Лянь Сюэхэ произнёс:
— Я...
Эрцяо отозвался:
[Ты?]
Лянь Сюэхэ продолжил:
— Я хочу врезать ему.
Эрцяо подумал, что тому вечно неймётся кого-нибудь избить.
Хост всегда отлично разбирался в искусстве напускать на себя пафос, разве мог он стерпеть, чтобы кто-то появился эффектнее него?
Эрцяо понимал его, поэтому захлопал крыльями, взлетел к нему на макушку и уселся там:
[Юй Лянь не ладил с прежним владельцем тела и несколько раз пытался прикончить его. Будь осторожен, он явился с дурными намерениями.]
Лянь Сюэхэ хмыкнул:
— Ой-ой, столичный невозмутимый послушник Будды соизволил явиться, до смерти меня напугал.
Эрцяо и правда не мог взять в толк, как этот парень умудряется и бровью не повести, когда такой могущественный заклинатель, как Юй Сяньчжи, жаждет его убить.
Неужели на этот раз он снова не боится смерти?
Лянь Сюэхэ действительно не боялся — точно так же, как при виде Гэ Цы и Цзин Пинчжуна у него возникало инстинктивное желание врезать им, так и услышав имя Юй Сяньчжи, он ни капли не запаниковал, лишь подумал: "Этот мерзавец круче меня выпендривается, смерти заслуживает".
Юй Сяньчжи совершенно не обращал внимания на мир Льда Десяти Тысяч Лезвий, ступая сквозь клубящуюся изморозь.
Цзин Пинчжун усмехнулся, опустил пальцы, сложенные в заклинании, и повернулся, намереваясь заговорить с Юй Сяньчжи, но стоило его взгляду упасть на гостя, как он невольно отшатнулся на несколько шагов назад.
Хотя Юй Сяньчжи и заявлял, что хочет уйти в монастырь, поместье Юйнин ни за что не согласилось бы принять владыку управы, ставшего буддийским монахом.
Конечно, дело было ещё и в том, что буддийские обители вопили и насмерть стояли против принятия этого чудовища, так что пришлось сойтись на меньшем из зол — позволить ему стать мирянином, совершенствующимся без пострига.
Юй Сяньчжи круглый год носил белоснежные монашеские одеяния, а на его костлявом запястье для вида были намотаны чётки цвета крови. Он был худым, с опущенными уголками глаз, и в минуты покоя походил на настоящего монаха-аскета, о которого каждый мог вытереть ноги.
Сегодня же он пришёл сквозь ветер и снег, и его белоснежные одежды почти целиком пропитались кровью, превратившись в режущий глаз красный наряд. Навстречу хлынул густой запах крови, а приглядевшись, можно было заметить, что он волочил за собой мокрый обрубок, смахивающий на труп.
Цзин Пинчжун в тот же миг побледнел.
Куньлунь уже много лет жил в уединении, и взлелеянные в неге ученики никогда прежде не видели столь кровавого зрелища — нескольких из них едва не вывернуло прямо на месте.
Красивое лицо Юй Сяньчжи было запятнано кровью, а зрачки налились алым, словно он впал в безумие от искажения ци.
Цзин Пинчжун взял себя в руки, шагнул вперёд и поклонился:
— Почтенный Юй, ваш кровавый след указывает, что Великая стена находится в руках этих людей.
Юй Сяньчжи перевёл взгляд на виднеющуюся вдалеке башню Чжицзи и слегка склонил голову набок.
Тао Сяо спрыгнул с повозки и сложил ладони в приветствии:
— Владыка управы.
Юй Сяньчжи никак не отреагировал, лишь поднял руку, стёр с лица потёк крови, поднёс кончики пальцев к губам и слизал её:
— Где он?
Тао Сяо произнёс:
— Владыка управы, его высочество как раз собирается вернуться в даосскую секту Тайфу...
Юй Сяньчжи свёл два пальца и резко взмахнул рукой.
Капля крови под воздействием истинной сущности обратилась в две тончайшие, почти незримые кровавые иглы, которые яростно вонзились в даньтянь и меридианы Тао Сяо.
Тао Сяо попытался заблокировать удар клинком, но безуспешно — лезвие переломилось, его самого отбросило на несколько шагов, и он тут же выплюнул полный рот крови.
Юй Сяньчжи бросил:
— Уйди с дороги.
Тао Сяо обычно твердил, что готов пойти ради его высочества в огонь и в воду, и когда действительно настал смертный час, он не изменил своему долгу. Смахнув кровь с губ, он крепче сжал обломок клинка:
— Хочешь тронуть его высочество — только через мой труп.
Юй Сяньчжи приподнял уголок глаза:
— О?
Тао Сяо вздрогнул.
Цзин Пинчжун холодно наблюдал со стороны.
Не упомяни он перед Юй Сяньчжи Лянь Синсуна, быть может, ещё остался бы шанс выжить.
Идиот.
— Раз так... — Юй Сяньчжи вытянул руку вперёд, и с его запястья закапала ядовитая кровь. — Пусть сегодня все сдохнут здесь.
Цзин Пинчжун застыл:
— Что?
Ученики Куньлуня онемели.
Тао Сяо, увидев, что умирать придётся не в одиночку, вдруг расхохотался:
— Ха-ха-ха!
Цзин Пинчжун не находил слов.
Обычному человеку ни за что не понять ход мыслей психа.
Цзин Пинчжун, само собой, не понимал, с чего Юй Сяньчжи вдруг взбесился, и с мрачным лицом произнёс:
— Почтенный Юй, Куньлунь и поместье Юйнин связывает глубокая дружба. Если я погибну здесь, вам вряд ли удастся объясниться с моим старшим братом.
Юй Сяньчжи равнодушно отозвался:
— Твой брат тоже сдохнет.
Цзин Пинчжун лишился дара речи.
Кровь с запястья Юй Сяньчжи лилась непрерывно, но не падала на землю, а застывала бусинами, мгновенно превращаясь в несколько нитей кровавого занавеса. Он перехватил их рукой, сгустил бусины в длинный хлыст и легко встряхнул кистью.
Грохот за грохотом сотряс округу.
В радиусе нескольких сотен чжанов снежные завалы с гулом взорвались, взметнув в небо бешеную метель.
Снежинки падали на обнажённую кожу заклинателей и, тая, издавали шипение, после чего люди один за другим начали харкать кровью и оседать в сугробы — все они оказались отравлены ядом.
Цзин Пинчжун схватился за грудь и в ярости выкрикнул:
— Юй Лянь!
По лицу Юй Сяньчжи расползлась жуткая паутина трещин, и он нанёс ещё один удар хлыстом, вдребезги разнеся барьер башни Чжицзи.
Лянь Сюэхэ качнуло, он ухватился за плечо Инь Цая, с трудом удерживая равновесие, и нахмурился:
— Он всегда такой чокнутый?
Эрцяо сообщил:
[Псих из Хунпаня, дурная слава вполне заслуженна.]
Донёсся крик Тао Сяо:
— Ваше высочество! Не выходите!
На Лянь Сюэхэ был защитный золотой браслет Лянь Цзинфэна, но он не мог безучастно смотреть, как Тао Сяо идёт на верную смерть. Он приподнял полог повозки, встретился взглядом с Юй Сяньчжи сквозь ядовитые хлопья снега, раздражённо цокнул языком и протянул к нему руку, словно приглашая: давай, убей меня.
Алые зрачки Юй Сяньчжи слегка дрогнули.
Только что, убивая людей и распыляя яд, он не выказывал ни единой эмоции, оставаясь спокойным, будто занимался самым обыденным делом.
Но стоило Лянь Сюэхэ внезапно показаться — то ли из-за жеста, то ли из-за выражения лица, — как Юй Сяньчжи резко переменился в лице и пришёл в неописуемую ярость, словно его нагло спровоцировали.
Он резко шагнул вперёд. Вся его истинная сущность вздыбилась бескрайним морем и с леденящей душу свирепостью устремилась прямо к Лянь Сюэхэ.
Грохот прокатился по округе.
Башня Чжицзи вновь зашаталась.
Лянь Сюэхэ резко вскинул руку, и истинная сущность золотого браслета обратилась в барьер, едва сдержав эту чудовищную волну.
Юй Сяньчжи, с ног до головы залитый кровью, словно жаждущий резни асура, мрачно уставился на него:
— Да кто ты такой? Как ты смеешь...
Лянь Сюэхэ подумал, что приходится ему отцом.
