Готовый перевод Return to the Tyrant's Grasp / Возвращение к тирану: Цена предательства: Глава 4

Яркая алая кровь резала глаза, змейками стекая вниз. Стоило ему лишь чуть сильнее надавить, и он запросто перерезал бы противнику горло.

Се Линьчуань не захотел больше на него смотреть, просто закрыл глаза и стал ждать избавления.

Однако вместо этого раздался хриплый, глухой рев:

— Ли Сюэхун!

Крик Цинь Ли застал всех врасплох. Выражение его лица было удивительно спокойным, а в угочках губ по-прежнему таилась насмешливая ухмылка:

— Разве ты не хотел императорскую печать и военную бирку?

Взгляд Ли Сюэхуна снова вернулся к нему, и он постепенно успокоился:

— О? Ты наконец заговорил?

Цинь Ли холодно произнес:

— Отпусти Се Линьчуаня, позволь ему уйти отсюда. Всё, что тебе нужно, я отдам тебе, включая указ.

Се Линьчуань открыл глаза, посмотрел на Цинь Ли, медленно нахмурился, а тонкие губы сжались в ниточку.

Что говорит Цинь Ли?

В голове всё еще пульсировала боль, в ушах стоял шум, и он почти верил, что ослышался.

— Ха, — Ли Сюэхун перевел взгляд с одного на другого. — Ты думаешь, что сейчас находишься в том положении, чтобы торговаться со мной? Сначала скажи, где эта вещь.

Цинь Ли долгим взглядом посмотрел на Се Линьчуаня, нащупал руками свой венец и, слегка нажав на него, неожиданно извлек оттуда медную бирку длиной в палец — необычной формы, с инкрустированным в центр куском синеватого нефрита.

Уголки глаз Ли Сюэхуна приподнялись. В какой-то мере он даже зауважал Цинь Ли: спрятать столь важный символ власти прямо в головном уборе, на самом виду у всех — неудивительно, что ее никак не могли найти.

Не пожелай он отдать ее добровольно, ее, пожалуй, просто выбросили бы вместе с его трупом в общую могилу или сожгли в огне.

Цинь Ли небрежно швырнул бирку на землю:

— Отпусти Се Линьчуаня.

Се Линьчуань молча и ошеломленно смотрел на него, внезапно страстно желая узнать, что же творится в голове у этого человека.

Теперь, когда их давняя вражда завязалась в мертвый узел и не осталось ни малейшего пути назад, какой смысл Цинь Ли устраивать это?

Он должен ненавидеть его, должен жаждать, чтобы они с Ли Сюэхуном сражались насмерть, пока оба не сгинут.

Тюремщик принес военную бирку и указ. Ли Сюэхун взял бирку в руки, поиграл ею и с насмешкой произнес:

— Одной этой безделушки мало, чтобы выкупить его жизнь.

Он отдал несколько приказаний стоявшим рядом людям. Вскоре кто-то принес два жаровни с раскаленными углями и густо высыпал их на синий каменный пол.

Ярко-красные угли мгновенно раскалили плиты до раскаленного дымящегося состояния, и даже при малейшем приближении невыносимый жгучий жар заставлял человека содрогаться.

Ли Сюэхун неторопливо проговорил:

— Цинь Ли, знаешь, почему я не велел переломать тебе ноги?

Цинь Ли холодно улыбнулся и промолчал, не выказывая ни капли страха, и даже брови его не дрогнули.

— Я хотел увидеть, как ты сам упадешь передо мной на колени и склонишь голову, признавая себя моим подданным, — улыбка Ли Сюэхуна стала еще шире. — Хочешь, чтобы он жил? Можно. Просто встань на колени на эти раскаленные угли и доползи до меня, умоляя об этом!

В душе Се Линьчуаня поднялось чувство невероятного абсурда. Ему даже показалось, что Ли Сюэхун сошел с ума — иначе как нормальный человек мог изрыгать столь нелепые бредни?

Он усмехнулся:

— Ты рехнулся? Хочешь убить — так убей, к чему столько пустых слов!

Ли Сюэхун лишь с праздным любопытством смотрел на Цинь Ли сверху вниз:

— Ну как? Жизнь Се Линьчуаня сейчас в твоих руках. Жить ему или умереть — зависит только от твоего поступка.

Цинь Ли прищурился, глядя на собеседника с насмешкой и презрением; несколько седеющих прядей на лбу, пропитанных кровью, плотно прилипли к щекам, но вся его прежняя потрепанность ничуть не умаляла убийственного холода во взгляде:

— С какой стати мне тебе верить?

Скрестив руки на груди, Ли Сюэхун усмехнулся:

— Я просто хочу унизить тебя, вернуть тебе всё то унижение, что ты когда-то заставил пережить меня. Разве у тебя есть выбор? Если только ты не хочешь собственными глазами смотреть, как он умирает.

Из глубин горла Цинь Ли вырвался пренебрежительный смешок.

Выражение лица Се Линьчуаня оставалось спокойным. Да уж, именно такое поведение и подобало тому тирану, которого он знал; единственным, кто навлекал на себя позор своими несбыточными мечтами, был глупо надеющийся Ли Сюэхун.

Разве мог Цинь Ли не согласиться? Быть может, он даже пожалеет лишь о том, что не прикончит его собственной рукой.

Боль от пореза на горле становилась всё сильнее, а потеря крови заставляла его погружаться в головокружение.

Где-то на краю слуха послышался легчайший вздох.

Се Линьчуань даже не успел понять, кому принадлежал этот вздох, как вдруг широко распахнул глаза и с неожиданным потрясением увидел, что эта фигура шевельнулась.

На глазах у потрясенных тюремщиков и стражников в железных доспехах Цинь Ли медленно опустил гордую голову, согнул прямую спину и опустился на последние, упрямые колени.

Его ресницы слегка дрогнули, он не смотрел ни на кого, с трудом волоча закованные в кандалы ноги, и опустился на усыпанный углями каменный пол.

Грубые и раскаленные угли были вовсе не тем, что могли выдержать тонкие одежды заключенного и хрупкая кожа. Жуткий жар мгновенно обжег его колени, голени и пальцы ног, издав шипение тлеющей плоти, а вверх непрерывно поднимался едкий дым.

Се Линьчуань пораженно замер, с неверием наблюдая за этой сценой. Его сердце словно кто-то сжался железной хваткой, а на смену прежнему хладнокровию пришел ужас; он открыл рот, но горло настолько охрипло, что он почти потерял дар речи.

Кем был Цинь Ли? Властелином, боровшимся за первенство в эпоху смут, единоличным тираном.

А он? Лишь непокорным трофеем, которого тот не сумел подчинить, бунтовщиком, посягнувшим на него, и заклятым врагом, отнявшим императорский трон и низвергнувшим его в грязь!

Между ними по всем законам должна была жить лишь нерастворимая, густая ненависть вплоть до самой смерти.

Но что делает Цинь Ли?

Как он мог, лишившись всего, ради него — своего главного виновника — отбросить остатки собственного достоинства и склонить голову перед заклятым врагом?

Зачем? Ради чего он добровольно идет на такое унижение?

Воздух наполнился запахом паленого. Движения Цинь Ли были медленными, но решительными: опираясь на колени, он шаг за шагом полз по раскаленным угольям к Ли Сюэхуну. Крупные капли пота катились с волос и подбородка, испаряясь и поднимая клубы пара.

Се Линьчуань не знал, какую боль и муки тот переносил в этот момент, он видел лишь его плотно стиснутые, словно из гипса, щеки, выступающие скулы, пытающиеся не дрожать уголки глаз и лишенные крови, потрескавшиеся губы.

Все вокруг замерли с широко раскрытыми глазами, затаив дыхание и не смея издать ни звука — отчетливо слышалось лишь зловещее шипение раскаленных углей и тяжелое прерывистое дыхание.

Пережив мимолетное изумление, Ли Сюэхун внезапно разразился жутковатым хохотом. Его плечи тряслись, он больше не пытался сохранять величественную осанку:

— Цинь Ли, наконец-то этот день настальгировал и для тебя!

— Ты пожалел? Пожалел, что отобрал то, что тебе не принадлежало! Трон принадлежит мне, и Се Линьчуань тоже принадлежит мне.

Проползши на коленях по раскаленным углям, Цинь Ли полуприсел перед Ли Сюэхуном. Его ноги превратились в сплошное кровавое месиво, дыхание стало слабым и прерывистым, а голос хрипел до неузнаваемости:

— Раз уж ты собрался править как истинный император... сдержи слово, отпусти его...

Зрачки Се Линьчуаня слегка задрожали. Ногти впились в ладони до глубоких следов, в сердце бушевала буря, а в голове будто ворочался тупой нож, разрывая её от невыносимой головной боли.

Перед глазами замелькали знакомые и в то же время чуждые картины, но ухватить их суть не удавалось, а холодный пот почти насквозь пропитал одежду.

В полубреду он подумал неужели перед самой смертью Цинь Ли... и вправду испытывал к нему искренние чувства?

Смотря на жалкий вид Цинь Ли сверху вниз, Ли Сюэхун ощутил полное удовлетворение победителя.

Он высоко поднял зажатый в руке кинжал:

— Цинь Ли, отправляйся в ад со спокойной душой.

Холодное лезвие резко опустилось, вонзившись в плоть, и из желобка мгновенно хлынула кровь.

Однако улыбка на лице Ли Сюэхуна застыла, а краски разом сошли с лица:

— Линьчуань!

В тот самый миг Се Линьчуань, бывший и без того на расстоянии вытянутой руки, собрал все оставшиеся силы, резко вырвался от стражников, бросился прямо на Цинь Ли и принял этот удар на себя.

Он собственной волей оборвал и без того не имевшую выхода жизнь, и столь же решительно положил конец всем обидам, разлукам и неразделенным страстям.

Цинь Ли потрясенно замер на месте, совершенно не соображая, что делать. Теплая кровь капала на его руки, обжигая кожу сильнее раскаленных углей, так сильно, что его руки задрожали, а сердце на миг пропустило удар.

— Се Линьчуань...

Он шевельнул губами, в тумане встречаясь взглядом с парой смоляно-черных глаз, где выделялась ярко-красная родинка у крыла носа.

— Цинь Ли, — прислонившись к его плечу, Се Линьчуань тихонько усмехнулся и спокойно, но непреклонно встретил его последний взгляд. — Я тебе не должен.

— И ты...

Последние слова остались недосказанными. Перед тем как жизнь угасла, в его затуманивающемся взоре запечатлелись лишь две темно-красные глубины, полные безумия и боли.

А затем наступила абсолютная тьма...

Лучащееся кровью закатное солнце заливало всё вокруг багрянцем, а крики сражающихся сотрясали небеса.

Объявивший себя ваном Яо Цинь Ли поднял мятеж и повел огромную армию на север, прямо к Столице. Его войско насчитывало триста тысяч воинов и уже вплотную подошло к городским стенам.

Знатные семьи и чиновники, способные бежать из столицы, давно покинули город вместе со своими домочадцами, а те простые люди, у которых не осталось иного выхода, метались словно муравьи на раскаленной сковороде, в страхе ожидания удара топора среди роящихся повсюду слухов.

Во дворце государства Цзин царил полный хаос: всюду разбегались испуганные дворцовые слухи и евнухи, а вооруженные клинками и копьями гвардейцы всё чаще устраивали показательные казни дезертиров и лазутчиков, что, впрочем, ничуть не помогало спасти рушащийся порядок.

На дозорной башне императорского города, в небольшой комнате отдыха для старших офицеров, на топчане сидел молодой мужчина в полных доспехах, прислонившись спиной к стене.

Из-за непрерывных боев он не смыкал глаз уже трое суток, устав настолько, что мог провалиться в сон, стоило ему лишь немного присесть.

Опустив голову и прислонившись к стене, он крепко зажмурил глаза, нахмурив соболиные брови — судя по всему, его терзали кошмары. В мерцающем свете тусклых свечей челка отбрасывала тень на его лицо.

Шло время, шум снаружи дозорной башни становился всё громче, пока мужчина не вздрогнул и резко не очнулся от гама. Он растерянно моргнул глазами, наполненными красными прожилками; мысли еще не до конца выпутались из пелены полусна, мышцы оставались окостеневшими, а одна голень онемела от долгого сидения в неподвижном положении.

Где... это?

Се Линьчуань прищурился, оглядывая окружающую обстановку, после чего опустил взгляд на собственные руки.

Знакомые и в то же время чужие руки: на подушечках пальцев и в местах сгиба ладоней от многолетнего обращения с клинками и луком залегли плотные мозоли, а между пальцами и на тыльной стороне ладоней запеклась кровь.

Кончик языка коснулся пересохших губ — те были теплыми, а сердце в груди билось ровно и мощно.

Се Линьчуань инстинктивно поднес руку к левой половине груди: металлическая пластина доспеха отдавала холодом, а под ней отчетливо стучало сердце.

Он всё еще жив?!

Тедро окоченело замерло, Се Линьчуань осторожно шевельнул левым плечом — никакой боли или скованности. А ведь он четко помнил, как перед тем, как потерять сознание, в его спину вонзился смертельный клинок.

http://bllate.org/book/33342/4095924