Лянь Сюэхэ от природы был слаб, а начертание договора отняло часть крови, отчего его лицо сделалось еще бледнее.
Тао Сяо замялся, но все же не сдержался и предложил:
— Ваше высочество, может, мне сварить еще чашу лекарства?
Лянь Сюэхэ понимал, что под «лекарством» тот имеет в виду кровь Инь Цая. Он заправил влажные волосы за ухо:
— Пить кровь, есть плоть... Я что, дикарь какой-то? Раз уж лечебная кровь так помогает, почему бы тебе не вырезать его сердце, чтобы я сгрыз его сырым, а из духовных костей не сварить суп с грибами? Съем такое — и протяну тысячу лет, переживу любую черепаху!
Тао Сяо опешил, попытался вникнуть в странные вкусы принца и, полный решимости служить хоть черепахе, выпалил:
— Слушаюсь!
Лянь Сюэхэ: «...»
Марионетка-фармацевт сверлила его ледяным взглядом.
Лянь Сюэхэ указал пальцем на дверь, веля слуге убираться.
Тао Сяо не понял намека:
— Вы же сами говорили, что он пригодится для великих дел. Разве не ради лечебной крови вы его держали?
Лянь Сюэхэ испугался, как бы этот дурак и впрямь не насадил сердце Инь Цая на шпажку ради изысканного блюда, поэтому постарался сдержать сарказм:
— Все эти годы снадобья мне прописывал Гэ Цы. Сегодня он подбивал меня отказаться от тела с ци Пурпурного Светила и захватить оболочку фармацевта — очевидно, замышляя недоброе. Шевельни кашей в своей голове: можно ли после такого верить его рецептам?
Тао Сяо задумался:
— Тогда я пойду и убью его.
— ... — Лянь Сюэхэ хотел было отругать его, но побоялся, что тот просто не оценит тонкой иронии, поэтому лишь устало произнес: — Гэ Цы убить недолго, а как быть с его старшим братом?
Тао Сяо беззаботно рассмеялся:
— Об этом вашему высочеству беспокоиться не стоит! Его брат хоть и силен, но духовный корень у него поврежден. Он только и делает, что жрет фармацевтов ради продления жизни, так что толку от него мало. В крайнем случае я просто заберу его с собой в могилу, ха-ха-ха!
Лянь Сюэхэ: «...»
Чему он вообще радуется?
Лянь Сюэхэ ткнул в него пальцем:
— Запрещаю кого-либо убивать и уж тем более брать кровь Инь Цая. Это приказ.
Тао Сяо был послушен и тут же отозвался:
— Слушаюсь!
Инь Цай наблюдал за происходящим с холодной отстраненностью.
Он не верил ни единому слову этого человека.
Лянь Синсун обладал обликом сострадательного праведника, но когда вскрывал ему грудь ради крови, не ведал ни капли жалости.
К тому же он был третьим принцем Хунпаня, чей брат-близнец являлся наследником престола. Разве посмел бы этот тип по фамилии Гэ заставить столь высокородную особу пожирать людей и захватывать чужие тела, не будь на то его воли?
Взрыв ядовитого проклятия удалось предотвратить, и теперь прежнее тело Инь Цая наверняка превратилось в сплошную рану. Лянь Синсун просто испугался, что тот подохнет и больше не сможет поить его кровью для продления жизни — только потому и сменил тон.
Лицемерное чудовище.
Пока Инь Цай мысленно осыпал его проклятиями, Лянь Сюэхэ убрал со лба влажные волосы и поманил его рукой:
— Подойди, отнеси меня купаться.
Инь Цай не извлек уроков из прошлого и снова притворился глухим. Лишь получив разряд тока, он с неохотой шагнул вперед и поднял принца на руки.
Эту оболочку с детства пичкали лекарствами: на руках она казалась невесомой, точно тонкий лист бумаги, который можно смять одним движением.
Твердость тела, лишенного плоти и крови, дарила Лянь Сюэхэ огромное чувство защищенности. Вот только искусственное сердце марионетки гулко стучало без остановки. Лянь Сюэхэ постучал по нему пальцем:
— Прекрати стучать.
Инь Цай: «...»
Каким человеком нужно быть, чтобы издеваться даже над куклой?
Задний двор башни Чжицзи упирался в невысокую гору. У самой кромки пруда с лотосами бил горячий источник: над бурлящей водой клубился пар, пахнущий легкой серой.
Инь Цай опустил его на каменную скамью у берега.
Лянь Сюэхэ слегка вскинул подбородок:
— Раздень меня.
Инь Цай: «...»
Лянь Сюэхэ привык отдавать распоряжения и вовсе не считал марионетку за человека. Командовать ею для него было все равно что в праздники бросить: «Сири, напиши всем контактам, что они придурки, и отправь».
Инь Цай с мрачным видом принялся снимать с него одежды.
Тело Лянь Сюэхэ, годами не видевшее солнца, слепило белизной. Взгляд Инь Цая скользнул по его шее, груди и талии, но в голове не возникло ни единого фривольного помысла — лишь вереница изощренных способов разорвать этого человека на куски.
Опираясь на слугу, Лянь Сюэхэ опустился на теплый камень в воде. Длинные черные волосы расплылись по поверхности, словно речные водоросли на картине тушью.
Инь Цай мрачно буравил взглядом его спину.
Мужчина собрал рассыпавшиеся волосы в ладонь и перебросил через левое плечо, обнажив длинную белую шею.
Достаточно лишь протянуть руку, и эту хрупкую шею можно переломить, точно стебель лотоса.
Инь Цай неслышно подался вперед, пальцы сантиметр за сантиметром приближались к цели...
Внезапно Лянь Сюэхэ обернулся. Увидев протянутую руку марионетки, он взял сухое полотенце, висевшее у нее на предплечье, и приподнял бровь:
— А ты заботливый.
Инь Цай: «...»
Лянь Сюэхэ снова отвернулся.
Инь Цай холодно посмотрел на него и вновь потянулся к шее, но стоило кончикам пальцев почти коснуться кожи, как во всем теле вспыхнула невыносимая мука.
Божественную душу словно стянули бесчисленные плотные цепи.
Это узор подчинения сковал его волю.
Инь Цай беззвучно выдохнул и силой подавил бешеную жажду убийства. Лишь тогда цепи, впившиеся в душу, ослабли, и боль мгновенно утихла.
Лянь Сюэхэ, ни о чем не догадываясь, зачерпывал воду, смывая пот со лба, и непринужденно болтал с 024.
Инь Цай прищурился.
Раз уж нельзя действовать своими руками, придется найти способ убить его чужими.
\*\*\*
То ли из-за непривычной обстановки нового мира, но после купания Лянь Сюэхэ всю ночь спал беспокойно. Мысли путались: то ему снился паркур на краю обрыва, то бешеные гонки на картах.
Под конец в его сон явился сам Лянь Синсун с кровью, хлещущей из семи отверстий на лице. Он требовал расплаты и гнал Лянь Сюэхэ так, что тот с воплями метался во все стороны.
«Верни мне мое тело!»
«Ненавижу, ненавижу, ненавижу!»
«Сдохни, сдохни, сдохни!»
Бесчисленные слова, пропитанные злобой, повторялись сотни раз, доводя рассудок до предела, пока Лянь Сюэхэ в ужасе не проснулся.
Рассвело. Дождь прекратился, а в воздухе разлилась свежая сладость умытого сада.
Лянь Сюэхэ приоткрыл рот, тяжело переводя дух, и прижал ладонь ко лбу, пытаясь прийти в себя.
Все увиденное ночью казалось зыбким наваждением. В голове шумело от нехватки кислорода; глядя на пальцы, способные нормально двигаться, он растерянно склонил голову набок и попробовал сложить цепочку жестов.
Печать духовного чиновника, пасс переправы души через море, луч Спейсиум, массаж вокруг глаз, сердечко пальцами у щеки...
024: [...]
024: [Что ты делаешь?]
Лянь Сюэхэ замер, как ни в чем не бывало опустил руки и тут же пошел в атаку:
— Твой процессор свиньи на помойке отрыли? Если делать нечего, иди в цирк, прыгай через горящие обручи и подзаработай энергии, чтобы заглушить мне оставшиеся пять процентов боли! Я сейчас во сне повернулся, ударился пальцем о стену и словил кайф — ты что за система такая, экспресс-курс для мазохистов?
024 попытался возразить: [Сам ты скрытный извращенец, вон даже девять видов сердечек из девичьих групп знаешь. Может, у тебя изначально такие наклонности...]
Лянь Сюэхэ улыбнулся:
— Ты уверен, что твоими последними словами в этой жизни должна стать подобная чушь?
024 замолчал.
Снаружи донеслось потрескивание хлопушек. За окном виднелась уходящая в облака башня Починки Небес, вся в праздничных огнях. Ветер колыхал огромные золотые полотна с заклинаниями и красные шелка.
От шума хлопушек у Лянь Сюэхэ разболелась голова:
— Что там за шум?
Тао Сяо, очевидно, давно ждал у дверей. Услышав шорох, он откинул полог постели:
— Ваше высочество проснулись? В эти дни проходит жертвоприношение Небесному Дао, весь город празднует.
Спросонья тело Лянь Сюэхэ было вялым, мысли ворочались медленно. Привычная маска язвительного циника еще не успела вернуться на лицо, отчего он выглядел наивно и растерянно.
Тао Сяо подозвал марионетку-фармацевта, чтобы та одела принца.
Сам он встал рядом и доложил:
— Ваше высочество, вчера я поместил Инь Цая в лотосовый круг в боковом дворе. Утром проверил — большая часть ран уже затянулась, но по какой-то причине он так и не приходит в себя.
Руки Инь Цая, завязывавшие пояс, на миг замерли.
Лянь Сюэхэ заторможенно спросил:
— Головой ударился?
— Нет, внутренности и голова целы, поврежден только позвоночник. Посередине держится буквально на ниточке — как раз там, где находятся духовные кости. Боюсь, сам он не восстановится.
— Понятно, — Лянь Сюэхэ все еще с трудом соображал, но спустя мгновение опомнился и шлепнул марионетку по деревянной лапе: — Слепая бестолочь, кто ж ленту для волос на шею вяжет?
Инь Цай развязал ленту, которой едва не придушил Лянь Сюэхэ.
Тао Сяо с подозрением покосился на куклу.
Когда кровь наконец прилила к мозгу и Лянь Сюэхэ окончательно проснулся, Инь Цай уже закончил его одевать.
Лянь Сюэхэ опустил взгляд.
Ворот был распахнут настежь, обнажая широкую полосу груди, а одеяние на длинных ногах едва прикрывало наготу, оставляя на виду золотые кольца на щиколотках и бедрах. Вырез халата доходил чуть ли не до самого пояса.
Лянь Сюэхэ: «...»
У него закралось сомнение:
— Ее ложная душа точно создана по моим предпочтениям?
Тао Сяо замялся и посмотрел на него странным взглядом:
— Да, творения владыки Мо не ошибаются.
024 не упустил случая поиздеваться: [Ого, не ожидал, что в глубине души носитель настолько раскрепощенный! Тебе, оказывается, нравится такой стиль одежды.]
Лянь Сюэхэ: «...»
Будучи наследником, Лянь Сюэхэ с детства получил строгое элитарное воспитание. На публике он всегда держался безупречно: строгие костюмы, холодная сдержанность, а верхняя пуговица непременно застегнута наглухо.
С чего бы ему мечтать расхаживать голышом?
Лянь Сюэхэ наотрез отказывался признавать скрытое бесстыдство.
024 продолжал зубоскалить: [Согласно записям о механике школы Мо, «ложная душа» марионетки напрямую отражает скрытые черты характера, слабости и тайные вкусы хозяина. Достаточно взглянуть на куклу, чтобы понять, что ты за человек.]
Лянь Сюэхэ фыркнул:
— Чушь собачья.
024 решил добить его окончательно и писклявым голоском протянул: [Носитель, система попаданцев тоже подобрана под твои предпочтения! Наша совместимость — 92,97 процента, даже у истинных пар в мирах омегаверсии феромоны не сходятся лучше! Я зову тебя на «вы» не из почтения, а от любви — ведь вы запали мне прямо в сердце! Каваий!]
Лянь Сюэхэ озарило:
— Так вот какая у меня скрытая слабость — тяга к круглым дуракам! Тогда девяносто два процента — заниженная цифра, тут все сто наберется.
024: [...]
Тао Сяо протянул ему свежие одежды и помог прополоскать рот:
— Ваше высочество, сегодня этот Гэ снова явился. Притворно заявляет, будто пришел проверить ваш пульс. Он явно замыслил дурное, примете его?
Лянь Сюэхэ поправил длинные волосы, решив при первой возможности их остричь:
— Приму.
У прежнего владельца тела украли ци Пурпурного Светила, и ради спасения собственной шкуры нужно было как можно скорее вернуть ее.
Тао Сяо с неохотой отозвался:
— Слушаюсь.
Еще до рассвета Тао Сяо принялся варить новое лекарство. Котелок тихо булькал на жаровне, напоминая ведьмино варево.
Памятуя о вчерашней атаке на здоровье, Лянь Сюэхэ поспешно отвел глаза, делая вид, что ничего не замечает:
— Сначала отведи Гэ Цы к Инь Цаю, пусть осмотрит его и выяснит, почему тот не приходит в себя.
Тао Сяо:
— Хорошо, но сначала выпейте лекарство.
Лянь Сюэхэ притворился глухим, не двигаясь с места.
Тао Сяо уже собирался настоять на своем, как вдруг молчаливая марионетка-фармацевт шагнула вперед, забрала чашу и с поклоном поднесла ее к Лянь Сюэхэ.
Она безошибочно уловила мимолетный страх и попытку уклониться в глазах принца.
Инь Цай вдруг улыбнулся:
— Хозяин, пейте лекарство.
Лянь Сюэхэ отвернулся:
— Не...
Не успел он договорить, как Инь Цай зачерпнул отвар ложкой и без церемоний сунул ему в рот.
Лянь Сюэхэ: "?"
Вынужденный проглотить эту мерзость, Лянь Сюэхэ ощутил, как горечь и зловоние залили всю полость рта. Этому вкусу не место было в мире живых, но он буквально плясал на его рецепторах.
От горечи перехватило дыхание. Пытаясь сохранить достоинство и напугать слугу, Лянь Сюэхэ процедил сквозь зубы:
— Как ты смеешь...
Но договорить он не успел. Марионетка придвинулась вплотную, широкая ладонь жестко прижала затылок Лянь Сюэхэ, не давая отпрянуть, а чаша с отваром уткнулась прямо в губы, пресекая любые возражения.
На губах Инь Цая заиграла усмешка:
— Хозяин, горькое лекарство лучше помогает.
Лянь Сюэхэ: «...»
Не успев опомниться, Лянь Сюэхэ проглотил полчаши. От горечи перед глазами поплыло, и он изо всех сил толкнул марионетку в грудь:
— Кхэ-кхэ... Пошел вон!
Инь Цай неторопливо выпрямился, свысока разглядывая ненавистное лицо, по которому катились слезы. Темно-красные струйки отвара стекали по подбородку, пачкая шею и ворот халата.
Чем жальче тот выглядел, тем слаще было торжество Инь Цая.
Лянь Сюэхэ ткнул в него пальцем:
— Ты!
Инь Цай, которому терять было нечего, в открытую любовался его слезами.
Злиться на тупого робота было бессмысленно, и Лянь Сюэхэ перевел гнев на Тао Сяо.
Этот идиот даже остановить его не догадался?!
Но Тао Сяо стоял столбом с ошарашенным видом, словно его картина мира рухнула в одночасье. Он смотрел на принца со смесью внезапного озарения и шока.
Марионетка-фармацевт была связана с душой хозяина, и каждое действие ложной души рождалось исключительно из его тайных желаний.
Лянь Сюэхэ: "?"
Погодите, что?
024 загробным голосом протянул: [Носитель, так вот твоя тайная слабость — когда тебя держат за затылок и силой вливают лекарство в рот? И после этого ты смеешь утверждать, что ты не мазохист?]
Лянь Сюэхэ: «...»
#
http://bllate.org/book/32640/4035726
Готово:
