Лянь Сюэхэ на миг оцепенел, затем сжал подбородок Инь Цая, заставляя того опустить голову, и холодно, безжалостно приказал:
— Забудь об этом.
Инь Цай вскинул бровь:
— Это приказ хозяина?
Лянь Сюэхэ:
— Да.
— Тогда если в следующий раз хозяин снова велит мне обнять вас, мне подчиниться или сопротивляться?
— Следующего раза не будет.
Заметив, что мочки ушей Лянь Сюэхэ залились краской, Инь Цай слегка приподнял бровь. В отличие от ноль девятнадцать, он вовсе не сдавался от пары резких фраз, а напротив — распалялся всё сильнее. Он с улыбкой произнёс:
— А вдруг? Когда болезнь хозяина обостряется, вы совершенно теряете рассудок. Любому приказу я могу лишь покорно следовать: стоит возникнуть мысли о сопротивлении, как моя душа тотчас рассеется. Хозяин, посмотрите…
Лянь Сюэхэ подумал, куда там ещё смотреть.
Инь Цай прекрасно понимал, что Лянь Сюэхэ сейчас изо всех сил держит лицо, но нарочно перехватил его слабые, временно лишённые сил пальцы и силой прижал к собственной груди.
Деревянные руки обладали грубой мощью, попытки вырваться выглядели бы лишь жалко. Высвободить руку, чтобы отвесить ему пощёчину, Лянь Сюэхэ не мог, поэтому пустил в ход язык:
— На что смотреть? На твоё волчье нутро?
Инь Цай ничуть не рассердился, а наоборот, нарочно подхватил его слова с вызовом:
— Гав.
Лянь Сюэхэ:
— …
Ноль девятнадцать:
[О…]
Лянь Сюэхэ холодно оборвал его:
— Попробуй ещё раз вякнуть своё «о»?
Ноль девятнадцать съёжился и проглотил остаток фразы.
Инь Цай распахнул одеяние, обнажая голую грудь, и повёл кончиками пальцев Лянь Сюэхэ по шершавым полосам на ней. То были трещины, оставленные разрядами духовных талисманов за неповиновение приказу: они густой сетью расходились от самого сердца наружу, напоминая жуткую паутину.
— Всё это — «награда» за отказ повиноваться хозяину.
На лице Лянь Сюэхэ мелькнуло странное выражение, однако он не считал робота с искусственным интеллектом настоящим человеком, поэтому извиняться, разумеется, не стал и упрямо бросил:
— Так тебе и надо, кто велел быть таким тупым?
Инь Цай:
— Хозяин у нас умный и сообразительный, однако в разгар болезни тоже командует: «Обними меня».
Лянь Сюэхэ:
— …
Лянь Сюэхэ заткнули за пояс, ответить было нечего, а кончики ушей покраснели так, будто вот-вот брызнет кровь.
Но, поразмыслив, он решил: ложная душа — это ведь тоже он сам. Проиграть самому себе — не зазорно.
Поднакопив немного сил, Лянь Сюэхэ вытащил из пространственного мешочка в изголовье кровати духовный костный мозг и швырнул его в качестве платы за молчание:
— На, подавись, полечи свой собачий лай.
Инь Цай нарочно вывел Лянь Сюэхэ из себя и, добившись своего, лениво закинул духовный костный мозг в рот и проглотил одним махом.
Духовный костный мозг обратился в истинную сущность и в то же мгновение затянул и исцелил все трещины на теле.
Ци Пурпурного Светила вернулась, Цветы на Костях отступили, оставив лишь крошечную чёрную родинку. Жизни пока ничто не угрожало.
Лянь Сюэхэ с облегчением выдохнул. Он пролежал два дня, всё тело ломило, и он как раз собирался велеть фармацевтическому служке вынести его на воздух развеяться, но осёкся и проглотил слова.
Как раз в этот момент снаружи появились Тао Сяо и Лин Чанфэн.
Увидев, что Лянь Сюэхэ очнулся, Лин Чанфэн просиял от радости. Сдерживая нахлынувшие чувства, он отвесил почтительный поклон:
— Здравия вашему высочеству.
Лянь Сюэхэ без всякого тепла спросил:
— Ты зачем пришёл?
Лин Чанфэн опустил глаза, скрывая тень разочарования.
Тао Сяо произнёс:
— Ваше высочество, тот фармацевт висит на волоске от гибели, и я специально пригласил лекаря из поместья Шуньчэн помочь. Как раз выдалась свободная минутка, вот он и заглянул в башню Чжицзи.
Инь Цай замер и с двусмысленной улыбкой посмотрел на вошедшего.
Этот никчёмыш в один миг стал временно исполняющим обязанности правителя управы Шуньчэн, да ещё два дня назад чуть было не разразилась небесная кара — дел невпроворот, а тут вдруг «как раз» и «свободная минутка»?
Лянь Сюэхэ нахмурился:
— На волоске от гибели? Что стряслось?
Лин Чанфэн:
— Как раз собирался посмотреть.
Лянь Сюэхэ кивнул и протянул руку фармацевтическому служке:
— Вот и славно, я тоже пойду взгляну.
Главный злодей сейчас без сознания, да ещё и скован массивом, так что подорвать его снова он вряд ли сможет.
Фармацевтический служка шагнул вперёд и подхватил Лянь Сюэхэ на руки.
Лянь Сюэхэ недовольно напомнил:
— Коляска.
— Туда, где заперт… фармацевт, ведёт несколько ступеней, коляска не проедет.
Лин Чанфэн поспешно предложил:
— Если там ступени, я могу помочь поднять коляску.
Лянь Сюэхэ запоздало подумал: и правда.
Тао Сяо торопливо подокатил коляску. Усевшись поудобнее, Лянь Сюэхэ закинул ногу на ногу и принял позу, в которой ленивая расслабленность сочеталась с благородным достоинством, а строгость — с толикой вольного изящества: точь-в-точь как та круговая диаграмма, с помощью которой он язвил над фармацевтическим служкой.
Процессия двинулась по длинной галерее и вскоре добралась до покоев, где держали Инь Цая.
Лотосовый помост Хунпань чрезвычайно походил на жертвенный алтарь Пурпурного Светила: девятнадцать кристально прозрачных лепестков раскрывались наружу, создавая барьер, наглухо запиравший того, кто находился в самом центре.
Лин Чанфэн всей душой желал услужить его высочеству: отвесив поклон, он торопливо подбежал, чтобы осмотреть больного.
С тех пор как Лянь Сюэхэ перенёсся сюда, он видел главного злодея всего во второй раз, и теперь, подперев щёку ладонью, лениво разглядывал его спящее лицо.
Инь Цай опустил взгляд, пристально наблюдая за ним.
Ложная душа бесшумно выскользнула наружу, сделала несколько кругов в воздухе вокруг тела Инь Цая, то и дело довольно кивая, и вскоре подлетела обратно к фармацевтическому служке, чтобы поделиться впечатлениями:
«Угу-угу! Лицо — годно, очень даже годно».
Инь Цай:
— ?
Что значит «годно»?
Ложная душа:
«Годно, очень даже годно, весьма недурно».
Сердце Инь Цая ёкнуло: неужели он действительно замышляет захватить его тело?
Ложная душа:
«Фигура — годно, очень даже годно».
На душе у Инь Цая становилось всё мрачнее.
Лянь Сюэхэ сидел с беззаботным видом, и по нему ни за что нельзя было догадаться, что его ложная душа вовсю оценивает внешность и телосложение главного злодея.
Осмотр Лин Чанфэна, судя по всему, требовал времени. Наслушавшись бесконечных «годно, очень даже годно», Инь Цай после долгого молчания внезапно спросил:
— Несколько дней назад он устроил самоподрыв и едва не ранил хозяина. Зачем же хозяин так усердно пытается его спасти?
Лянь Сюэхэ лениво ответил:
— Спасти его — значит спасти себя.
Взгляд Инь Цая слегка потемнел.
Хорошим знаком это не назовёшь.
В этот момент Лин Чанфэн наконец убрал духовную силу и с крайним изумлением произнёс:
— Ваше высочество, у этого человека крайне необычное телосложение: это редчайший в поднебесной зародыш чистой мути.
Лянь Сюэхэ впервые слышал о подобном:
— Чистой мути? Что это значит?
— «Зародыш чистой мути» — это духовное растение, вобравшее в себя бессмертные сокровища трёх миров, собирающие духовную энергию, и взращённое на истинной сущности, — тихо пояснил Лин Чанфэн. — Подобные бессмертные сокровища, встречающиеся раз в тысячу лет, обычно используют для создания плоти. Поговаривают, двадцать лет назад вашему наставнику, господину Гуйчжоу, по счастливой случайности достался росток «зародыша чистой мути», но, к несчастью, был уничтожен, о чём мой отец с горечью сокрушался в своих записях.
Лянь Сюэхэ задумался.
Лин Чанфэн щупал пульс Лянь Сюэхэ и знал, насколько слаба его плоть, поэтому вполголоса предложил:
— Ваше высочество, зародыш чистой мути изначально сотворён из бессмертного сокровища, а эта оболочка сейчас как раз пуста: божественная душа пропала без вести. Стоит лишь обработать её тайным искусством, и она сможет стать вашим вторым духовным телом.
Инь Цай смерил Лин Чанфэна мрачным, зловещим взглядом.
Духовное тело — это не захват чужого тела.
Если Лянь Сюэхэ погибнет, его божественная душа автоматически переместится во второе духовное тело, даже не понадобятся магические массивы или призыв души.
Инь Цай холодно усмехнулся.
А этот никчёмыш, оказывается, щедр.
Лянь Сюэхэ не придал значения никакому второму духовному телу, вычленив лишь то, что волновало его самого:
— А что с его позвоночником?
— Обычный перелом позвоночника легко заживает под действием истинной сущности, но с зародышем чистой мути всё иначе: его нужно восстанавливать с помощью духовных средств, — заметив, что Лянь Сюэхэ не собирается создавать духовное тело, послушно ответил Лин Чанфэн. — Чтобы исцелить его полностью, боюсь, понадобится духовное снадобье восьмого ранга вроде «Великой стены».
Лянь Сюэхэ:
— Его трудно достать?
— «Великая стена» встречается только в поместье Юйнин. — Лин Чанфэн вспомнил, что его высочество разорвал отношения с поместьем Юйнин, и тут же предложил другой выход: — Или на чёрном рынке помоста Чжаоцзя: если повезёт, можно купить и там.
Лянь Сюэхэ протянул:
— Хм… Помост Чжаоцзя…
Ради Инь Цая, похоже, придётся наведаться туда лично.
Лянь Сюэхэ проболел несколько дней, голова соображала туго, и лишь сейчас до него запоздало дошло:
— Ты только что сказал, что его божественная душа пропала без вести?
— Да.
Сердце Лянь Сюэхэ екнуло:
[Цифра, неужто его душа вернулась в Девять диких земель, чтобы заново вылепить плоть?]
Ноль девятнадцать немного потупил, прежде чем сообразил, что «Цифра» — это обращение к нему, и раздражённо отозвался:
[С физиологией главного злодея пересоздать плоть можно только в том случае, если эта оболочка окончательно сдохнет. А эта тушка ещё дышит, так что в Дикие земли он вернуться никак не мог.]
Лянь Сюэхэ:
— Ясно.
Ноль девятнадцать добавил:
[Впрочем, долго он вряд ли протянет: полоска здоровья уже упала до 5%.]
Лянь Сюэхэ:
— ?
Лянь Сюэхэ поднял руку, велев марионетке-фармацевту подкатить его к центру лотосового помоста.
Пустая оболочка Инь Цая безмолвно парила в воздухе, словно юноша просто мирно спал с закрытыми глазами. Лянь Сюэхэ протянул руку к его носу, проверяя дыхание.
…Оно почти не ощущалось.
Пальцы Лянь Сюэхэ скользнули ниже и легли на обнажённую грудь юноши.
…Сердце делало медленный толчок лишь раз в долгое время, а от самого тела едва уловимо веяло дыханием смерти.
Жизнь Лянь Сюэхэ была связана с жизнью Инь Цая. После долгого молчания он наконец принял решение: силой притянул тело юноши к себе, пальцами зафиксировал нижнюю челюсть и заставил разомкнуть губы.
Инь Цай до этого безучастно наблюдал со стороны, но при виде этой картины внезапно ощутил, как его собственную челюсть обожгло жаром. Он не сдержался и, нахмурившись, спросил:
— Что ты делаешь?
Лянь Сюэхэ не удостоил его ответом. Он выпрямился и плавно подался вперёд.
Инь Цай решил было, что тот собирается применить какое-то зловещее колдовство для создания второго духовного тела, и уже с омерзением на лице приготовился помешать ему, но, приглядевшись, резко сузил зрачки.
Тао Сяо и Лин Чанфэн вытянули шеи, глядя на происходящее с нескрываемым ужасом.
…Лянь Сюэхэ с распущенными черными волосами, концы которых, ниспадая на коляску, были перехвачены лишь одной лазурной лентой, обнажавшей хрупкую спину и напряжённую линию талии, навис над юношей, так что их губы разделял всего один вершок.
В то мгновение в голове фармацевтического служки стало пусто: ему показалось, будто тот сейчас его поцелует.
Во взгляде Лянь Сюэхэ читался лишь холод. Он тихо выдохнул струйку пурпурно-золотой ци Пурпурного Светила.
Эта струйка, подобно сизому дымку, скользнула в рот Инь Цая, и в то же мгновение иссохший позвоночник и меридианы вновь наполнились жизненной силой.
Дыхание выровнялось, сердце сделало с десяток бешеных ударов и забилось в привычном ритме.
Лянь Сюэхэ прижал ладонь к его груди и, почувствовав, как к телу Инь Цая возвращается тепло, а дыхание и пульс восстанавливаются, наконец с облегчением выдохнул.
Так он протянет до тех пор, пока они не отыщут «Великую стену».
А с божественной душой разберутся потом, главное — сохранить ему жизнь.
Лин Чанфэн перевёл дух, а вот Тао Сяо слегка нахмурился:
— Ваше высочество, ци Пурпурного Светила так драгоценна, тратить её на него…
Лянь Сюэхэ это ничуть не заботило. Он поднял руку, прерывая дальнейшие причитания Тао Сяо, снова откинулся на спинку коляски и распорядился:
— Собирайся, сегодня же выдвигаемся к помосту Чжаоцзя.
Тао Сяо заколебался, робко пытаясь возразить его высочеству.
Лянь Сюэхэ одарил его леденящим взглядом:
— Если не хочешь нарваться на брань, брось эти свои замашки.
Тао Сяо тут же присмирел:
— Слушаюсь.
Лин Чанфэн всё искал повод хоть чем-то загладить вину перед Лянь Сюэхэ. Поразмыслив, он поднёс нефритовую плашку:
— Ваше высочество, это жетон правителя поместья Шуньчэн, с ним можно беспрепятственно входить на помост Чжаоцзя.
Лянь Сюэхэ посмотрел на него.
У Лин Чанфэна перехватило дыхание.
К счастью, на этот раз Лянь Сюэхэ повёл себя не так холодно, как прежде: протянув тонкие длинные пальцы, он взял нефритовый жетон, повертел его и сдержанно бросил:
— Хм, благодарю.
Глаза Лин Чанфэна в тот же миг засияли: он выглядел не как человек, только что расставшийся с сокровищем, а как путник, на которого посреди дороги внезапно свалились тысячи духовных камней. Чинно сжав губы, он произнёс:
— Да сопутствует вашему высочеству удача во всём.
Лянь Сюэхэ обронил краткое «угу» и жестом велел фармацевтическому служке катить его прочь.
Вот только коляска так и не сдвинулась с места. Лянь Сюэхэ в недоумении оглянулся:
— В чём дело? Хочешь, чтобы я ползком добирался?
Фармацевтический служка не реагировал.
Лянь Сюэхэ нахмурился и уже собирался отчитать его, как вдруг заметил: механический марионетка застыл с каменным лицом, а из его черных волос едва заметно струился белый парок — влага из древесных волокон испарялась так, словно внутри него пылал огонь.
Лянь Сюэхэ:
— ?
Лянь Сюэхэ, которому всё это было уже не в новинку, с раздражением окликнул:
— Тао Сяо, твоя единственная в мире и неповторимо искусная марионетка, кажется, собирается самовозгореться.
Инь Цай:
— …
#
http://bllate.org/book/32640/4035737
Готово:
