Готовый перевод Don't Disturb, I Have My Own Rhythm / Не мешай, я живу в своем ритме: Глава 10

Инь Чэн протяжно выдохнул, больше ничего не говоря.

Он допил чай, ссутулился, забившись в угол дивана, и лениво взял лежавшую рядом мангу.

Два человека — один, свернувшись калачиком на диване, и второй, застывший у ширмы — ждали, когда прибудет Инь Хуайцзинь, чтобы рассудить их или вразумить.

Инь Чэн считал, что в сегодняшнем происходе целиком и полностью виноват Цзи Цинъи. Тот намеренно придирался к нему, и это было ужасно несправедливо.

С точки зрения же Цзи Цинъи, брак по расчету был решенным вопросом, приглашения давно разосланы, и дело не могло закончится простым заявлением Инь Чэна о том, что он больше не хочет жениться.

Пусть даже Инь Чэн его не любит, и он сам решил разлюбить Инь Чэна, эту свадьбу все равно нужно было сыграть.

Оба молча ждали Инь Хуайцзиня, и тот, оправдав ожидания, появился спустя полчаса.

Последние несколько месяцев в семье творился такой кошмар, что он только и делал, что разгребал собственные проблемы. Стоило с ними справиться, как нужно было созваниваться с людьми Цзи Цинъи, чтобы перезапустить проект. Инь Хуайцзинь был занят до смерти, и на его лице неизменно залегла печать глубокой усталости.

Единственное время, которое принадлежало ему лично, — это полчаса после десяти вечера, когда он мог полежать дома в гидромассажной ванне.

А после ванны приходилось снова садиться за составление планов, что было настоящей пыткой для мажора, напрочь лишенного деловой жилки.

И вот сегодня его личное время было разрушено: едва дожив до конца рабочего дня, он получил звонок от Цзи Цинъи, который вызвал его разбираться в своих сердечных делах.

Кому охота с этим возиться?

Но когда дело касалось Инь Чэна, всё менялось.

Инь Хуайцзинь примчался сломя голову. Раздался громкий окрик: Сяо Чэн! — входная дверь виллы с грохотом распахнулась. Инь Хуайцзинь еще не успел показаться на глаза, как его голос уже возвестил о стремительном приближении: Цзи Цинъи, ты и вправду сегодня обижал его?! Этот ублюдок! Как ты смел его обидеть? Когда я ответил на звонок, сразу почувствовал неладное! И подумать не мог, что ты будешь измываться над ним до самого вечера!

Цзи Цинъи: «.»

Цзи Цинъи холодным взглядом окинул вбежавшего Инь Хуайцзиня и выразительным жестом приказал ему следить за языком.

Инь Хуайцзиня от одного его вида воротило, и он демонстративно отвернулся.

В глазах Инь Хуайцзиня Цзи Цинъи был просто олицетворением всех грехов.

Еще в старшей школе он умудрился закрутить роман с Инь Чэном. Будь он проклят, его младший брат был еще так юн, а уже должен был изведать горечь любви! Какой-то нищий сопляк посмел положить глаз на его брата и даже целовать его!

Инь Хуайцзинь на всю жизнь запомнил тот день, когда он, возвращаясь домой из тату-салона и напевая себе под нос песенку, заглянул в переулок и увидел под фонарным столбом целующихся Цзи Цинъи и Инь Чэна. Какое же опустошение он тогда испытал!

Его собственный нежный цветочек, и вот так запросто сорван каким-то нищенкой!

Невыносимо.

А потом Инь Чэн собрался уезжать в Пинчэн, и во время расставания его младший брат так страдал.

Целых два месяца! Его младший брат не улыбнулся ни единого раза!

Инь Хуайцзинь терпеть не мог Цзи Цинъи. Одарив его свирепым взглядом, он тут же бросился к Инь Чэну на диван.

Услышав шаги, Инь Чэн поднял голову, позвал брата и тут же принялся жаловаться: Цзи Цинъи он...

Услышав это, Инь Хуайцзинь тут же засучил рукава.

Если сейчас из уст Инь Чэна прозвучит хоть слово о том, что Цзи Цинъи проявил неуважение или обидел его, он разобьется в лепёшку, даже если придется объявить о банкротстве, но отлупит Цзи Цинъи так, что мало не покажется!

Пусть даже его семье сейчас отчаянно нужен Цзи Цинъи, он всё равно не позволит тому и думать о том, чтобы обижать его младшего брата!

Никому не позволено обижать его брата!

Сяо Чэн такой милый, такой послушный мальчик — до чего же Цзи Цинъи должен был довести его, раз тот заговорил об отмене помолвки и решился на побег из дома?!

В глазах Инь Хуайцзиня вспыхнул яростный огонь.

— Цзи Цинъи не разрешает мне идти домой, — сказал Инь Чэн.

— Что?! Он посмел не пустить тебя домой?! Да как он мог совершить такую мерзость, он...

На полуслове Инь Хуайцзинь резко осекся.

— А? — В его глазах на мгновение мелькнуло озарение. — Не пускает домой?

— Угу. — Инь Чэн чувствовал себя жутко обиженным. Сдавлено и уныло он пересказал все события сегодняшнего дня: — Он придирается ко мне с самого полудня. Мне не нравится тот фасон платья, я хотел сшитое на заказ, а те модели выглядят ужасно и безвкусно. Но Цзи Цинъи заявил, что я просто недоволен им самим, и нарочно опозорил меня перед кучей людей.

— А еще, когда я собирался уходить, Цзи Цинъи сказал, что я заблужусь. — Инь Чэн сейчас был смертельно обижен на Цзи Цинъи. — С чего бы мне заблудиться в городе, где я прожил всю жизнь? Он издевался надо мной и специально портил мне настроение.

[...]

Инь Хуайцзинь снова перевел взгляд на Цзи Цинъи.

— Я не придирался к тебе специально, — возразил Цзи Цинъи.

Оказывается, Инь Чэн был недоволен платьем потому, что хотел наряд на заказ, а вовсе не из-за претензий к нему самому.

Но об этом Инь Чэн ему ничего не сказал.

За те полмесяца, что они прожили вместе, Инь Чэн практически не обращался к нему по собственной инициативе — откуда же ему было знать, о чем думает Инь Чэн и в чем он нуждается?

Цзи Цинъи сказал ему:

— Хочешь вещь на заказ — мог бы просто сказать мне. Я бы достал всё, что тебе нужно.

— Я еще не успел ничего сказать, как ты уже начал меня позорить, — поджав губы, возразил Инь Чэн.

Инь Хуайцзинь: «...»

Инь Хуайцзинь отвел взгляд от Инь Чэна и снова посмотрел на Цзи Цинъи.— Не успел сказать? — Цзи Цинъи отнесся к такому заявлению скептически.

Судя по тому, как Инь Чэн относился к нему в последнее время, было большим вопросом, собирался ли тот вообще об этом говорить.

Редкие часы они проводили вместе за обеденным столом, но в последнее время Инь Чэн каждый день сам готовил себе десерт после полудня, а затем ссылался на то, что слишком сыт, отказывался от ужина и не приходил в столовую.

Цзи Цинъи был очень злопамятным. Подобное повторилось ровно три раза, и он помнил каждый случай, вплоть до того, в какой именно день это произошло.

— Я… я, конечно же, просто не успел сказать, — настаивал на своем Инь Чэн, но выглядел слегка неуверенно, его губы были крепко сжаты в прямую линию.

Инь Хуайцзинь: — …

Инь Хуайцзинь молча смотрел на своего младшего брата, у которого с самого детства был такой прекрасный нрав и который никогда в жизни ни с кем не ссорился, а теперь совершенно нетипичным для себя образом препирается и спорит с Цзи Цинъи.

Просто фантастика какая-то.

— Сяо Чэн, — Инь Хуайцзинь ненадолго прервал их и некстати поинтересовался: — Ты ведь и раньше всегда так себя вел перед Цзи Цинъи?

— Как именно? — ясные зрачки Инь Чэна на мгновение затуманились от недоумения, а затем он отвернулся: — Я терпеть его не могу, а все, что было в прошлом, я уже забыл.

Инь Хуайцзинь снова перевел взгляд на Цзи Цинъи.

Цзи Цинъи ответил с ледяным выражением лица: — Я тоже все забыл.

— Кто станет вечно помнить мимолетные чувства юности? Прошло всего-то три месяца.

— Брат, поехали домой, — произнес Инь Чэн, поднимаясь с дивана. — Вернемся и разорвем помолвку.

Цзи Цинъи не отпустил его.

— Я заново распоряжусь насчет твоего свадебного костюма, Инь Чэн, не упрямься.

— Я не упрямься, дело уже давно не в костюме, — поправил его Инь Чэн.

— А в чем тогда дело?

Ах…

Увы.

Слушая перепалку между ними, Инь Хуайцзинь со скорбным вздохом опустился в стоявшее рядом кресло.

Уставший за весь день, он примчался сюда, чтобы выступить судьей, и теперь, казалось, лишился последних сил.

Этим двоим, которые начали тайком встречаться еще со старшей школы, пришло в голову сделать судьей человека, у которого за все двадцать пять лет не было ни одних отношений, — это просто возмутительно.

Инь Хуайцзинь с мертвенно-бледным видом растекся по креслу, слушая их бесконечные пререкания, и думал лишь о том, как же удивительна человеческая жизнь. В памяти его еще свежо было воспоминание о том моменте, когда он сам заставил их расстаться —

— Брат! — сердито окликнул его Инь Чэн.

Ох.

Дошла очередь и до него.

Инь Хуайцзинь тут же выпрямился и безоговорочно встал на сторону собственного брата: — Я считаю, что Сяо Чэн прав.

Цзи Цинъи: — ?

На него устремился убийственный взгляд Цзи Цинъи.

— Можешь сколько угодно угрожать мне взглядом, не поможет. — Подобное выражение лица Цзи Цинъи могло испугать кого угодно, но только не Инь Хуайцзинь.

Инь Хуайцзинь и не думал поддаваться на эти уловки, а лишь принялся отчитывать его, защищая брата: — Чего ты вообще привязался к Сяо Чэну, пытаясь доказать, кто прав, а кто виноват? Думаешь, победа сделает тебе большую честь, уважаемый президент Цзи?

Идиот.

Цзи Цинъи едва держал себя в руках, ему безумно хотелось узнать, зачем этот придурок вообще сюда приперся.

Его совершенно не волновало, кто прав, а кто виноват, и он вовсе не стремился одержать над Инь Чэном какую-то мнимую победу. Возражал он исключительно потому, что не хотел позволить Инь Чэну разорвать помолвку и уйти.

У Инь Хуайцзиня вообще есть хоть капля мозгов? Неужели он даже этого не видит?

Грудь Цзи Цинъи распирало от глухой злости, он закрыл глаза и несколько секунд ровно дышал, чуть не умерев от бешенства из-за этих двоих братьев.

— Брат, пошли отсюда, — Инь Чэн тоже устал и хотел домой, отбросив в сторону обнимательную подушку.

— Инь Чэн! — Цзи Цинъи быстрым шагом направился к нему, пытаясь преградить путь.

Но Инь Хуайцзинь опередил его: — Погоди минутку, Сяо Чэн.

— Мм? — Инь Чэн повернул голову и вопросительно посмотрел на брата.

Инь Хуайцзинь временно развел их по разным сторонам.

Иначе из-за их непрекращающейся ругани он бы никак не смог их примирить, к тому же ему совсем не хотелось устраивать подобное на глазах у Цзи Цинъи.

Потому что он искренне ненавидел Цзи Цинъи.

В старшей школе тот соблазнил его милого младшего брата и заставил испить горькую чашу любви, а теперь снова доводит его послушного и кроткого брата до слез и злости. Этот ублюдок Цзи Цинъи был главным и единственным препятствием на пути к беззаботной жизни его брата.

Будь он проклят!

Но…

Но в данный момент их семье действительно требовалась финансовая поддержка Цзи Цинъи, чтобы заткнуть дыру в бюджете.

Винить оставалось лишь собственную никчемность. Сейчас Инь Хуайцзинь злился на Цзи Цинъи, но еще больше он злился на себя, ведь брак по расчету Инь Чэна был лишь попыткой расхлебать заваренную им кашу, а сам он оказался никуда не годным старшим братом.

Хотя ему вовсе не улыбалось жертвовать Инь Чэном ради спасения компании.

Куда больше ему хотелось бросить к чертям весь этот хаос и начать все сначала. Даже банкротство его бы не испугало — в конце концов, он от природы был не создан для бизнеса, и продолжать упорствовать дальше не имело никакого смысла.

Однако родители не позволяли ему так поступить.

Хотя компания катилась по наклонной еще в те годы, когда ею управлял Инь Хуачуань, и Инь Хуайцзиню досталась лишь гора неразрешимых проблем, теперь, когда бразды правления перешли к нему, Инь Хуачуань совершенно естественно возложил всю вину на него. Он не хотел с этим мириться и жаждал утереть нос собственному отцу, а в итоге все привело к такому исходу.

http://bllate.org/book/32497/3968340