли внимательно вгляделся в его выражение лица, словно заново открывая для себя этого человека, и усмехнулся:

— А ведь красиво говоришь.

Однако главнокомандующему очень любопытно: почему на твоем лице нет ни тени гнева? Это потому, что ты искусно скрываешь истинные чувства, или же боишься выказать их, опасаясь, что я убью твоего бывшего господина?

Цинь Ли протянул к нему другую руку, явно собираясь ухватить за подбородок.

Но Се Линьчуань, который был начеку, мгновенно перехватил его за запястье.

И что ему на это ответить? Вернись он в прошлую жизнь, он бы не просто разгневался — он бы сразу в драку полез.

Результат при этом тоже оказался бы предсказуем: скверный характер Цинь Ли не сулил ничего легкого, а стоящие за его спиной Не Дун и толпа личных стражей — вовсе не статисты для красоты.

Не зная, как ответить, он был вынужден хранить молчание.

В глазах Цинь Ли это выглядело как подтверждение его догадок.

Он прищурился и зловеще усмехнулся:

— Знаешь, что мне больше всего не нравится в Ли Сюэхуне? И дело вовсе не в том, что он родился высшей аристократией, не обладая при этом ни талантами, ни добродетелью.

Не пытаясь высвободить руку, Цинь Ли позволил противнику крепко держать себя и продолжил уже более мягким, отрешенным тоном:

— А в том, что даже опустившись до такого дна и лишившись возможности предложить тебе хоть какую-то выгоду, он всё равно заслуживает твоей преданности. Ты думаешь о каждом его шаге, совершенно забывая о собственном выживании, чести и бесчестии.

Ли Сюэхун, очевидно, тоже истолковал всё по-своему, и его глаза слегка покраснели, когда он посмотрел на них.

То ли Се Линьчуаню это лишь мерещилось, но ему казалось, что в словах Цинь Ли проскальзывает капелька зависти.

Он вдруг вспомнил прошлую жизнь, когда Цинь Ли однажды с горькой усмешкой бросил, что у него ничего нет и он бесполезен, но не договорил фразу до конца, оставив в секрете то, о чем именно он так отчаянно мечтал.

Казалось, в системе ценностей Цинь Ли все связи между людьми делились лишь на полезные и бесполезные.

Полезен — достоин обладания, бесполезен — подлежит выбросу.

Поэтому перед самой смертью, закрыв глаза в ожидании конца, он совсем не винил и не ненавидел за «предательство»? Так ведь, Цинь Ли?

Се Линьчуань пристально вгляделся в непроницаемо-черные глаза Цинь Ли, и в нем внезапно проснулось жгучее желание проникнуть в чужую душу.

Стоило ему только подумать об этом, как Цинь Ли лениво протянул:

— И до каких пор ты собираешься меня держать, генералы Се?

Се Линьчуань: [...] Это определенно были галлюцинации.

Он тут же разжал пальцы и произнес:

— Я убежду высочество Сюэхун подумать дважды, а вас, ван Яо, прошу проявить милосердие.

Брови Цинь Ли чуть приподнялись:

— Я-то могу проявить милосердие, но ты еще не ответил на мой прошлый вопрос. Вместо того чтобы таскаться за потерявшим все перспективы мальчишкой приятной наружности, не лучше ли перейти ко мне, в мои руки? Как тебе такое?

Тема, которую только что прервал Ли Сюэхун, была вновь настойчиво возвращена на круги своя.

Стоявший рядом Цинь Юнъи украдкой изобразил на лице выражение: я так и знал.

Се Линьчуань нахмурился и посмотрел на него со сложным выражением лица.

Хотя ему уже доводилось сталкиваться с этой высокомерной, деспотичной и властолюбивой манерой поведения Цинь Ли, который искренне верил, что раз он захватил трон, то может творить всё что угодно и подчинять себе весь мир, это вовсе не значило, что он сам был готов с этим смириться.

Подбирая слова, Се Линьчуань произнес:

— У нас с высочеством Сюэхун совсем не те отношения, о которых вы думаете. Мужчины меня не прельщают, зачем же ван Яо принуждать меня против воли?

Уголки губ Цинь Ли изогнулись:

— А если я непременно хочу заставить тебя против воли? Эта Поднебесная — вся моя добыча, я отвоевал ее.

Его взгляд прошелся по Се Линьчуаню туда и обратно, словно раздевая того догола, не скрывая обнаженного желания в глубине глаз. Казалось, он вовсе не стыдился того уничтожающего эпитета про вульгарного пройдоху, брошенного Ли Сюэхуном, а напротив, гордился им.

— Мужчины тебе не нравятся, потому что ты еще не пробовал мужской ласки. Попробуешь — и обязательно понравится.

Взгляд Се Линьчуаня стал странным: [...]

Насчет того, понравится ли ему, сказать трудно, но вот самому Цинь Ли в тот момент, боюсь, придется не по душе.

Ли Сюэхун, едва успевший немного успокоиться, при этих словах вновь вспыхнул яростью:

— Цинь Ли, до чего же ты низок! Есть ли в тебе хоть капля благородства, подобающего правителю? Хочешь, чтобы я написал указ о престолонаследии — я напишу!

Убить вздумал — так убивай, хватит пытаться угрожать мне Линьчуанем!

— Ах да, верно. — Лицо Цинь Ли мгновенно похолодело, острие меча снова уперлось в грудь Ли Сюэхуна, угрожающе заявляя: — Разве ты не просил меня о милосердии? Хочешь, чтобы он остался жив — слушайся во всем.

Услышав это, Се Линьчуань вдруг ощутил неизбежность происходящего — то самое чувство, когда буря наконец улеглась и всё встало на свои места.

В прошлой жизни Цинь Ли поступил точно так же, используя весь арсенал угроз и соблазнов.

Тогда он сам был безумно разгневан.

В его двадцать пять лет за плечами оставались и трудные годы полунищеты, когда приходилось едва ли не бросать учебу, и блестящий период учебы за границей.

Он и помыслить не мог, что однажды столкнется с абсурдной ситуацией, когда другой мужчина станет попирать его достоинство и добиваться силой.

Он не только ответил яростным отказом, но и впервые нарушил собственное правило не бить людей по лицу, влепив Цинь Ли такую пощечину на глазах у всех его подчиненных и стражников, что лицо того несколько дней опухало так, что нельзя было показаться людям.

Кто бы мог подумать, что столь яростное сопротивление не только не заставило Цинь Ли в гневе предать его смерти, но напротив — еще сильнее разбудило извращенное стремление подчинить. Он запер его во дворце, силой принуждая к покорности.

Столкновение лоб в лоб, взаимное ожесточение — в конце концов никто из них не добился того, чего хотел.

Теперь же, когда всё зашло так далеко, он уже не желал тащить за собой груз ненависти и жажды мести.

Но стоило колесу судьбы сделать круг и вернуть его к той же развилке, как он подумал, что в этот раз, пожалуй, сможет переписать тот исход...

Раз уж борьба лишь разжигает в Цинь Ли азарт завоевателя, можно поступить наоборот. Быть может, Цинь Ли движет лишь минутная прихоть или ущемленное императорское самолюбие, и когда этот порыв угаснет и станет скучным, он просто отпустит его?

Се Линьчуань с бесстрастным лицом долго молчал, а буря в его душе не отражалась и на микрометр.

Долго — настолько, что Цинь Ли уже начал терять терпение. Тогда Се Линьчуань вдруг решительно кивнул:

— Я могу согласиться. Но темница слишком холодная, я буду жить в твоем дворце.

Стоило Се Линьчуаню произнести эти слова, как все в темнице замерли в крайнем изумлении.

Цинь Ли: [...]

Его рука, сжимавшая меч, слегка онемела, едва не распоров верхнюю одежду Ли Сюэхуна. В следующий миг он погрузился в молчание, ошеломленно и с подозрением глядя на Се Линьчуаня.

Хотя на словах он выдвигал подобные требования, в глубине души Цинь Ли совершенно не верил, что Се Линьчуань согласится — он лишь хотел посмотреть на их реакцию.

Кто бы мог подумать, что Се Линьчуань согласится так легко и непринужденно.

Услышав это, Цинь Юнъи бросил на Се Линьчуаня взгляд, в котором смешались удивление и неподдельный интерес.

Все вокруг твердили о несравненной верности и доблести генерала Чисяо из государства Цзин, а теперь он готов преклонить колени перед врагом, разрушившим его родину?

Действительно ли им движет глубокая привязанность к Ли Сюэхуну и готовность стерпеть унижения ради спасения чужой жизни, или же им движет шкурный страх смерти и готовность поступиться собственным достоинством?

Не Дун нахмурился, интуитивно чувствуя, что Се Линьчуань совсем не похож на такого человека. Шагнув вперед, он понизил голос, обращаясь к Цинь Ли:

— Главнокомандующий, будьте осторожны, здесь может быть подвох.

http://bllate.org/book/33342/4095929