Лянь Сюэхэ и вправду не собирался брать с собой искусственный интеллект, готовый в любую секунду огрызнуться и испортить настроение.
Пусть Тао Сяо и мыслил прямолинейно, для защиты по дороге в город Баюй его вполне хватало.
Нога Лянь Сюэхэ всё ещё оставалась опухшей. Юй Сяньчжи выписал ему сбор трав, но Лянь Сюэхэ побрезговал неприятным запахом и забросил снадобье в угол.
На сей раз, желая завтра нормально ходить, он велел Инь Цаю принести мазь и наложить повязку.
Инь Цай провозился целую вечность, прежде чем вернуться: в руках у него было не только лекарство, но и чаша очищенных семян лотоса — каждое аккуратно избавлено от горькой сердцевины и охлаждено на льду.
Лянь Сюэхэ как раз расспрашивал Эрцяо о городе Баюй и лишь скользнул по нему взглядом.
Инь Цай холодно посмотрел на него, подошёл вплотную и поднёс к его губам семечко лотоса.
Лянь Сюэхэ очень нравился терпкий, леденящий аромат куньлуньского дерева, вот только сама эта туша была чересчур массивной, порой вызывая неприятное ощущение чужого вторжения.
Он рассеянно подцепил губами семечко, прожевал пару раз и лишь затем спохватился:
— Ты руки мыл?
Инь Цай чуть приподнял уголок губ, собираясь намеренно его поддеть, но в последний момент сдержался:
— Да, вымыл. И трижды применил заклинание очищения.
Только тогда Лянь Сюэхэ с довольным видом проглотил угощение.
Поухаживав за ним, пока тот не съел несколько штук и не отвернулся, Инь Цай опустился на корточки, стянул с него сапог и принялся накладывать растолчённую мазь.
Запах стоял невыносимо горький; мазь на лодыжке источала густое тепло, от которого Лянь Сюэхэ аж отшатнулся назад.
Закончив с припаркой, Инь Цай поднялся, вымыл руки и вскоре вернулся, невесть откуда раздобыв складной веер, принявшись обмахивать господина.
Лянь Сюэхэ подозрительно покосился на него.
С чего это он сегодня такой услужливый?
Инь Цай не умел долго скрывать намерения и, мерно помахивая веером, наконец раскрыл карты:
— Хозяин действительно не намерен брать меня с собой?
Лянь Сюэхэ лениво протянул:
— Едва выздоровев, калека первым делом выбрасывает костыль. Неужели ты не понимаешь столь простой истины? Пользы от тебя мне больше нет, зачем мне тащить тебя с собой? Чтобы позориться?
Инь Цай не пал духом:
— С чего бы мне быть бесполезным?
Рассыпавшиеся волосы Лянь Сюэхэ отливали шелковистой чернотой; от взмахов веера в руках Инь Цая они плавно взлетали, словно в замедленной съёмке. Он смерил Инь Цая косым взглядом:
— Ну так скажи на милость, какая от тебя польза, которую никто другой не заменит?
Инь Цай на миг опешил, но тут же взял себя в руки:
— Я не человек, я могу неотлучно прислуживать хозяину.
Лянь Сюэхэ закинул ногу на ногу и, зажав пальцами семечко лотоса, неспешно принялся жевать:
— Я теперь не паралитик и не настолько болен, чтобы не сделать шагу. Столь дорогое ездовое животное мне ни к чему.
— Моих сил достаточно, чтобы защитить хозяина…
— Ага, третья ступень. Тао Сяо с его пятой ступенью при виде тебя прямо на колени шмякнется, моля о пощаде и вопя во всё горло: «Пощади, великий герой!»
— …
Инь Цай стиснул зубы и, проглотив унижение, произнёс:
— Вы отправитесь в башне Чжицзи, я не займу много места. В крайнем случае можете снова превратить меня в деревянную куклу и носить при себе.
Лянь Сюэхэ:
— Не хочу, слишком много мороки.
Инь Цай с непроницаемым лицом подумал: «Значит, таскать с собой десятки разных платков для лица, рук, ног, плеч и голеней, сотни сменных одеяний и гору всяческих благовоний тебе не в лом?»
Лянь Сюэхэ посмотрел на него с двусмысленной усмешкой:
— Настолько сильно хочешь поехать со мной?
Инь Цай холодно отрезал:
— Вовсе нет.
Не берет — и не надо.
Его душа сейчас заперта в марионетке-фармацевте; между сектой Тайфу и городом Баюй добрая тысяча ли, призыв души наверняка окажется невероятно трудным делом.
Инь Цаю ничего не стоило повременить с возвращением в собственное тело, однако Лянь Сюэхэ требовалось снять Цветы на Костях, и это ему следовало бы торопиться больше всех.
С какой стати самому переживать?
Инь Цаю сразу полегчало, и он перестал так усердно махать веером.
Лянь Сюэхэ держал компресс из трав добрых полчаса; когда его сняли, синяк почти сошёл, выглядя уже далеко не так пугающе.
Смыв остатки мази, Лянь Сюэхэ сморщил нос, всем видом выказывая отвращение к резкому запаху.
Инь Цай уставился на выброшенные остатки лекарства, ощутив внезапное сочувствие к их участи: оба брошены за ненадобностью.
Если со временем он вернётся в собственное тело и снимет с него Цветы на Костях, не отшвырнёт ли Лянь Сюэхэ его самого точно так же, как эту марионетку?
Брови Инь Цая снова сошлись на переносице.
Выходит, у него целый месяц сцеживали кровь, дрессировали словно пса, заставляли прислуживать на побегушках, подвергли немыслимому позору — и что он получил взамен?
Лянь Сюэхэ бросил:
— В купальню.
У Инь Цая уже выработалась жуткая привычка — он тут же потянулся подхватить его на руки.
Инь Цай:
— …
Инь Цай с усилием оборвал собственное движение и развернулся к выходу.
Лянь Сюэхэ нахмурился:
— Ты куда собрался?
Инь Цай ответил:
— Раз уж я бесполезен хозяину, позову прислуживать Тао Сяо. Заодно заранее потренируется.
Лянь Сюэхэ:
— …
Лянь Сюэхэ с потемневшим лицом произнёс:
— А ну пошёл назад.
Инь Цай не послушался и на самом деле вышел наружу, позвав Тао Сяо.
Лянь Сюэхэ:
— …
Лянь Сюэхэ стиснул зубы и чуть ли не рассмеялся от злости:
— Отлично, смелости тебе не занимать.
Тао Сяо растерянно перевёл взгляд с одного на другого.
Почему его высочество опять сцепился с собственной ложной душой?
Неужели это из разряда «победить меня могу только я сам»?
Лянь Сюэхэ, само собой, сдаваться не собирался. Он неуклюже натянул носки с туфлями, через силу поднялся с кресла-каталки и вознамерился самостоятельно дойти до горячего источника на заднем дворе.
Инь Цай нахмурился, взглянув на ложную душу.
Та больше не льнула к нему, как прежде: надув губы от обиды, она повисла на плече Лянь Сюэхэ, совсем поникнув.
Откуда в нём столько упрямства?
Увидев, как тот с трудом сделал три шага, Инь Цай с мрачным лицом шагнул вперёд и подхватил его на руки.
Лянь Сюэхэ смерил его ледяным взглядом.
Опустив глаза, Инь Цай спросил:
— Хозяин всё ещё не собирается брать меня?
Лянь Сюэхэ бросил:
— Я скорее возьму с собой собаку, чем тебя.
Инь Цай разозлился до смеха. С бесстрастным видом он донёс его до источника на заднем дворе, опустил на тёплый камень, скрестил руки на груди и принялся холодно наблюдать, как Лянь Сюэхэ станет раздеваться сам.
Заметив на его лице выражение «как же ты без меня справишься», Лянь Сюэхэ усмехнулся.
Сам так сам.
С тех пор как Лянь Сюэхэ попал в этот мир, он ни разу не касался бытовых мелочей и понятия не имел, как распутывать эти мудрёные многослойные одежды.
Хм.
Лянь Сюэхэ неловко потянул за тесёмку, но не только не развязал её, а затянул в мёртвый узел. Будучи от природы гордым, он на сей раз с редкой ясностью осознал проблему.
«…Похоже, эта марионетка всё-таки удобная штука».
Инь Цай с невозмутимым видом ждал, когда тот передумает.
Лянь Сюэхэ всегда поддавался на ласку, но становился в позу от грубости. Уговори его Инь Цай добрыми словами, у него поднялось бы настроение, и он, глядишь, уступил бы. Однако попытка заставить его признать зависимость от марионетки не сработала — напротив, в нём взыграл дух противоречия.
Лянь Сюэхэ достал из пространственного кольца ножик, без колебаний перерезал тесёмки и пояс, в пару движений скинул с себя всё до нитки и, словно вокруг никого не было, шагнул в воду.
Инь Цай:
— …………
Ну ты и упрямец.
Закончив мыться, Лянь Сюэхэ ожидал от марионетки новых выходок.
К счастью, Инь Цай понял, что давить бесполезно, и молча шагнул вперёд, вытаскивая его из воды.
Лянь Сюэхэ прищурился, ожидая, какой приём тот выкинет на этот раз.
И тут Лянь Сюэхэ со странным чувством осознал, что ему даже нравится эта забава — бороться с самим собой.
В конце концов, перед этой субличностью не нужно было скрывать чувства, как перед остальными. Эта ложная душа обладала столь же скверным характером, язвила, а получив тумаков, не давала сдачи.
Перед ней он мог без стеснения проявлять все свои дурные и капризные стороны, не опасаясь, что она, не выдержав его нрава, бросит его без оглядки.
Взяв стопку сухих шёлковых полотенец, Инь Цай скользнул взглядом по обнажённому телу Лянь Сюэхэ и отдёрнул глаза, словно от удара током.
Раньше, глядя на этого человека без одежды, он не испытывал ни малейших колебаний.
Смотрел на шею — думал, как свернёт её ладонью; смотрел на белоснежную грудь — прикидывал, как вырвет сердце одним ударом. Куда бы он ни глядел, в голове рождались бесчисленные способы умерщвления именно этой части тела.
Почему же сейчас от одного взгляда жжёт глаза?
Инь Цай никак не мог взять в толк.
Лянь Сюэхэ с недоумением моргнул, глядя на него.
Движение рук Инь Цая с полотенцем замерло. Лишь спустя мгновение он бережно стёр капли воды с его лица и негромко произнёс:
— Тао Сяо возьмёт полотенце и вот так станет вытирать капли с хозяина.
Лянь Сюэхэ опешил.
Рука Инь Цая опустилась ниже; ледяные пальцы коснулись шеи Лянь Сюэхэ:
— …А потом точно так же, вплотную, станет вытирать воду с шеи, спускаясь всё ниже…
Слушая его низкий голос, Лянь Сюэхэ невольно вздрогнул, нахмурился и отшатнулся назад:
— Что за чушь ты несёшь?
— Вот видишь, — сказал Инь Цай. — Тебе даже представить это противно. А если ты и вправду возьмёшь в город Баюй только его, хозяину придётся самому взвалить на себя все тяготы быта.
С комплекцией Лянь Сюэхэ, устававшего от пары шагов, разве позволил бы он себе столь тяжкую и утомительную жизнь?
Инь Цай слегка придвинулся к нему и проникновенно прошептал:
— Хозяину придётся самому ходить, самому одеваться, ругаться — и то лично, во время мытья самому намыливать волосы мыльными бобами… А вдруг вы разок промоете голову, руки устанут на весу, пена останется в волосах, пристанет к коже и начнёт нестерпимо чесаться…
Лянь Сюэхэ:
— …
Лянь Сюэхэ сверкнул на него глазами:
— Заткнись.
С самого детства он отличался строжайшей дисциплиной и по натуре вовсе не был ленив, но привычка — страшная вещь. Он слишком долго болел и давно привык, что о каждой мелочи его быта заботятся другие.
В прошлой жизни были дорогущие медицинские бионические роботы, в этой — марионетка-фармацевт.
От одних речей Инь Цая душа утомилась прежде, чем дошло до дела.
Заметив, что Лянь Сюэхэ заколебался, Инь Цай нанёс решающий удар:
— А главное, если меня не будет рядом с хозяином, в жизни не останется никакого проку. Хозяин, возьмите меня с собой.
Лянь Сюэхэ сухо кашлянул и с напускной строгостью спросил:
— Теперь заговорил по-человечески?
Пусть слова звучали колко, прежней непреклонности в тоне уже не осталось.
Инь Цай слегка изогнул губы в улыбке:
— Гав.
Лянь Сюэхэ:
— …
Лянь Сюэхэ замер на миг, лишь затем осознав, что этот звук относился к его фразе «я скорее возьму с собой собаку, чем тебя».
Эта реплика невесть почему попала прямо в точку: не удержавшись, он уткнулся лбом в плечо Инь Цая и мелко задрожал от смеха.
Ощутив, как в объятия хлынул лотосовый аромат, Инь Цай машинально затаил дыхание.
Как и подобает его собственной ложной душе, та безошибочно нащупала способ его задобрить.
Лянь Сюэхэ и впрямь не устоял перед этим приёмом и поспешил спуститься по услужливо подставленной лесенке. Вновь подняв голову, он всё ещё искрился весельем; тонкие губы кривились в улыбке — настроение взлетело до небес.
Протянув мокрую ладонь, он легонько похлопал Инь Цая по щеке и с улыбкой произнёс:
— Раз уж ты сам так просишь, так и быть, сделаю одолжение — возьму тебя.
Инь Цай неотрывно смотрел на него.
На Лянь Сюэхэ не было ни нитки; мокрые чёрные пряди облепили спину. Подавшись вперёд, он походил на вышедшего из воды прекрасного призрака — пленительного, чувственного и дышащего могильным холодом.
Вода, сохранившая тепло тела Лянь Сюэхэ, просочилась в щёку Инь Цая. Деревянная кожа, напитавшись влагой, вдруг беззвучно пустила несколько нежных побегов, на которых смутно проступили бутоны.
Усмехнувшись, Лянь Сюэхэ достал из наручного пространственного кольца кусочек духовного костного мозга:
— Подойди.
Инь Цай шагнул ближе.
Зажав духовный костный мозг двумя пальцами, Лянь Сюэхэ мягко протолкнул его между губ Инь Цая. Тёплые подушечки пальцев соприкоснулись с холодными влажными губами, обдав Инь Цая жаром так, что у него дрогнули зрачки.
Лянь Сюэхэ произнёс:
— Это награда.
Попав в рот, духовный костный мозг обратился в истинную ци, растекшуюся по всему телу.
Тонкие ветви, проросшие на щеке Инь Цая, вмиг покрылись пышными цветами.
#
http://bllate.org/book/32640/4035756
Готово:
