Фу Сили опешил, сменил позу и уселся прямо:
— И правда лепить? Я же так, сболкнул сгоряча.
Горшочек с мазью издал звук с хлопком, и густой запах черной мази властно ударил всем в нос. Фу Сили кашлянул и даже почувствовал, как у него защипало глаза.
Но увидев, что Фу Цзин не моргнув глазом набирает полные пальцы мази, Фу Сили вытаращил глаза и в панике вскочил.
Фу Цзин ухватил его за руку:
— Намажешься — быстрее заживет. Ты, пожалуй, и сам не знаешь, насколько серьезно ранено твое лицо.
— Ни крови, ни царапин! Эту мазь тебе лучше оставить себе… Ай!
Фу Сили мысленно оплакивал себя:
— Это же дерьмо!
Фу Цзин прижал его к стулу, одной рукой зафиксировав дергающийся подбородок Фу Сили, а другой нанося мазь. Мазь оказалась очень нежной, словно хорошо вымешенное тесто, и гладко легла на лицо юноши, не встречая никаких препятствий.
Он поразился текстуре мази: гладкая и шелковистая, словно атлас.
Запах лекарства ударил Фу Сили в нос, он поднял руку, намереваясь вытереться, как у самого его уха раздались знакомые слова:
— Сотрешь — намажу снова.
Фу Сили разозлился:
— Да как ты можешь платить злом за добро?! Почему бы тебе сразу кусок мяса с моего лица не вырезать? Я ведь просто хотел развеселить тебя, чтобы тебе стало радостнее…
Фу Цзин спросил:
— И чего же ты хочешь?
— …Верни мои тридцать лянов.
— …
Фу Сили поинтересовался:
— Вернешь?
Убедившись, что мазь нанесена, Фу Цзин слегка ослабил хватку. Тот тут же, словно рыбешка из садка, одним прыжком вырвался на свободу и бросился прочь со всех ног, словно обратно в пруд.
Подхватив полы широкого хаота, Фу Сили побежал к выходу, бросив на ходу:
— Велел бы кому-нибудь вечером прислать ее ко мне во дворец, большое спасибо, старший брат!
Проводив взглядом убегавшего парня, Фу Цзин почувствовал, как заторно у него в груди уже несколько дней тяжелое удушье наконец рассеялось, и невольно вздохнул с облегчением.
Возможно, они слишком привыкли жить под одной крышей, и холодность, сдержанность и дистанция в такие моменты уже не помогали, так что теперь он поневоле привык к этому человеку.
Слуга подал воды, чтобы Фу Цзин вымыл руки. Черная мазь крупица за крупицей растворялась в воде, но на кончиках пальцев все еще отчетливо держался лекарственный дух. Он потер пальцы, словно все еще ощущая ту нежную гладкость кожи.
И тут до него смутно дошло, что эта нежность принадлежала вовсе не мази.
В тот же вечер Фу Сили получил присланные Цю Юанем серебряные монеты, а заодно тот привел старого лекаря, который проверил у него пульс и выписал несколько рецептов укрепляющих отваров.
После этого Фу Цзин стал заглядывать в Яочжи Чуньсинь куда чаще: примерно раз в три-пять дней.
Фу Сили находил это странным. До него доходили слухи, что в Гоцзыцзяне порядки строгие, и ученики возвращаются домой лишь по первым и пятнадцатым числам лунного месяца, так почему же Фу Цзин мог разгуливать туда и обратно когда вздумается.
Из-за того, что Фу Цзин стал появляться так часто, Фу Сили по вечерам тоже возвращался ночевать в Яочжи Чуньсинь. Когда же дело с продажей перепелов подошло к концу, мысли Фу Сили вновь оживились, и он снова принялся суетиться со спекулятивными делишками.
В этот день Фу Сили в арендованном им дворике просматривал приходно-расходную книгу за последнее время. Услышав шаги, он на миг оторвался от дел и поднял взгляд: Бин Чунь принес с собой лакированную коробочку для еды и водрузил ее на низкий столик.
Бин Чунь напомнил ему:
— Молодой господин, из особняка прислали обед.
Фу Сили уткнулся нос в бумаги, делая вид, что страшно занят:
— Знаю, просто поставь здесь. Я сегодня заночую прямо во дворе, так что возвращайся в особняк.
Бин Чунь поинтересовался:
— Не вернуться ли мне к старшему господину и не попросить ли его прислать кого-нибудь, кто умеет обращаться счетами, чтобы он помог молодому господину?
Фу Сили в свое время притащил Бин Чуня с собой лишь потому, что нужно было выбросить или сбыть с рук кое-кавой скарб из птичника, вот и взял парня в помощники, но отделаться от него после этого уже не смог.
Шурша страницами, Фу Сили перевернул книгу учета и захлопнул ее лицевой стороной вниз:
— Не нужно, я и сам справлюсь. Возвращайся давай.
Бин Чунь поставил на стол грелку для рук и неуверенно замялся:
— Ну… я пойду тогда. Молодой господин, ложитесь спать пораньше, перед сном обязательно смазывайте руки маслом, а выходя на улицу, не забывайте муфту. И про жаровню для постели не забудьте, а то руки-то имеют свойство мерзнуть из года в год…
— Ладно-ладно, ступай уже, ступай! — от бесконечной болтовни у Фу Сили затылок покрылся мурашками.
С тех пор как тот старый лекарь ушел, Фу Цзин снова велел варить для него лекарства. Но Фу Сили прекрасно знал, что ему хоть пей этот отвар, хоть не пей — толку ноль, он столько лет прожил вот так, и незачем ему сейчас что-то укреплять. Поэтому он выпил всего пару раз, а все остальное время просто тайком выливал куда попало.
И ведь делал это за спиной у Бин Чуня, но неведомо как Фу Цзин всё равно обо всем узнал, и после этого вся еда в Яочжи Чуньсинь неизменно отдавала легким, едва уловимым лекарственным душком.
Тц, неужели Фу Цзин думал, что он не сможет распознать вкус?
Дверь в комнату тихонько затворилась. Фу Сили украдкой глянул на нее и, убедившись, что слуга действительно ушел, расслабил плечи и лениво откинулся на спинку стула.
Посидев так немного, он поднялся и открыл коробку для еды: оттуда повалил густой пар. Желая убедиться, не напрасно ли он подозревает Фу Цзина, он попробовал ложечку и понял, что еда снова отдает лекарством.
Сам-то Фу Цзин эту гадость не ест, откуда ему знать, насколько это отвратительно на вкус.
Фу Сили поморщился и набрал воды прополоскать рот.
Бац!
— Твою же бабушку! Неужели во дворе нельзя было лед расчистить?! Так ведь и шею свернуть недолго!
Раздалась ругань снаружи, за которой последовали жалобные стоны. Услышав шум, Фу Сили вышел посмотреть и увидел свернувшегося калачом человека в черном, который катался по земле, точь-в-точь лепешка на раскаленной сковороде.
Придерживая поясницу, мужчина лежал на земле и протягивал одну руку, призывая Фу Сили помочь ему подняться. Юноша же растерянно замер на пороге.
Гао И поднял руку и стянул с лица маску:
— Это я! Ты чего стоишь столбом, братец? Забыл, как в прошлый раз меня отметелил?
Не успел он договорить, как Фу Сили попятился назад и, не говоря ни слова, попытался захлопнуть дверь.
Почти одновременно с этим Гао И вскочил с земли и с размаху врезался руками в деревянную створку, силой оттолкнув ее обратно.
Громко возмущаясь, Гао И протиснулся внутрь:
— Пусти погреться, снаружи жуткий холодина!
— Бессовестная ты морда! Чего тебе от меня надо?! Сначала верни те сто шестьдесят лянов, что ты мне должен!
Сжав зубы, Фу Сили уперся в дверь и принялся отбивать протянутые к нему руки мужчины:
— Не трогай меня! Отвали, кому говорю!
На Гао И по-прежнему красовался тот же самый тонкий старый халат, ворот которого был растянут еще во время их прошлой драки. Неизвестно, сколько лет он его носил, да и сидела одежда откровенно мешковато.
Стремительным треском разошлась ткань, не выдержав напора, и зимний холод тут же устремился в распахнутый воротник.
Опустив взгляд на собственную выставленную напоказ грудь, Гао И хохотнул:
— А теперь ты мне должен новую одежду, хороший мой братец. Закрывай скорее дверь, на улице ветрище, еще простужусь — придется тебе и за лекарства платить~
Фу Сили: …
Гао И заметил:
— И даже не заикайся про те сто шестьдесят лянов. Ты просто вымогатель, и еще скажи спасибо, что твои перепела подохли раньше времени. Продай ты этих больных птиц кому-нибудь другому, еще неизвестно, какие бы проблемы тебе устроили.
Сегодня снег падал так нежно
Когда Бин Чунь спешил в Яочжи Чуньсинь, из темного угла неожиданно выскочила какая-то фигура. Он отскочил в сторону, вгляделся и поразился: это оказался Дун Цин.
Бин Чунь удивился:
— Чего это ты в таком виде? Старший господин ведь тебя не обижал, почему ты так исхудал?
Еще недавно цветущий человек теперь выглядел сущим скелетом, глазницы ввалились, вид был такой, будто у него душу вынули. Дун Цин заплакал:
— Помоги… умоляю, замолви за меня словечко перед старшим господином, пусть позволит мне вернуться в Яочжи Чуньсинь…
Бин Чунь замялся:
— Приказы старшего господина не отменяются… Или тебя кто-то обижает за пределами резиденции? Хочешь, я поговорю со старшим господином?
С того дня, как Фу Цзин устроил допрос, он перевел Дун Цина во внешние дворы. И это еще учитывая, что Дун Цин был прислан кланом Чжан, так что даже после перевод у него оставалась весьма спокойная и легкая должность.
Закусив губу и заливаясь слезами, Дун Цин вцепился в рукав Бин Чуня руками, похожими на сухие ветки:
— В последние дни старший господин часто возвращается ночевать сюда, ты…
Бин Чунь помрачнел и оборвал его:
— С какой стати ты в собственном дворе вынюхиваешь дела старшего господина? Старший господин больше всего на свете ненавидит тех, кто переходит границы. Несколько дней назад даже младший господин попал под горячую руку, а ты лезешь с этим сейчас — неужели думаешь, что старший господин не станет тебя наказывать?
— Младший господин, младший господин! Да что он за господин такой, что ты готов перед ним стелиться рядовой собакой?! — Дун Цин вспылил и закричал тонким голосом: — Что-то я не заметил, чтобы этот человек сильно дорожил тобой! Мы же все из одного поколения вышли, так почему ты вместо того, чтобы поддержать меня, наоборот…
Бин Чунь взмахнул рукой, оттолкнув Дун Цина, холодно посмотрел на него и дождался, пока тот захлебнется от возмущения, а затем презрительно фыркнул и шагнул во двор.
Оставив створку приоткрытой на ладонь, он глянул наружу:
— Ради нашего прежнего знакомства я сегодня тебя не трону. Но попробуй-ка заикнуться об этом в следующий раз!
Захлопнув дверь, Бин Чунь быстрыми шагами направился вглубь усадьбы. Он молча постоял у крыльца, пока до него не донесся голос из комнаты, после чего вошел внутрь, чтобы доложить Фу Цзину о том, что Фу Сили остался ночевать вне дома.
Выслушав доклад, Фу Цзин ничего не ответил, лишь велел слугам расходиться по постелям, а сам отправился в кабинет упражняться в каллиграфии.
В просторном дворе один за другим гасли фонари, и освободившиеся слуги быстрым шагом расходились по своим флигелям. Ощутив, что в комнате слишком душно, Фу Цзин толкнул створку окна, впуская внутрь волну ночного холода.
Неизвестно когда небо заволокло тучами, и пошел крупный снег, который заносило в комнату вместе с ледяным ветром.
В свое время Фу Аньхуай говорил, что у Фу Цзина слишком безразличный характер, что он свободен от страстей и похож на аскетичного монаха, а потому ему недолго продержаться на чиновничьем поприще. Однако шли годы: пусть Фу Цзин и не обладал способностью в один миг взлететь на самую вершину, шагал он уверенно и твердо, держась на людях мягко, обходительно и щедро, из-за чего Фу Аньхуаю пришлось взять свои слова назад и сменить гнев на похвалу.
Фу Цзин думал о том, что Фу Аньхуай был прав: как бы он ни старался вести себя иначе, в глубине души он оставался бесчувственным; да и рассуждай Фу Аньхуай о нем, он наверняка придерживался бы того же мнения и от начала до конца не изменил бы своего взгляда, иначе не стал бы насильно подселять Фу Сили к нему под бок.
Фу Сили напоминал насекомое, угодившее в паутину, за чьим смятением и барахтаньем со стороны наблюдали сотни пар глаз из темноты. Фу Цзин тоже наблюдал за ним со стороны и лишь изредка вмешивался, чтобы немного присмотреть за парнем.
Быть может, тот ход Фу Аньхуая оказался верным, раз уж и он сам начал учиться тому, каково это — быть старшим братом.
Дверь кабинета со скрипом приоткрылась, впуская вихрь метели. Обернувшись, он увидел своего тайного охранника, которого оставлял следить за порядком вокруг двора Фу Сили.
Тот доложил:
— Гао И ранил наших людей и среди ночи прорвался во двор к младшему господину. Когда мы уже стягивали дополнительные силы, чтобы схватить его…
Заметив, что охранник мнется и запинается, Фу Цзин интуитивно понял, что услышит вовсе не то, что хотел бы. Тот сделал короткий вдох и продолжил:
— Младший господин лично открыл дверь и впустил Гао И внутрь.
http://bllate.org/book/33321/4092790
Готово: