Готовый перевод My Archrival Wants to Save Me / Заклятый враг мечтает меня спасти: Глава 4

Когда высушила последнюю прядь волос, Шэнь Чуюэ посмотрела на себя в зеркало и потерла покрасневшие мочки ушей.

В летнем миньсу «Баньшань» веял мягкий ночной ветер.

Шэнь Чуюэ свернула провод фена, как вдруг послышалось несколько четких стуков в дверь.

— Ты спишь?

Шэнь Чуюэ узнала голос Цю Шуанъи.

— Еще нет.

— Ночью во дворе очень прохладно, да и мошкары мало.

— Позже, когда сварится танъюань, кто-нибудь оставит его для тебя на столике у двери.

Цю Шуанъи мягко говорила из-за двери, нежнее, чем утреннее щебетание птиц: — Если что-то понадобится, скажи тем, кто рядом, обычно все можно подготовить.

Цю Шуанъи на мгновение замолчала, а затем продолжила: — Я принесла тебе спрей от комаров и мазь, тоже оставила на столике.

— Если захочешь выйти подышать прохладой, не забудь сначала нанести спрей от комаров.

Шэнь Чуюэ внимательно слушала каждое ее слово, а потом тихонько произнесла: «Мм». Поколебавшись долгое время, она задала вопрос: — Можно мне запирать дверь на ночь?

Цю Шуанъи за дверью вовсе не собиралась гадать, почему та задала подобный вопрос, и небрежно бросила: — Можно.

В сиянии ясного лунного света Шэнь Чуюэ, накинув простой банный халат, медленно шла по деревянной дорожке.

Летняя ночь была безмятежной, отсветы уличных фонарей накладывались друг на друга слоями, а ветер, касавшийся щек, казался на редкость прохладным.

На беседке во дворе очаровательно цвели цветы, многоярусные растительные сообщества располагались на разной высоте, четко выделяясь уровнями, а позади раскинулись большой пруд с рыбами и фонтан.

Когда она ступила на деревянные ступеньки, раздался едва слышный скрип.

На подвесном кресле неподалеку спокойно лежала Цю Шуанъи, лунный свет вырисовывал изящные линии ее бровей и глаз.

Она запрокинула голову, ее тонкая белая шея смутно вырисовывалась в лунном свете, источая ни к чему не обязывающее соблазнительное очарование.

А еще на шее отчетливо выделялись красные следы от случайного прикосновения лезвия.

На ней была простая короткая белая рубашка из мягкой ткани, а длинные волосы рассыпались по спине.

В поле зрения попадали ее покачивающиеся руки.

Но приглядевшись повнимательнее, можно было заметить, что на них крест-накрест осталось добрых с десяток свирепых царапин.

Их своими руками оставили ногти Шэнь Чуюэ.

Слабая краснота сквозь кровеносные сосуды легко проступала на коже.

Они уставились друг на друга, сердце Шэнь Чуюэ дрогнуло, она почувствовала, будто звук окружающего ветра поставили на паузу, но шагу назад не сделала.

Она медленно подошла к Цю Шуанъи и села в ближайшее к ней кресло.

Когда взгляд упал на эти ужасающие царапины на ее руках, волна вины тихо подступила к горлу.

Шэнь Чуюэ тихо спросила: — Болит?

— Царапины-пустяки, ничего страшного.

Взгляд Шэнь Чуюэ некуда было деть, и ей оставалось лишь опуститься на столик рядом, где тихо лежала пачка женских сигарет.

Она и не знала, когда это Цю Шуанъи научилась курить.

Цю Шуанъи уловила ее взгляд, тут же приподнялась и вытащила из пачки сигарету: — Будешь?

Шэнь Чуюэ слабо улыбнулась и покачала головой.

— Когда я училась в первый раз, то брала самые дешевые сигареты, меня так першило в горле, что я чуть не расплакалась.

— Тогда я поклялась, что больше никогда в жизни не буду курить.

Первую сигарету она выкурила в двадцать лет, ее случайно протянул работник фастфуда, где она подрабатывала.

В тот вечер в сыром углу переулка Шэнь Чуюэ закурила эту сигарету, ее тут же едким дымом заставило заплакать, а в конце она неуклюже затушила окурок.

— Позже оказалось, что на самом деле все не так уж и тяжело.

Шэнь Чуюэ подняла глаза на сегодняшнее ночное небо, ровно дыша, она вдруг поняла, что в этом городе Линъян так много звезд.

— Но я никогда не думала курить снова, пожалуй, мне не очень нравится этот вкус.

Услышав эти слова, Цю Шуанъи положила извлеченную женскую сигарету обратно в пачку.

Она слегка толкнула пачку рукой, и та проскользнула по столешнице небольшое расстояние, остановившись на пустом месте между ними.

— Я с самого рождения не отличалась крепким здоровьем. А потом в одном педагогическом институте меня случайно по распределению перевели на художественное образование.

— С трудом дотянула до выпуска, но при поиске работы везде требовалась степень магистра.

Длинные ресницы Шэнь Чуюэ вздымались и опускались в такт дыханию, сухие ветки вдалеке покачивались на ветру, почти закрывая луну.

Перед Цю Шуанъи ей не хотелось притворяться и скрываться.

Ей хотелось лишь честности.

— Я ведь тоже пыталась поступить в магистратуру. По общим баллам не хватило одного места, и меня срезали.

Шэнь Чуюэ и сама не понимала, что с ней, ее словно прорвало, ей вдруг захотелось выложить всю свою нелепую первую половину жизни вместе с жалким существованием.

Она посмотрела на Цю Шуанъи и легко улыбнулась, обнажив ямочку на щеке только с правой стороны.

Нечеткие очертания в зрачках, эта мягкая жестокость при свете заливающей всё луны обнажали свою истинную суть — изломанную и мучительную.

Она никогда не винила Цю Шуанъи за те резкие слова, те слова Цю Шуанъи не могли причинить Шэнь Чуюэ слишком сильной боли.

Они были даже куда наивнее тех дельцов в обществе, что обманом лишали ее заработка.

Как ей это описать?

В университетские годы арендодатель ее надул: срок аренды еще не истек, а он выбросил все ее вещи за дверь.

И с работой тоже не клеилось, ее постоянно швыряли из стороны в сторону бессовестные начальники, перекладывая друг на друга ответственность.

Вернувшись позже домой, она услышала от соседей: такая ты глупая, поделом тебе, что тебя обманывают.

Для двадцатидвухлетней Шэнь Чуюэ нынешняя случайная встреча с Цю Шуанъи была уже величайшим счастьем среди всех несчастий.

— Ты права, я помешалась на деньгах.

— Будь у меня деньги, я могла бы поехать в лучшую больницу и записаться к самому дорогому врачу. Будь у меня деньги, мне не пришлось бы так тяжело трудиться, с шестнадцати лет выполняя бесконечную конвейерную работу.

Уголки губ Шэнь Чуюэ тронула улыбка, в горле подступил ком, сдержанный и горький до боли: — Моей мечтой в шестнадцать лет было просто нормально выспаться.

В недоступных взгляду глубинах Шэнь Чуюэ не заметила, как слегка нахмурились брови Цю Шуанъи, а ее сердце, словно подвергнутое пытке, пронзила острая, непрекращающаяся боль.

Цю Шуанъи уже собиралась что-то сказать, но Шэнь Чуюэ не оставила ей ни малейшего шанса на маневр.

— Ладно, всё, что я тут наговорила...

Шэнь Чуюэ похлопала себя по халату и медленно встала.

Внезапно какое-то давящее ощущение невесомости захватило ее разум, на самом деле ей хотелось сказать другое:

«Смотри, я не робею перед лицом жизни, я справляюсь с любыми трудностями».

«Я по-прежнему люблю жизнь, на самом деле я... довольно храбрая».

Но потом она больше не взглянула на Цю Шуанъи и, не оборачиваясь, бросила: — Забудьте обо всем.

Цю Шуанъи осталась сидеть одна в сиянии чистой луны.

Вернувшись в комнату, Шэнь Чуюэ быстро заперла дверь и плотно задернула шторы.

Она вытерла готовые сорваться слезы у уголков глаз, без всяких рыданий и криков.

Так тихо, словно увядающие лепестки в углу опадали беззвучно.

Через мгновение снова раздался стук в дверь, и голос Цю Шуанъи прозвучал еще мягче, с ноткой осторожности: — Завтра утром будет завтрак по системе шведского стола, не забудь поесть.

Она знала, что у Шэнь Чуюэ на душе может быть неспокойно, и добавила: — Бесплатно.

—

Но когда на следующее утро Цю Шуанъи только вошла в обеденный зал, Шэнь Чуюэ преградила ей путь, вытащила из-за спины крафтовый конверт и протянула обеими руками.

Цю Шуанъи не взяла его, лишь слегка озадаченно нахмурилась: — Это что?

— Считай... арендная плата.

Запинаясь, Шэнь Чуюэ тем не менее честно призналась: — Мне больше некуда возвращаться домой, здесь все деньги, что у меня есть.

Шэнь Чуюэ сказала это очень серьезно, четко выговаривая каждое слово: — Я хочу остаться.

Она действительно хотела остаться, она не желала возвращаться к прежней жизни, похожей на затравленную крысу.

— Но у меня здесь ночь стоит минимум две тысячи, что ты будешь делать, если денег не хватит?

Спокойная и отстраненная, Цю Шуанъи словно нарочно хотела подразнить ее, а затем шагнула вперед, сокращая разделявшее их расстояние.

Она слегка подалась к Шэнь Чуюэ, и ее дыхание коснулось ушной раковины.

Не оставляя Шэнь Чуюэ ни единого шанса на спасение.

— Чем ты собираешься со мной расплатиться?

Цю Шуанъи предпочла встать по другую сторону баррикад, и граница между ними пролегла резкой чертой.

— Я...

Шэнь Чуюэ опустила глаза, озабоченно нахмурившись, слова ее стали невнятными: — Я бы хотела задолжать сначала... как только найду работу, я обязательно...

Ветки за панорамным окном покачивались на ветру, издавая шуршащие звуки.

Лучи солнца падали на пол, призрачно-нежные.

И тут Цю Шуанъи прыснула со смеху, ее брови и глаза разгладились, ярко сияя в утреннем свете: — Я шучу.

— Не так уж дорого, чай не из золота сделано.

Ее подушечки пальцев ощутили конверт — он был совсем-совсем тонким.

Не раздумывая, Цю Шуанъи вскрыла конверт и обнаружила там всего пять красных купюр.

Она помедлила и вытащила две из них.

— Пожить два месяца вполне хватит.

Затем Цю Шуанъи вернула конверт Шэнь Чуюэ, зажав те две купюры между пальцами и слегка помахав ими перед ее лицом.

— Двух месяцев тебе ведь хватит, чтобы найти работу?

Шэнь Чуюэ уловила в ее словах смягчение и судорожно сжала край одежды: — Как только у меня появятся деньги, я обязательно...

— Я не нуждаюсь в деньгах и никуда не спешу.

Небрежно бросила Цю Шуанъи: — Иди завтракай.

Молчание надолго повисло в воздухе, прежде чем Шэнь Чуюэ тихо кивнула и повернулась в сторону обеденного зала.

Наблюдавший за всем этим из угла Аса озадаченно нахмурился, украдкой подойдя к Цю Шуанъи и разглядывая те две пожелтевшие старые красные купюры у нее в руках.

Аса поднял голову и спросил: — Сестрица Цю, раз тебе всё равно на эти деньги, зачем надо было брать эти двести юаней?

— Это чтобы защитить ее чертовски упрямое чувство вины.

Улыбка Цю Шуанъи медленно угасла, и она тихонько вздохнула.

http://bllate.org/book/32919/4031725