Он уже собирался снова пустить в ход истинную сущность, как вдруг почувствовал колебание пустоты, и его плотно окутали густой запах крови и едкий аромат трав.
Взгляд Лянь Сюэхэ дрогнул.
Юй Сяньчжи разорвал пустоту, в мгновение ока сокрушил запреты башни Чжицзи и ворвался внутрь. Его окровавленная ладонь, словно длань владыки преисподней, требующая расплаты за жизнь, налилась мощью истинной сущности и обрушилась прямо на лоб Лянь Сюэхэ.
Эрцяо завопил:
[Хост!..]
Всё вокруг словно замедлилось. Лянь Сюэхэ почти ощущал колющий до костей холод и тошнотворный кровавый дух. Бам! Тяжёлая ладонь столкнулась с запретом Лянь Цзинфэна, и поднявшаяся волна ветра заставила забиться хвостом дракона-цзяо в чане неподалёку.
Раздался треск.
Совершенствование Юй Сяньчжи было настолько велико, что на запрете проступила трещина.
Его ладонь, подобная горе, вновь тяжело обрушилась вниз.
Ещё один такой удар — и Лянь Сюэхэ если не погибнет, то лишится половины жизни.
И в этот самый миг зрачки марионетки-фармацевта, для которого время застыло, вдруг шевельнулись, и он без малейшей пощады нанёс встречный удар ладонью.
Убийственные выпады Юй Сяньчжи были размашистыми, и он вовсе не заботился о защите. Истинная сущность третьей ступени ударила по нему, разбив тонкий слой защитного барьера.
Юй Сяньчжи тут же вскинул руку для блока.
В следующее мгновение Инь Цай ногой, исполненной сокрушительной мощи, с силой впечатал удар прямо в его ладонь, прикрывавшую сердце. Раздался глухой стук, и Юй Сяньчжи вылетел прочь из башни Чжицзи.
Лишь теперь Лянь Сюэхэ осознал, что только что заглянул в Врата Духов. Он спрятал дрожащие пальцы в рукава и с невозмутимым видом поднял голову.
Эрцяо торопливо подлетел к нему, осмотрел сверху донизу и убедился, что тот не ранен.
Вот только над головой хоста непрерывно всплывало: [очки здоровья -10], [очки здоровья -10].
Похоже, перепугался он знатно.
Половина повозки уже была разнесена в щепки, и внутрь с завыванием ворвался ледяной ветер.
Инь Цай стоял на краю разбитой повозки. Его левая рука и половина тела от столкновения с духовной силой Юй Сяньчжи превратились в ошмётки, но куньлуньское дерево стремительно оборачивалось лозами и восстанавливало форму.
Одежда висела лохмотьями, верхняя часть тела была почти обнажена, являя взору крепкий могучий торс. Инь Цай размял заново отросшую левую руку — в теле из древесины марионетки таилась сокрушительная взрывная мощь.
Инь Цай цокнул языком и, ничуть не смущаясь своего полуголого вида, с усмешкой произнёс:
— Ну и бешеная собака, совсем без тормозов.
Юй Сяньчжи холодно бросил на него взгляд:
— Пошёл вон.
На теле Инь Цая странным золотым светом мерцали духовные талисманы. Только что он почти полностью поглотил духовную суть из пространственного мешка Лянь Сюэхэ, и совершенствование его изначальной пилюли резко взмыло до шестой ступени.
Ядовитая кровь капала на его тело, разъедая плоть кусок за куском, но он лишь небрежно стряхивал её, не обращая внимания на слабую боль.
Вражда враждой, но Лянь Сюэхэ однажды закрыл его от козней Инь Жэня, так что сегодня он вернул этот долг сполна.
С тех пор как Инь Цай оказался в этой оболочке, ему приходилось лишь прислуживать другим. Теперь же боевой опыт, накопленный за более чем десять лет кровавых битв в Девяти диких землях, наконец нашёл себе применение. Его глаза сузились в узкие щёлочки.
Марионетка-фармацевт обладал недюжинной мощью — в мгновение ока он очутился перед Юй Сяньчжи и обрушил на него сокрушительный кулак.
Инь Цай крикнул:
— Ну давай!
Юй Сяньчжи процедил:
— Ищешь смерти.
Грохот!
Чудовищный смерч от столкновения ударов взмыл ввысь, разметав всех вокруг на несколько десятков чжанов.
Ученики Куньлуня захлебнулись кровью:
— Старший брат, почтенный Юй вообще за нас или против?!
Цзин Пинчжун пристально смотрел на Юй Ляня, от которого исходила кроваво-красная аура, и сам не ожидал, что им так не повезёт.
— Тот труп, скорее всего, принадлежит главному виновнику кражи Великой стены... Я слышал, у Юй Ляня помутился рассудок, при виде крови он теряет разум и убивает всех без разбору. Нам просто не повезло попасться ему под руку.
Младшие братья едва не плакали:
— И что же нам делать?!
Неужели просто сидеть и ждать гибели?
Цзин Пинчжун холодно посмотрел вдаль, на того, кто навлёк на них гнев Юй Сяньчжи.
Лянь Сюэхэ чинно восседал в кресле-каталке, его длинные волосы беспорядочно развевались на ледяном ветру, а взгляд оставался невозмутимым, пока он наблюдал за схваткой двух противников вдалеке.
...Вот только над его головой продолжали безостановочно падать очки здоровья.
Эрцяо воскликнул:
[Да он же безумец! Если бы не фармацевтический служка, этот удар размозжил бы тебе череп! Ты всё ещё веришь, что он не собирался тебя убивать?!]
Лянь Сюэхэ не стал отвечать, лишь озадаченно спросил:
— Когда он только появился, всё было нормально. Чем я его так взбесил?
Ведь это был всего лишь взгляд и жест, а Юй Сяньчжи взвился, как бешеная собака, которой наступили на хвост, и от его монастырской невозмутимости не осталось и следа.
[Не пытайся понять ход мыслей психа!] — Эрцяо прыгнул к нему на ладонь и гордо выпятил грудь: [Но ты не бойся, у меня ещё осталось 18 единиц энергии, хватит, чтобы выдержать восемнадцать его ударов!]
Лянь Сюэхэ со смиренным видом поинтересовался:
— А после восемнадцати ударов?
Эрцяо пискнул, моргнул круглыми чёрными глазками-бусинками и кротко произнёс:
[Тебе нравится мир зомби-апокалипсиса? Ресурсов нет, человечество безнадёжно влачит жалкое существование, а тебе даётся полностью автоматический, бесконечно пополняемый восемнадцатиэтажный торговый центр. Внутри этой зоны твоё слово — закон, ты сам станешь Небесным Дао. Все вокруг чумазые, даже лапши быстрого приготовления в глаза не видели, и лишь ты ни в чём не знаешь нужды, сияя чистотой и великолепием. Ты станешь непререкаемым, величайшим владыкой пафоса во всём мире.]
Лянь Сюэхэ промолчал.
Он даже на полном серьёзе принялся взвешивать осуществимость этой затеи.
Эрцяо вдруг выдал предупреждение:
[Обнаружена угроза жизни хоста, попытка перехвата контроля над телом хоста.]
Лянь Сюэхэ резко вскинул голову.
Вдалеке Инь Цай, казалось, благодаря совершенствованию шестой ступени действительно сковал Юй Сяньчжи, вот только далось это недешёвой ценой. Куньлуньское дерево разлеталось в щепки и стремительно срасталось вновь, но боль от каждого разрушения была самой настоящей.
Азарт Инь Цая ничуть не угас, его голые кулаки крушили всё вокруг с силой, способной сдвинуть горы.
Терпение Юй Сяньчжи окончательно лопнуло. Он вскинул руку, призывая силу, время вокруг вновь застыло, и он зловеще уставился на марионетку-фармацевта.
В этот момент издалека донёсся гул снежного обвала.
Юй Сяньчжи обернулся и увидел, что Цзин Пинчжун неведомо когда подобрался к полуразрушенной башне Чжицзи. Лёд Десяти Тысяч Лезвий обратился в мириады мертвенно-бледных клинков, острия которых целились прямо в сидевшего посреди развалин Лянь Сюэхэ.
Лянь Сюэхэ сидел с невозмутимым лицом и даже поправил лисий мех, в глубине его глаз мелькнуло раздражение.
Тао Сяо заслонил его собой:
— Ваше высочество, берегитесь.
Лянь Сюэхэ протянул руку, широкий золотой браслет соскользнул вниз, и он привычным движением встряхнул рукав, зацепив его, после чего ловко сделал жест, веля Тао Сяо убираться назад.
Уголки губ Тао Сяо были в крови, но он так и не отступил.
Лянь Сюэхэ вспомнил финал Тао Сяо из оригинальной книги, схватил чашку со столика, швырнул ему в спину и беззвучно одними губами произнёс два слова:
"Назад".
Зрачки Юй Сяньчжи резко сузились, и яростная алость в них словно застыла на мгновение.
Цзин Пинчжун, превозмогая себя, пустил в ход истинную сущность, захлёбываясь кровью, и холодно выкрикнул:
— Вперёд!
В то же мгновение мириады лезвий с режущим свистом ринулись вниз.
Инь Цай нахмурился, с усилием вырвался из оков, нанёс удар кулаком и тут же попытался отступить.
Но кое-кто оказался быстрее него. Юй Сяньчжи даже не стал уклоняться, приняв удар Инь Цая на себя, высвободил всю истинную сущность и молнией метнулся к башне Чжицзи.
Лянь Сюэхэ коснулся золотого браслета, собираясь возвести барьер, как вдруг ощутил, что на него кто-то навалился.
Густой запах крови, смешанный с горьким ароматом трав, ударил в лицо.
Эрцяо истошно заверещал:
[Хост! Великий владыка демонов!..]
В следующее мгновение Лянь Сюэхэ почувствовал, как этот "владыка демонов" врезался в него, сгрёб в свои окровавленные объятия длинными руками и несколько раз перекатился вместе с ним по снегу.
Огромный запрет с гулом развернулся вокруг.
Громыхнуло.
Тысячи ледяных мечей обрушились с неба, но натолкнулись на огромный барьер, источающий кровавый дух. При столкновении ледяные клинки перемололо в морозную пыль, разлетевшуюся во все стороны.
Юй Сяньчжи с силой сжал пальцы, тяжело дыша и мёртвой хваткой вцепившись в одежду на спине Лянь Сюэхэ.
У Лянь Сюэхэ от удара закружилась голова, и он смутно ощутил, как на его шею упало несколько обжигающе горячих капель, которые тут же застыли на морозе ледяными иглами и скользнули за воротник.
Всё вокруг подёрнулось пеленой.
Смутный разум Юй Сяньчжи словно погрузился в кошмарный сон, в ушах звенели призрачные отголоски:
"...Сдохни! Он умер, почему ты всё ещё жив? Бесполезный мусор должен сдохнуть!"
"А-Лянь".
"...Спаси меня..."
В конце концов бесчисленные чёрно-белые воспоминания сошлись в одну точку, из центра которой начали постепенно расползаться яркие, пёстрые краски.
Кровавый цвет мало-помалу ушёл из его глаз.
Ледяные мечи развеялись.
Цзин Пинчжун стоял на коленях, жадно хватая ртом воздух, утёр кровь с губ и посмотрел вперёд.
Убив источник ярости Юй Сяньчжи, возможно, удастся остановить его бессмысленную резню.
Каким бы высоким ни было совершенствование Лянь Синсуна, ему ни за что не уцелеть под ударом тысячи ледяных клинков.
Цзин Пинчжун усмехнулся и уже собирался вглядеться получше, как вдруг сквозь снежную пелену мелькнул алый силуэт. Чья-то рука вцепилась ему в горло и силой вздёрнула над сугробами.
Цзин Пинчжун в ужасе уставился на нападавшего.
Юй Сяньчжи, точно явившийся за душой владыка преисподней, леденящим взглядом смотрел на него, и пальцы его сжимались всё крепче.
Цзин Пинчжун невольно посмотрел ему в глаза.
Они больше не пылали алым, в них читались лишь холод и безразличие, только в уголках глаз ещё теплилась краснота.
Цзин Пинчжун отчаянно вцепился в его руку, пытаясь достучаться до его разума:
— Почтенный... почтенный Юй... Мой старший брат... это Цзин Шуюй...
Юй Сяньчжи остался глух к его словам.
Цзин Пинчжун не понимал, почему Юй Сяньчжи вдруг сменил цель, дыхание перехватило, и он едва не задохнулся.
Внезапно донёсся полный ужаса голос Тао Сяо:
— Ваше высочество?! Ваше высочество, что с вами?!
Рука Юй Сяньчжи застыла. Он отшвырнул Цзин Пинчжуна в сторону и стремительно бросился обратно.
Цзин Пинчжун зашёлся кашлем:
— Кхе-кхе-кхе!
Чудом сохранив жизнь, Цзин Пинчжун держался за горло, пока младшие братья помогали ему подняться, и смотрел на руины впереди.
Неужели Лянь Синсун настолько живуч, что даже сейчас не сдох?
Юй Сяньчжи так торопится, верно, от переполняющей его ненависти, желая лично прикончить того, кто занимает первое место в списке его врагов.
Цзин Пинчжун холодно наблюдал, предвкушая, как убийцу его брата ждёт мучительная гибель от яда.
Почтенный Юй молнией ринулся вперёд.
Почтенный Юй с мрачным лицом протянул смертоносные когти к Лянь Синсуну.
Почтенный Юй схватил Лянь Синсуна за запястье, собираясь влить ядовитый туман истинной сущности через жизненно важные точки меридианов во все члены тела, чтобы тот погиб страшной смертью.
Цзин Пинчжун ликовал.
...Он ждал и ждал.
Почтенный Юй достал из пространственного мешка золотую... хм, должно быть, ядовитую пилюлю! И со свирепым видом скормил её Лянь Синсуну.
Яд в теле Лянь Синсуна... не подействовал.
Очнулся?
Цзин Пинчжун опешил:
— Что?
Лянь Сюэхэ чуть было не отдал концы, отправившись прямиком в сюжет о непобедимом герое, но, к счастью, система просканировала его и выяснила, что у него просто упал уровень сахара в крови.
Пилюли отказа от пищи были слишком отвратительными на вкус, и он рассчитывал пообедать уже по возвращении в даосскую секту Тайфу, так что с утра лишь перекусил половинкой приторного пирожного. К тому же от этой сокрушительной тряски у него так загудело в голове, что он едва не лишился чувств.
Лянь Сюэхэ медленно открыл глаза, и первое, что он увидел, было свирепое, перепачканное кровью лицо злого духа.
Лянь Сюэхэ потерял дар речи.
[Очки здоровья -10].
Лянь Сюэхэ сохранял ледяное выражение лица.
Ложная душа, однако, в ужасе вылетела наружу и закружила вокруг марионетки-фармацевта, голося:
— Защищайте государя! Защищайте государя!
Инь Цай позволил "белому полиэтиленовому пакету" бесноваться у себя над головой, быстро вернулся и одной рукой подхватил лежащего на снегу Лянь Сюэхэ.
Юй Сяньчжи опустил глаза, сжал пальцы, втягивая ядовитый туман обратно, и снова поднял руку — мир Льда Десяти Тысяч Лезвий в тот же миг рассыпался в прах.
Лоб Цзин Пинчжуна обожгло жаром, сокровище вернулось в межбровье, и он с мрачным видом уставился вперёд.
Юй Сяньчжи опять спятил?
Заклятый враг прямо перед ним, почему он ничего не делает?
Юй Сяньчжи, не проронив ни слова, зашагал к башне Чжицзи, пнул её ногой, и почти разрушенная повозка вмиг пришла в движение. Повреждённое бессмертное древо начало самовосстанавливаться и вскоре вернулось в прежний вид.
Все вокруг не сводили с него глаз, боясь, как бы он снова не сорвался и не принялся убивать.
Закончив с этим, Юй Сяньчжи повернул голову и как ни в чём не бывало посмотрел на Лянь Сюэхэ:
— Ты только что говорил, что хочешь домой? В поместье Юйнин или в даосскую секту Тайфу?
Лянь Сюэхэ не понял:
— Что?
Требуется переводчик.
Он же только что жаждал крови, с чего вдруг сюжет переключился на тихую повседневность?
— Ой-ёй, — Инь Цай заметил замешательство Лянь Сюэхэ, перехватил его одной рукой поперёк талии, прижимая к себе, и с улыбкой "перевёл": — Почтенный Юй намеревается перебить нас всех и отправить трупы на родину? Какая щедрость, какая щедрость, но нам и здесь сдохнуть неплохо, тишина и покой.
Веки Юй Сяньчжи дрогнули, он взглянул на Лянь Сюэхэ:
— Марионетка Мо Чуньсюя, а внутри твоя ложная душа?
Лянь Сюэхэ почувствовал, что отношение этого человека переменилось — должно быть, рассудок вернулся, и убивать он больше не собирался. Он вскинул подбородок и смерил его надменным взглядом, показывая: пошёл вон, не твоего ума дело.
Цзин Пинчжун с крайним изумлением наблюдал за происходящим, сердце его тревожно колотилось.
Что всё это значит?
Хотя Юй Сяньчжи и Лянь Синсун когда-то учились вместе, их разрыв более десяти лет назад прогремел на все три мира, не говоря уже о вражде из-за Великой стены. И Юй Сяньчжи вот так просто... спустит всё на тормозах?
Цзин Пинчжун шагнул вперёд, пытаясь напомнить:
— Почтенный Юй, Великая стена...
Юй Сяньчжи холодно взглянул на него и зловеще процедил:
— Проваливай.
Цзин Пинчжун от этой ауры отшатнулся на несколько шагов, потрясённо уставившись на него.
— Скажи спасибо, что твоя фамилия Цзин, — Юй Сяньчжи взмахнул рукой, сняв яд с остальных учеников Куньлуня, и холодно бросил: — Убирайтесь за три вдоха, иначе останетесь здесь навечно.
От этой смертоносной ци у Цзин Пинчжуна перехватило дыхание. Придя в себя, он помрачнел до предела:
— Почтенный Юй, Великая стена поместья Юйнин была похищена, вы разослали приказ о розыске по всем трём мирам, я всего лишь...
Юй Сяньчжи произнёс:
— Три.
Цзин Пинчжун замер.
Псих!
Цзин Пинчжун понимал, что имя владыки Куньлуня может спасти его лишь однажды. Если медлить дальше, Юй Сяньчжи действительно убьёт его. Стиснув зубы, он холодно зыркнул на Лянь Сюэхэ и поспешил увести учеников.
Пустошь снова погрузилась в безмолвие.
Юй Сяньчжи вновь обернулся и увидел, что марионетка-фармацевт уже занёс Лянь Сюэхэ в башню Чжицзи.
Тао Сяо всё ещё был ранен, при взгляде на него в глазах слуги мелькнул страх, и он тут же взмахнул кнутом. Механические лошади сорвались с места во весь опор, подняв тучу пыли, которая осыпала Юй Сяньчжи с ног до головы.
Юй Сяньчжи остался стоять на месте, глядя вслед удаляющейся повозке.
Тао Сяо чуть ли не узлы кнутом завязывал:
— Но! Но! Быстрее, уходим!
У почтенного Юя с головой то ладно, то не ладно: теряя рассудок, он забирает жизни каждого встречного, а когда в сознании — часто пребывает словно во сне. Нужно бежать, пока он в прострации, иначе догонит — и снова начнётся припадок.
Лишь когда силуэт позади превратился в крошечную точку, Тао Сяо с облегчением перевёл дух:
— Ваше высочество, вы целы?!
Лянь Сюэхэ, само собой, отвечать не стал. Оказавшись на время вне опасности, он беззвучно выдохнул и посмотрел на стоящую рядом марионетку-фармацевта с обнажённым торсом.
Марионетка была сработана искусно: имитируя человеческое тело, она обладала и кожей, и плотью, почти неотличимыми от настоящих.
Хотя Лянь Сюэхэ прежде и приказывал фармацевтическому служке с высокомерным видом, что тот обязан приползти и защитить его, даже если будет разбит в щепки, но когда он своими глазами увидел, как марионетку раз за разом разносили на куски, а она собиралась заново и продолжала биться с Юй Сяньчжи, сердце его дрогнуло. Он не удержался и коснулся ладонью испещрённой шрамами груди марионетки, нахмурив брови с неприкрытой жалостью.
Ложная душа тоже подлетела, закопошилась на груди Инь Цая и с тревогой залепетала:
— Больно? Больно?
Инь Цай опустил глаза и молча смотрел на него.
Человек, способный сокрушаться даже над куском деревяшки, разве может быть безжалостным злодеем?
Ложная душа Лянь Сюэхэ не умела притворяться: в прошлый раз, когда речь зашла о создании духовного тела, она явно противилась этому. Быть может, он сам с самого начала был предвзят и привык судить о нём с худшей стороны.
Пусть тот и взял тогда его кровь фармацевта, но след ци Пурпурного Светила и создание тела из Великой стены, пусть истинная цель и оставалась неясной, с натяжкой могли это искупить.
Лянь Сюэхэ не заметил, что круговая диаграмма чувств марионетки-фармацевта уже превратилась в двухслойный круг на двенадцать делений. Он пошарил в пространственном мешке и обнаружил, что духовная суть закончилась, поэтому достал горсть высокосортных духовных камней.
Взглядом он показал: сможешь съесть?
Инь Цай не сводил с него глаз, брать руками не стал, а подался вперёд, схватил ртом и надкусил. Раздался хруст, и два зуба тут же откололись.
Инь Цай выплюнул осколки и шепеляво произнёс:
— Несъедобно.
Лянь Сюэхэ уставился на него.
Надо же, какой разборчивый.
Лянь Сюэхэ только собрался поискать для него ещё что-нибудь, содержащее духовную силу, как вдруг возле самого уха раздался голос:
— Кроме духовной сути из города Мингуй, ничто другое не способно восстановить его истинную сущность.
Лянь Сюэхэ оцепенел.
Он не на шутку перепугался, пальцы его дрогнули, и духовные камни с грохотом рассыпались по полу, точно лепестки цветов.
Ложная душа и вовсе взвилась в воздух и со шлепком уткнулась марионетке в шею.
Лянь Сюэхэ, давно научившийся держать лицо, с каменным видом повернул голову вбок.
Повозка проехала уже несколько десятков ли, но Юй Сяньчжи неведомо как догнал их и теперь сидел возле чана с водой, рассеянно водя пальцами по глади. В воде образовался маленький водоворот, похожий на смерч, и золотые рыбки внутри кружились до головокружения.
Лянь Сюэхэ с бесстрастным лицом показал ему: проваливай.
Юй Сяньчжи сменил наряд на безупречно чистые монашеские одежды, кровь была смыта, а чёрные волосы рассыпались по спине — казалось, он только что искупался и сразу поспешил сюда, с кончиков прядей всё ещё капала вода.
Наставник выглядел возвышенным, отрешённым и ледяным, ни капли не напоминая того демона смерти, что крушил всё вокруг мгновение назад.
Инь Цай заметил, какими отборными ругательствами полон взгляд Лянь Сюэхэ, и спросил за него:
— Зачем пожаловал почтенный Юй? Великую стену мы купили за духовные камни, если искать виновных, то обращаться следует в башню Чуньшэн.
Юй Сяньчжи перебирал чётки, затем вскинул руку и бросил пространственный мешок на стол.
Инь Цай покосился на него.
Двести тысяч духовных камней.
Цена резко упала.
Юй Сяньчжи невозмутимо произнёс:
— Ты с самого начала не проронил ни слова. Потерял дар речи от испуга? Я могу это исцелить.
Лянь Сюэхэ вскинул брови.
Даже это понял? А он не так прост.
Лянь Сюэхэ был не из робкого десятка: он опёрся на предплечье Инь Цая, прижал его книзу и указал на стоящую рядом кушетку.
Юй Сяньчжи подошёл, подобрал полы одежд и сел.
Лянь Сюэхэ протянул ему руку.
Взгляд Инь Цая упал на обнажившееся нефритовое запястье: его можно было легко обхватить большим и указательным пальцами, и стоило сжать чуть сильнее, наверняка остался бы синяк.
Золотой браслет выглядел безвкусно, но, свободно болтаясь на этой руке, лишь подчёркивал благородство, без малейшего налёта вульгарности.
Инь Цай засмотрелся, как вдруг на запястье опустилась чужая, неприятная рука, и брови его инстинктивно сошлись на переносице.
Прежде Юй Сяньчжи лишь мельком коснулся пульса, теперь же он направил тонкую нить духовной силы, осторожно вводя её в меридианы Лянь Сюэхэ. Он долго исследовал их вершок за вершком, пока в его взгляде вдруг не блеснул леденящий холод.
Цветы на Костях?
Кто посмел наложить на него столь зловещее проклятие?
#
http://bllate.org/book/32640/4035744
Готово:
