Первый день двенадцатого лунного месяца1.
Кап-кап — заморосил дождь, а вскоре хлынул ливень.
Тра-та-та! — забарабанили капли. Две фигуры, сидевшие на корточках у ворот маленького двора, — вжух! — вскочили с земли и, пригнувшись, бросились под навес.
В доме фигура повыше наклонилась и осторожно положила то, что держала на руках, на натопленный кан.
От этого движения тёмные очки соскользнули с прямого носа и пару раз стукнулись о край кана. Одна дужка, и без того еле державшаяся, тут же отвалилась, а по круглым стёклам побежали трещины.
Молодой человек замер. Открылось его красивое, изящное лицо, и на миг почудилось, будто убогий деревянный дом весь разом преобразился.
Он подцепил очки пальцем и снова водрузил их на нос, скрыв брови и глаза, чёткие, словно выписанные тушью. Сняв промокшую под дождём куртку, он остался в даосском халате — заплата на заплате — и вернулся к кану…
…А на кане лежала очень красивая рыже-белая львиная кошка2 с разноцветными глазами. Живот у неё высоко выпирал, дышала она часто и тяжело — роды явно подошли к решающему моменту.
Шерсть на её задних лапах порозовела от околоплодных вод. Кошка настороженно посмотрела на двоих людей, но вскоре без сил опустилась обратно. Под ней лежал мокрый, только что родившийся котёнок.
Фигура поменьше сняла мокрую куртку и, дрожа, подошла ближе, сжимая телефон:
— В интернете пишут, что после первого котёнка через 10–20 минут должен появиться следующий. А у Сахарной Мандаринки3 до сих пор ничего, неужели она уже всё?
Помолчав, он потыкал молодого человека пальцем:
— Брат Синчжоу, погадай, а?
Кэ Синчжоу сложил пальцы в даосскую печать, но не шевельнулся, лишь равнодушно скользнул по нему тёмными, как тушь, глазами.
Мальчик тут же умолк, пошарил в кармане, вытащил пять юаней и протянул ему.
— Я, по-твоему, такой человек? — Кэ Синчжоу цыкнул. — Давай-ка живенько: 10 юаней за гадание, и никаких торгов.
Мальчик надул щёки:
— Это всё, что у меня есть! Я и так пять дней ел постные баоцзы, чтобы их скопить!
Кэ Синчжоу смотрел на него, будто проверял, правду ли тот говорит.
Мальчик сердито уставился на него в ответ, вспылил и потянулся за своими пятью юанями:
— Не хочешь — не надо! У нас в деревне кошки всегда так и рожают: сколько родится, сколько выживет — как Небу вздумается…
Но не успел он договорить, как Кэ Синчжоу выдернул купюру у него из рук.
Он проворно убрал деньги в карман, не оставив мальчику ни малейшего шанса передумать:
— Ладно уж, Сахарная Мандаринка у меня на глазах выросла. Остальные пять за неё доплачу я.
Другой рукой он уже перебирал фаланги пальцев, гадая на лежавшую на кане кошку.
Но стоило ему начать гадание, как привычная усмешка сошла с губ. Лицо постепенно посерьёзнело, и он то и дело косился в сторону.
Мальчик видел, как тот долго гадал, а потом вдруг присел и принялся растирать кошке живот, что-то быстро бормоча себе под нос. Брови сошлись к переносице, на лбу выступила испарина.
Он придвинулся к нему чуть ли не вплотную, но так и не разобрал, что тот бормочет, и ему стало не по себе.
— Брат Синчжоу?
Кэ Синчжоу взглядом велел ему молчать. Немного помассировав живот, он обернулся, порылся в заранее приготовленной сумке для приёма родов и достал пару медицинских перчаток.
Глубоко вдохнув, он ещё несколько минут растирал кошку и наконец вытянул котёнка, синюшного с головы до хвоста.
Его долго откачивали, и задохнувшийся котёнок всё-таки слабо пискнул.
Лицо Кэ Синчжоу немного расслабилось. Он положил его обратно к матери и только тогда снова заулыбался:
— Ничего особенного. Просто владыка Янь4 только что спросил меня, почему тут какая-то кошачья головка всё мигает.
Мальчик: ……
Ну и ледяная шутка. Он стоял у натопленного кана, а по шее всё равно пробежал холодок.
— Так ты нагадал? Сколько всё-таки котят у Сахарной Мандаринки в этот раз?
— Удача чинов в свой дом вошла,
Судьба детей в нём решена:
До старости три сына живы,
И старшим, и младшим честь дана5, — произнёс гадательную формулу Кэ Синчжоу. — В прошлый раз у Сахарной Мандаринки выжил только один котик. В этот раз я одного отбил у владыки Яня, плюс тот, первый, крепкий — всего трое. Остальные, если ещё будут, не выживут. Своди её на стерилизацию.
Не успел он договорить, как в комнате вдруг потемнело, и от двери раздался суровый окрик:
— Опять ты возишься с этой чертовщиной? Сколько раз тебе говорить: сиди смирно в деревне и лечись! Мало тебя прошлое научило, да? А? Раз так помереть охота, шёл бы и сдох где-нибудь подальше!
Голос прозвучал так внезапно и с такой яростью, что оба вздрогнули. А львиная кошка и вовсе распушилась, закрыла собой двух детёнышей и, пригнувшись, зашипела на дверь.
Кэ Синчжоу и мальчик обернулись и только тогда заметили, что в дверях неизвестно когда появились двое мужчин и женщина. Все трое были дорого одеты и выглядели людьми незаурядными.
Кричал как раз тот, что стоял посередине, — пузатый мужчина средних лет.
Он рвал и метал, глядя на Кэ Синчжоу так, будто перед ним преступник, которому нет прощения.
Красивая дама рядом держала его под руку — судя по всему, жена. Но, видно, благодаря хорошему уходу она выглядела лет на тридцать с небольшим, ненамного старше молодого мужчины, стоявшего по другую руку от мужа.
Мальчик обвёл взглядом их лица одно за другим — ни одного знакомого — и потыкал Кэ Синчжоу:
— Это к тебе?
Тот безразлично отозвался:
— Мои дармовые папа с мамой и дармовой старший брат.
На мгновение повисла тишина, но вскоре её нарушил отец Кэ.
Кэ Чжэнъе, взбешённый его тоном, истерически заревел:
— Что ты сказал? Ах ты отродье, а ну повтори! Кого это ты назвал дармовыми папой с мамой?!
Кричал он громко и пронзительно. Львиная кошка снова распушилась, мальчик тоже вздрогнул и машинально зажал уши себе, а потом кошке.
А Кэ Синчжоу было не привыкать. Увидев это, он сразу вышел и заодно прикрыл за собой дверь во внутреннюю комнату.
Тепло оказалось надёжно заперто за не слишком плотной деревянной дверью.
Он запахнул даосский халат, по широкой дуге обошёл троих у порога, разобрал стопку пластиковых табуреток в углу гостиной и расставил их вокруг обеденного стола, каждому по одной. Сесть, впрочем, не предложил, а преспокойно налил себе воды:
— Зачем пожаловали?
Кэ Чжэнъе так разозлился, что чуть не опрокинулся навзничь:
— Так-то ты обращаешься со старшими? Десять с лишним лет учился — и всё собаке в брюхо! Говорил же я: нечего было отпускать тебя в эту чёртову Даосскую академию, никакого воспитания!
Когда речь зашла о его наставниках, Кэ Синчжоу замер и поднял на него глаза.
Взгляд был глубокий и тёмный. Встретившись с ним, Кэ Чжэнъе съёжился. Ему почудилось, будто его видят насквозь, до самой души. Опомнившись, он помрачнел ещё сильнее и ткнул пальцем ему в лицо, но от злости не смог вымолвить ни слова.
Госпожа Кэ успокаивающе похлопала мужа по руке.
Она огляделась в ветхом, продуваемом со всех сторон доме, хмурясь всё сильнее:
— Ну скажи на милость, зачем было бросать прекрасную виллу и сбегать в такую далёкую деревню? Здесь даже приличной дороги нет.
Новые туфли — и те все перепачканы.
Услышав это, Кэ Синчжоу посмотрел вниз. Обувь у всех троих была заляпана по краям, на штанинах темнели брызги грязи, и всё же было видно, какие это дорогие вещи.
В этой развалюхе они смотрелись совершенно чужими.
Ему было всё равно. Он быстро отвёл взгляд и посмотрел на последнего из троих:
— Вы ещё не нашли своего настоящего ребёнка? Если так пойдёт и дальше, я потребую с вас компенсацию морального вреда.
Кэ Чжэнъе снова вскипел:
— Я с тобой разговариваю!! Ты чего на старшего брата смотришь? Ещё смеешь об этом заикаться! Двадцать лет занимал место моего родного сына — и вот так ты вместо него почитаешь родителей? Ещё и компенсацию морального вреда требуешь!
Кэ Чэньи: ……
Ему и самому было нечем дышать: отец был вспыльчив до невозможности.
Глубоко вдохнув, он постарался как можно короче объяснить, зачем они приехали:
— Нашли. Но кое-что случилось, и теперь нам нужно, чтобы ты…
Отец Кэ был вне себя от ярости:
— А ну объяснись толком! Я тебя столько лет растил — когда это я тебе в еде и питье отказывал? Скажи спасибо, что не требую вернуть деньги, которые потратил на тебя за эти 20 лет!
Госпожа Кэ больше не могла выносить грязь на туфлях. Скрепя сердце она подошла к столу со сломанной ножкой, вытащила пачку бумажных салфеток и, держась одной рукой за локоть Кэ Чэньи, приподняла ногу и принялась вытирать туфлю.
Кэ Чэньи, одной рукой удерживая отца, а другой поддерживая мать, с огромным трудом продолжал:
— …нужно, чтобы ты пошёл на одно шоу талантов вместе с Юаньбаем и помог нам вывести его к дебюту.
— Кэ Юаньбай? — Уточнив имя настоящего молодого господина, Кэ Синчжоу скривился. — Это какой же у него уровень, если ради такой мелочи, как дебют, нужно поднимать столько шуму?
Лицо Кэ Чэньи слегка напряглось, но он ничего не объяснил. Зато отец Кэ бранился всё громче, от его криков раскалывалась голова.
Кэ Синчжоу это ничуть не трогало. Он перевёл взгляд на супругу Кэ:
— А мне что с этого будет?
Мать Кэ долго старалась, но так и не смогла оттереть туфли. Наоборот, теперь каждый бриллиант на них был ровным слоем облеплен жёлтой глиной.
У этой всегда мягкой и спокойной женщины на виске задёргалась жилка. Она отшвырнула опустевшую упаковку от салфеток, окончательно потеряв терпение:
— Пять миллионов, и этот дом, раз уж он тебе так нравится, тоже твой. А дальше — мост мостом, дорога дорогой, мы больше не станем тебя беспокоить.
Она слишком хорошо знала этого сына. И правда: стоило заговорить о деньгах, как у Кэ Синчжоу тут же загорелись глаза.
Но соглашаться сразу он не стал, а склонил голову набок и спросил:
— Если я возьму эти пять миллионов, со мной ничего не случится?
Кэ Чжэнъе решил, что тот просто язвит, и тут же рассвирепел:
— Что за хрень ты несёшь! Какие-то жалкие пять миллионов — неужто семья Кэ станет тебя обманывать?!
У матери Кэ и Кэ Чэньи на лицах тоже было написано: слов нет.
Пусть семья Кэ и не была особенно знатной и богатой, в столице их имя знали, и пять миллионов для них были сущей ерундой.
Они не видели одного: над столиком для подношений, слева от Кэ Синчжоу, в воздухе парил полупрозрачный призрачный силуэт. В одной руке он держал толстую тяжёлую книгу, а другой быстро стучал по клавиатуре, тоже висевшей прямо в воздухе.
Через мгновение он внимательно сверился с книгой и показал Кэ Синчжоу жест «ok».
Лицо Кэ Синчжоу разгладилось и разом ожило. Он даже встал и подвинул к ним табуретку вместе со стаканом, из которого только что пил:
— Моя дорогая, не связанная со мной кровью мама, скажите, пожалуйста, в какую сторону открываются двери съёмочной группы?
Мать Кэ: ……
С тех пор как в пять лет Кэ Синчжоу непонятно откуда узнал, что ей не родной, он ни разу больше не называл её «мамой».
Внезапно услышав это давно забытое обращение, она немного растерялась.
Супруга Кэ посмотрела на выцветшую от солнца табуретку, неловко запахнула шубу и садиться не стала.
Но всё же прежней холодности в ней уже не было.
Подумав, она достала из сумочки карту и протянула Кэ Синчжоу:
— Все эти годы ты не отмечал дни рождения дома. Пусть эти 200 тысяч будут подарком за все пропущенные.
Кэ Синчжоу был глубоко тронут:
— Неужели это может быть моим?
У супруги Кэ защемило сердце.
Если подумать, пусть Кэ Синчжоу и не был её родным сыном, он всё-таки пять лет называл её «мамой». А потом, неизвестно как узнав, что он им не родной, ещё и не раз пытался им об этом сказать.
Это они сами не захотели поверить словам ребёнка и тянули до сих пор.
К тому же в семье Кэ он и хорошего-то почти ничего не видел. Как только смог сам о себе позаботиться, его отправили в деревню.
Если спросить, что они ему дали, — выходит, что ничего.
Она снова оглядела обветшалый домишко, представила маленького Кэ Синчжоу, живущего здесь совсем одного, и глаза у неё невольно защипало.
Но не успела она предложить ему пожить у них несколько дней, как полупрозрачная фигура рядом с ним закончила проверку и кивнула.
Без всякого предупреждения Кэ Синчжоу резко сменил тон:
— Ну, тогда премного вам благодарен!
С этими словами он молниеносно убрал карту в карман.
Встретив остолбенелый взгляд супруги Кэ, он будто только сейчас вспомнил:
— Пароль ведь по-прежнему ваш день рождения, да?
Супруга Кэ: ……
Как бы то ни было, он помнил её день рождения, и она, как ни странно, почувствовала капельку утешения.
Кэ Чжэнъе, которого всё это время не замечали и которому так и не дали вставить ни слова, пришёл в бешенство:
— Выродок! У тебя на уме одни только поганые деньги?!
Кэ Синчжоу решительно и серьёзно кивнул и ответил вопросом на вопрос:
— А что же ещё?
Кэ Чжэнъе: ……
Он чуть не умер от злости!
А Кэ Синчжоу, словно этого было мало, наконец удостоил его вниманием, оглядел с ног до головы и с самым искренним видом посоветовал:
— Злись поменьше. Чем больше гневаешься, тем больше невезения, да и денежной удаче это вредит.
У Кэ Чжэнъе как раз в это время один проект подошёл к решающему моменту. Услышав это, он чуть не опрокинулся навзничь от злости:
— Сопляк паршивый! Я тут уже сколько времени, а ты меня ни разу папой не назвал, ещё и проклинать смеешь? Ну я тебя сегодня до смерти отхлещу…
Он шагнул вперёд, на ходу выдёргивая ремень, но не удержал брюки. Штаны съехали к щиколоткам, он тут же потерял равновесие, споткнулся и рухнул прямо на столик для подношений.
Вся эта связка движений прошла как по маслу. Когда Кэ Чжэнъе снова поднял голову, рот у него был полон крови: он умудрился выбить себе передний зуб.
Супруга Кэ перепугалась:
— Старина Кэ? Старина Кэ, ты как? Откуда столько крови?! Водитель! Быстро звони 1206!!
Кэ Чжэнъе: ……
1. Двенадцатый лунный месяц — 腊月 (làyuè), обычно приходится на январь. Самое холодное время года, канун Нового года по лунному календарю.
2. Львиная кошка — 狮子猫 (shīzi māo), китайская длинношёрстная порода родом из Линьцина (провинция Шаньдун). Такие кошки часто бывают белыми и нередко с разноцветными глазами.
3. Сахарная Мандаринка — 砂糖橘 (shātángjú), сорт мелких сладких мандаринов. Кличка подходит рыже-белой кошке.
4. Владыка Янь — 阎王 (Yánwang), владыка загробного мира и судья мёртвых в китайских народных верованиях. Его имя — китайская форма имени Ямы, бога смерти, пришедшего из индийской мифологии через буддизм.
5. Гадательная формула — 官禄临官宫，子女定其中，到老三子在，兄荣与弟荣 (guānlù lín guāngōng, zǐnǚ dìng qízhōng, dào lǎo sān zǐ zài, xiōng róng yǔ dì róng), пятисложное четверостишие с рифмой AABA. Дословно: «Чины и жалованье входят во дворец чинов, дети определяются в нём; к старости трое сыновей живы, и старший брат процветает, и младший брат процветает». Формула составлена из терминов китайской астрологии: «дворцов» судьбы, отвечающих за карьеру, детей и братьев.
6. 120 — номер скорой медицинской помощи в Китае.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/32585/4508048
Готово:
