Деревянная марионетка была твердой как камень, лишь тонкий слой не слишком мягкой плоти покрывал ее. Держа в объятиях это хрупкое, белое как снег тело, казалось, сожми его чуть крепче — и оно сломается.
Инь Цай положил руку на плечо Лянь Сюэхэ, и первой его мыслью было:
"Какой худой."
А затем в голове невольно промелькнуло:
"…Неудивительно, что ему нужна целебная кровь."
Опомнившись, Инь Цай нахмурился, словно презирая себя за эту уступку.
Даже если главным виновником был Гэ Юй, Лянь Сюэхэ держал его взаперти и пил его кровь, пользуясь плодами злодеяния, а еще несколько дней назад и вовсе собирался захватить его тело. С какой стати ему жалеть негодяя, который мучил и унижал его?
Лянь Сюэхэ сжался в комок в его объятиях. Пылающее жаром лицо прижалось к груди марионетки, с губ сорвался бред:
— Плохо… Я хочу уйти…
Инь Цай склонил голову и пальцами убрал взмокшие от пота волосы за ухо:
— Уйти откуда?
Лянь Сюэхэ отозвался:
— Отсюда.
— И куда же?
— …
Лянь Сюэхэ крепко зажмурился и принялся метаться:
— Отклонить… Отклонить…
Снова бредит.
Инь Цай придержал его за затылок и влил в рот еще полчаши снадобья.
Он думал, что больной ненадолго успокоится, но вскоре тело Лянь Сюэхэ забила крупная дрожь. Покрытое потом лицо становилось все бледнее, дыхание участилось, и внезапно горлом хлынула кровь.
Лицо Инь Цая слегка переменилось.
022 тоже перепугался не на шутку и принялся стремительно тратить шкалу энергии, пытаясь подавить «Цветы на Костях» в теле носителя.
Но запасы энергии, невосполнимые и драгоценные, уже упали до 19, а Лянь Сюэхэ ничуть не становилось лучше.
Цветы распускались.
Инь Цай чувствовал, как жизнь в его руках неумолимо угасает.
Точно цветок, распустившийся во всей красе и готовый вот-вот осыпаться: увядающий, прекрасный до гнилости и веющий загробным холодом.
У Лянь Сюэхэ уже не осталось сил отдавать приказы.
Если ничего не делать, меньше чем через четверть часа он испустит дух прямо в его объятиях.
Инь Цай пристально смотрел на это лицо, о чем-то размышляя. Спустя мгновение он зубами стянул перчатку и широкой ладонью прижал рот и нос Лянь Сюэхэ. Густой аромат куньлуньского дерева крупица за крупицей начал проникать в тело Лянь Сюэхэ.
Лянь Сюэхэ запрокинул голову. От нехватки воздуха его мутные глаза распахнулись, бессмысленно глядя на Инь Цая.
Инь Цай опешил.
Взгляд Лянь Сюэхэ был расфокусирован. Это нельзя было назвать осознанным взглядом — лишь слепой инстинкт выживания на пороге смерти.
Духовная сила марионетки-фармацевта едва удерживала жизнь в теле Лянь Сюэхэ. Когда первозданная юань талисмана была уже на исходе, снаружи раздались торопливые шаги.
— Ваше высочество!
Лин Чанфэн вернулся.
Неизвестно, чем он занимался, но его халат был запятнан кровью. С курильницей с девятью драконами в руках он вихрем влетел в покои.
Лянь Сюэхэ пылал, словно раскаленный уголь.
Лин Чанфэн бросился вперед и резким движением отдернул руку Инь Цая от лица принца:
— Пошел вон!
Инь Цай поднялся на ноги и с холодным лицом наблюдал, как этот никчемный собирается спасать умирающего.
Дрожащими пальцами Лин Чанфэн коснулся запястья Лянь Сюэхэ, но лишь спустя долгое время уловил едва заметный толчок пульса. Лицо юноши окончательно помертвело.
Лянь Сюэхэ был невероятно слаб. Упав в воду среди лета, он насквозь промерз, и дыхание его вот-вот готово было оборваться.
Смертельно бледный Лин Чанфэн словно что-то вспомнил и торопливо сдернул крышку с курильницы.
В тот же миг сотни нитей ци Пурпурного Светила разом издали оглушительный рев. Сплетясь в единый жгут пурпурно-золотой первозданной юань, они устремились прямо в межбровье Лянь Сюэхэ.
— Кха-кха!..
Едва дышавший Лянь Сюэхэ будто ожил, словно сухое дерево по весне. Могучая ци Пурпурного Светила подавила «Цветы на Костях», оставив на внутренней стороне запястья лишь крошечную темную точку, похожую на родинку.
Инь Цай опустил глаза.
Лянь Сюэхэ снова дышал сам. Его голова бессильно лежала на ладони Лин Чанфэна, который бережно уложил его на постель. Больной погрузился в глубокий сон.
Лин Чанфэн беззвучно перевел дыхание. Случись с Лянь Сюэхэ беда, он корил бы себя до конца дней.
Он поправил растрепавшиеся пряди волос Лянь Сюэхэ и платком промокнул выступивший пот.
Инь Цаю отчего-то стало противно смотреть на эту заботу.
\*\*\*
Лянь Сюэхэ снился его прежний мир.
В тот день стояла прекрасная погода, и Лянь Сюэхэ грелся на солнышке у озера.
Лянь — властный босс — Сюэхэ даже в больничной пижаме умудрялся выглядеть изысканно и броско. В начале осени еще не похолодало: на широких плечах поверх пижамы небрежно висело черное пальто, скрывая узкую талию, полудлинные волосы свободно рассыпались, а для пущего пафоса он нацепил золотистые очки с простыми стеклами.
Высокий и статный, он широко шагал по дорожке из гальки в больничных тапочках, неся себя с таким видом, будто шагал по подиуму.
Специальный помощник с охапкой документов семенил следом:
— Слухи о вашей болезни вряд ли удастся скрывать долго. Похоже, семья Лянь втайне связывается с теми двумя незаконнорожденными сыновьями, которых отправили за границу.
Лянь Сюэхэ усмехнулся:
— С этими двумя? Один боится улыбнуться при встрече, чтобы не оскорбить чувства инвалида, а второму пластические хирурги начисто отрезали мозги… ц-ц… Отец даже не пошел разбираться с этой клиникой. Из нормальной обезьяны сделали фальшивого пришельца, впустую упустив шанс превратить семью Лянь в величайших шоуменов цирка. Неудивительно, что дедушка не доверил ему компанию — деловой хватки ноль.
Помощник промолчал:
— …
Специальный помощник опустил голову, покосившись на ноги босса.
Подошва у больничных тапочек тонкая и мягкая, идти по гальке в них — сущее мучение, словно по массажному коврику с шипами. Обычный человек уже давно взвыл бы от боли, но гендиректор Лянь даже бровью не вел, продолжая виртуозно раздавать словесные пощечины.
Лянь Сюэхэ поднял руку, требуя документы на подпись.
Помощник поспешно протянул бумаги.
Лянь Сюэхэ привычно потянулся за ними, но правая рука вдруг замерла, будто заклинив, и бессильно упала вниз. С десяток листов белыми хлопьями снега посыпались к его ногам.
Лянь Сюэхэ опешил.
Помощник затаил дыхание и торопливо присел, собирая бумаги.
Лянь Сюэхэ растерянно застыл на месте.
С детства его держали в ежовых рукавицах: благородство и сдержанность въелись ему в подкорку. Вот и сейчас подошвы саднило от острой гальки так, что внутри все кричало от боли и хотелось перебежать на траву, но внешне он сохранял царственную невозмутимость.
С момента постановки диагноза Лянь Сюэхэ знал, что рано или поздно станет беспомощным калекой, и привычно принимал удары судьбы.
Но когда этот день настал и под ногами веером легли белые листы, Лянь Сюэхэ с запозданием ощутил леденящий душу ужас.
Он не смог удержать даже один лист бумаги.
Лянь Сюэхэ наклонился за ближайшим листом, но стоило пальцам коснуться бумаги, как на запястье внезапно возник золотой браслет. Налетел бешеный вихрь, взметнув бирюзовый халат и черные пряди.
Лянь Сюэхэ вскинул голову и помрачнел.
Лянь Синсун снова стоял перед ним с клинком в руке.
Времени на жалость к себе не осталось, и Лянь Сюэхэ привычно дал стрекача.
Лянь Синсун с ревом бросился в погоню:
— Смерть, смерть, смерть тебе! Ненавижу, ненавижу, ненавижу!
Лянь Сюэхэ в бешенстве огрызнулся:
— Не я тебя убил, какой толк меня ненавидеть?!
Они снова бежали по кругу сна: один догонял, другой удирал.
В конце концов Лянь Сюэхэ оступился в пустоту и, одержав безоговорочную победу в забеге против Лянь Синсуна, окончательно пришел в себя.
Шторы тихо колыхались от ветра. Стоило Лянь Сюэхэ открыть глаза, как над ухом раздался голос Тао Сяо:
— Ваше высочество очнулись?!
Жар спал, и в теле появилась легкость — по крайней мере, он больше не чувствовал себя умирающим, как в ту ночь.
Тао Сяо едва не плакал от радости. Он бросился вперед и помог Лянь Сюэхэ сесть:
— Ваше высочество наконец пришли в себя! Ох… случись с вами непоправимое, я не знал бы, как предстать перед наследным принцем, оставалось бы только искупить вину смертью!
Лянь Сюэхэ слабо бросил:
— Шумно.
Тао Сяо тут же прикусил язык и лишь преданными щенячьими глазами, полными слез, посмотрел на принца, поднося чашу с омерзительно горьким снадобьем и предлагая испить этой отравы.
Лянь Сюэхэ захотелось вернуться в сон и продолжить забег с Лянь Синсуном.
Заметив привычное отвращение на лице принца, Тао Сяо без лишних слов позвал фармацевтического служку, чтобы тот помог напоить господина.
019 облегченно выдохнул:
[Носитель, вы были без памяти целых два дня и чуть не отдали концы! Тао Сяо уже собирался идти в Фэнду призывать вашу душу.]
Сил у Лянь Сюэхэ почти не было. Сделав глоток горького снадобья, он слегка нахмурился:
— Что произошло за эти два дня?
019 с чувством ответил:
[Братья Гэ погибли от небесной кары. Посланник весеннего ветра из Хунпань доставил приказ: Лин Чанфэн временно назначен правителем управы Шуньчэн.]
Лянь Сюэхэ ничуть не удивился. Болезненно привалившись к груди фармацевтического служки, он не спеша цедил лекарство.
019 не выдержал и с любопытством спросил:
[Носитель, а как вы узнали, что Гэ Юю не жить?]
Мысли в духовном море не отнимали сил, и Лянь Сюэхэ лениво отозвался:
[В тот миг, когда Гэ Цы подбивал меня захватить чужое тело.]
019 изумился:
[Так это же в самый первый день, когда вы только переместились сюда?]
— Да.
В книге не объяснялось, почему Гэ Цы предложил захват тела.
Гэ Юй не смел лично убить третьего принца Хунпань, смертельной вражды между ними тоже не было, но он прописывал ядовитые травы и поил его кровью Инь Цая, ускоряя его кончину.
Лянь Сюэхэ видел людей насквозь и просчитал глубинную логику и мотивы поступков Гэ Юя.
Единственное объяснение заключалось в том, что по некой причине Гэ Юй не мог воспользоваться ци Пурпурного Светила сам либо чего-то сильно опасался.
…Поэтому Лянь Сюэхэ решил отправить Лин Чанфэна к жертвенному алтарю Пурпурного Светила, чтобы помешать небесной каре.
Если вокруг ци Пурпурного Светила крылась тайна, этот безжалостный малый с черной душой ни за что не упустил бы шанс сжить Гэ Юя со свету.
И расчет Лянь Сюэхэ оказался верным.
019 опешил и проникся глубоким почтением:
[Господин все предусмотрел, расчет поразительно точен!]
Лянь Сюэхэ вскинул бровь:
— Что? Для этого нужны расчеты? Разве одного взгляда недостаточно? В чем вообще заключается помощь твоей системы-помощника? По мне, так переименуйся в систему-талисман, толку будет столько же.
019 промолчал:
[…]
Выпив полчаши, Лянь Сюэхэ отвернулся, показывая, что больше не станет пить. И только тут он понял, что все это время прижимался к груди марионетки.
Разве мог властный босс Лянь стерпеть столь беззащитную позу? Он тут же помрачнел и оттолкнул ее:
— Кто позволил тебе трогать меня?
Инь Цай замер:
— …
Глядя, как этот человек платит злом за добро, Инь Цай даже не рассердился. У него отчего-то было прекрасное настроение, и, сунув принцу кусочек белого сахара, он лениво протянул:
— Прошу прощения, хозяин. Мне не следовало проявлять самоуправство. Надо было подождать, как в прошлый раз, пока хозяин не прикажет: «Обними меня», и лишь тогда касаться вашего драгоценного тела.
Лянь Сюэхэ переспросил:
— Что?
Лянь Сюэхэ с брезгливостью уставился на него:
— Чушь несешь.
019 неожиданно подал голос:
[Это правда.]
Лянь Сюэхэ нахмурился:
— Какая еще правда?
019 пояснил:
[Эти два дня в бреду вы постоянно требовали, чтобы фармацевтический служка вас обнял, и это был непререкаемый приказ. Несколько раз он пытался вас положить, но вы закатывали истерику, и ни Тао Сяо, ни Лин Чанфэн не могли вас успокоить. По мне, марионетку-фармацевта впору переименовать в вашу любимую мягкую игрушку.]
Лянь Сюэхэ лишился дара речи:
— …………
#
http://bllate.org/book/32640/4035736
Готово:
