Куан Сюй мгновенно перепугался так, что сердце чуть не выскочило из груди, и дрожащим голосом ответил:
— Ничего особенного, просто мы с твоей ученицей старые добрые друзья, вот я и заглянул навестить её.
— Старые добрые друзья? — Шэнь Цзиньюнь повторила эти четыре слова, и воцарилось долгое молчание. Куан Сюй ждал в ужасе и попытался незаметно бросить взгляд на Дуань Можань, но та, к его разочарованию, притворилась слепой. Куан Сюй оставалось лишь втянуть голову в плечи еще сильнее.
— У нас с Куан Цзя тоже старые добрые друзья. Как насчет того, чтобы ты вернулся и передал ему от меня привет? Пожалуй, завтра я сама навещу его лично.
Куан Сюй от страха забил крупной дрожью и поспешно подхватил:
— Если Бессмертный Преподобный соблаговолит оказать нам такую честь, то все обитатели секты Ланььюэ, от мала до велика, будут вне себя от радости и сочтут это величайшей удачей!
Куан Сюй пустил в ход все известные ему красноречивые выражения, сложил руки в почтительном поклоне и резко сменил тему:
— Я вернусь и всё подготовлю! Нет, прямо сейчас вернусь и начну подготовку, буду ждать визита Бессмертного Преподобного!
Дуань Можань даже не успела схватить его за рукав: Куан Сюй изображением губ беззвучно произнес — молитесь о своем спасении, — взметнул на месте дымку и исчез без следа.
Раз Шэнь Цзиньюнь молчала, Дуань Можань послушно стояла на коленях. У нее уже онемели ноги, но Шэнь Цзиньюнь и не думала разрешать ей встать.
— Вы с ним близко знакомы?
— Вовсе нет, — Дуань Можань уловила подходящий момент и выдала целый поток слов. — Ученица виделась с ним всего пару раз, разве это сравнится с тем чувством, будто мы с Наставником знакомы целую вечность, хоть и видимся нечасто! Когда много лет назад у подножия горы я впервые увидела Наставника, то подумала, что перед нами истинное божество. Мне выпало невероятное счастье услышать наставления Наставника в этой жизни, а уж стать ученицей — и вовсе благословение, которое Можань заслужила за несколько жизней!
Дуань Можань сыпала лестью, даже не переводя дыхание, так что даже Куан Сюй наверняка восхитился бы ее способностью столь искусно пресмыкаться и льстить.
— И вправду? — Шэнь Цзиньюнь произнесла всего два слова. По их интонации Дуань Можань мгновенно всё поняла: поистине, даже величайшие небожители падки на лесть.
Дуань Можань поклонилась до земли, выказывая предельную искренность:
— Разумеется! Ученица к Наставнику...
— Хватит. Отдыхай, а завтра приходи к главному залу, я буду обучать тебя лично.
Черт, она серьезно!
Слова Шэнь Цзиньюнь означали, что запрет снят и ей позволено свободно передвигаться, но вот вторая половина фразы звучала как-то жутковато.
*
С наступлением ночи Дуань Можань вновь погрузилась в прошлые воспоминания Шэнь Цзиньюнь.
Шэнь Цзиньюнь постоянно приходила окунаться в пруд Ханьюэ.
Поначалу из-за страха Дуань Можань осмеливалась наблюдать лишь издалека, но из-за пелены густого холодного тумана не было видно ровным счетом ничего, и в конце концов она решилась подойти ближе.
Шэнь Цзиньюнь погрузилась в центр водоема. Холодная дымка то истончалась, то сгущалась, скрывая ее спину, по которой зловещей паутиной расходились трещины, сочащиеся кровью, словно на разбитом изделии из красного нефрита.
Шэнь Цзиньюнь поднялась на ноги и взмахом руки притянула одежду. Дуань Можань тут же отвернулась, но за спиной стояла абсолютная тишина. Оглянувшись, она заметила, что Шэнь Цзиньюнь уже ушла довольно далеко.
Дуань Можань последовала за ней в спальню. Там всё шло своим чередом: воскурение благовоний, смена одежды, отход ко сну. Даже Дуань Можань, проведшая с ней всего несколько дней, находила жизнь Шэнь Цзиньюнь невыносимо скучной. Однако, подумав о том, что она прожила так уже несколько тысяч лет, можно было догадаться, что само понятие одиночества утратило для нее всякий смысл.
Долгая жизнь — это тяжелое испытание. Дуань Можань пришла к такому выводу уже давно.
Шэнь Цзиньюнь лежала на ложе, черные пряди рассыпались по плечам, обнажая левую сторону шеи. Чуть ближе к затылку Дуань Можань заметила небольшой черно-красный шрам.
Должно быть, остался с прошлого раза.
Вернувшись из внешней секты, Дуань Можань шла вслед за Шэнь Цзиньюнь к покоям и столкнулась с юношей, который в панике выбежал оттуда и бросился прочь. Шэнь Цзиньюнь не сделала ничего: вошла внутрь, и хотя уголок с книгами внешне казался нетронутым, Дуань Можань знала, что там царит полный беспорядок.
Она слишком хорошо понимала Шэнь Цзиньюнь. За бесчисленные дни и ночи, проведенные в заточении под прудом Ханьюэ, они составляли друг другу компанию, и каждый привычный жест, выражение лица, манера держаться и интонация Шэнь Цзиньюнь были ей знакомы до мельчайших деталей.
Тем не менее Шэнь Цзиньюнь сохраняла невозмутимость: воскурила благовония, переоделась, легла спать.
На самом деле Дуань Можань не раз задумывалась: раз Шэнь Цзиньюнь столько лет бессменно возглавляла путь бессмертных, едва ли кто-то сомневался, что у нее наверняка хранятся непревзойденные трактаты и тайные техники. Желающих пробраться на Пик Цзиньхуа и украсть их было немало, так что Шэнь Цзиньюнь, пожалуй, давно привыкла к подобному.
Среди ночи Шэнь Цзиньюнь внезапно поднялась, села за столик, терпеливо растерла тушь и принялась выводить кистью портрет. Дуань Можань подошла ближе, желая заглянуть, но перед ее глазами словно опустилась вуаль, и как она ни старалась, разглядеть лицо изображенного человека так и не смогла.
С этого дня у Шэнь Цзиньюнь появилась новая привычка — рисовать перед сном.
Выражение лица, с которым Шэнь Цзиньюнь склонялась над рисунком, было наполнено такой нежностью и глубоким чувством, каких Дуань Можань от нее еще не видела. Дуань Можань осмелилась предположить: на картине определенно изображен ее возлюбленный. Но, поразмыслив над этим, она задалась вопросом: если у Шэнь Цзиньюнь действительно был кто-то любимый, почему впоследствии она заставила себя совершить такое?
Дуань Можань не понимала и строила новые догадки: неужели это был чей-то двойник? Или, может, женщина, заменяющая мужчину? Вряд ли, конечно, она рисует меня...
Хватит!
Дуань Можань подумала, что вероятность того, будто Шэнь Цзиньюнь испытывает к ней хоть какие-то чувства, пожалуй, даже ниже вероятности появления еще одного такого же небожителя, как сама Шэнь Цзиньюнь.
Шэнь Цзиньюнь аккуратно прятала все рисунки в тайное отделение под ложем и засыпала, положив голову на эти свитки.
Жизнь Шэнь Цзиньюнь и впрямь была невероятно скучной. Дуань Можань, прислонившись к деревянным перилам перед главным залом, думала об этом далеко не в первый раз. Ее глаза были прикованы к серому небу, где дождевые капли, превратившись в прозрачные нити, с шумом падали вниз.
Шэнь Цзиньюнь стояла рядом. Брызги от капель, разбивавшихся о настил галереи, долетали до ее подола. Она неподвижно застыла на месте, целый день глядя на горную тропу.
И что тут интересного? Дуань Можань очень хотела спросить об этом Шэнь Цзиньюнь, но та все равно не услышала бы ее слов.
Снизу по тропе поднимался юноша под зонтом. Еще не успев стряхнуть капли воды, задержавшиеся на подоле, он поспешно обратился к Шэнь Цзиньюнь:
— Бессмертному Преподобному лучше вернуться внутрь, дождь слишком сильный.
Опять ты, юноша. Дуань Можань посмотрела на него, а затем перевела взгляд на бесстрастное лицо Шэнь Цзиньюнь. Было очевидно, что Шэнь Цзиньюнь вовсе не собирается с ним беседовать: она лишь равнодушно кивнула, но с места не сдвинулась ни на дюйм.
Цзи Саньцзе прошел по каменным ступеням, покрытым зеленым мхом, остановился прямо перед ними и почтительно протянул то, что держал в руках:
— Бессмертный Преподобный, это вещи, принесенные учениками внешней секты с испытания. В Секте Сюаньхуа они есть у каждого, если Бессмертный Преподобный не брезгует...
Не дослушав его, Шэнь Цзиньюнь приняла деревянную шкатулку и холодно произнесла:
— Передай от моего имени благодарность за её старания.
Цзи Саньцзе на мгновение замер, затем ответил согласием и удалился вместе с безымянным юношей.
Дуань Можань помнила, что во время второго испытания они действительно принесли с собой кое-какие вещицы, но по сравнению с духовными пилюлями и чудесными травами, коих в Секте Сюаньхуа было в избытке, те казались сущим пустяком. И хотя дарящие вкладывали в это душу, большинство людей вовсе не придавало им значения. Подобный хлам обычно разбирали и приводили в порядок во внешней секте, а затем просто раскидывали по разным уголкам Секты Сюаньхуа. Откуда же Шэнь Цзиньюнь узнала, чьих именно рук это подарок?
Дуань Можань последовала за Шэнь Цзиньюнь. Та даже не взглянула на содержимое, а сразу положила вещь вместе с деревянной шкатулкой в тайное отделение под ложем и запечатала магическим массивом.
К чему столько хлопот и шумихи? Это же не какое-то бесценное сокровище, стоило ли так дорожить им?
Глава 12. Инхо (Часть 3)
Дуань Можань вставала не поздно, но неизменно приходила в главный зал Пика Цзиньхуа позже Шэнь Цзиньюнь. На ее столе всегда дымилась порция горячих вонтонов, в то время как Шэнь Цзиньюнь пила исключительно чай.
Усевшись по правую руку от Шэнь Цзиньюнь, Дуань Можань принялась за вонтоны и на этот раз уплела всё до последней крошки. Шэнь Цзиньюнь молчала, и Дуань Можань невзначай подала голос:
— Наставник, что мне нужно делать сегодня?
Шэнь Цзиньюнь подняла взгляд на Дуань Можань, отложила дела в сторону и произнесла:
— Сегодня мы с тобой поупражняемся в боевых искусствах.
Дуань Можань: ?
Что происходит, неужели Шэнь Цзиньюнь собралась со мной сражаться? Дуань Можань ощутила себя так, будто в нее среди ясного неба ударил молниеносный гром, и была готова от отчаяния размозжить себе голову.
— Ученица владеет ремеслом плохо, мои жалкие трюки и вовсе не стоят внимания, как бы не осквернить глаза Наставника!
Шэнь Цзиньюнь лишь легко усмехнулась:
— Раз уж они не стоят внимания, тем больше причин сразиться со мной. Иначе, демонстрируя такое мастерство в поединках с другими, ты лишь навлечешь на себя позор. Позориться дома всяко лучше, чем проигрывать на стороне и становиться посмешищем для чужих людей — и для меня, и для всей Секты Сюаньхуа.
Это была всего лишь глупая отговорка, которую она тогда сболтнула не подумав, но теперь, когда этот аргумент навис над ней тяжелым грузом, у нее не оставалось никаких шансов отказаться, даже если бы Шэнь Цзиньюнь решила избавиться от нее под этим предлогом!
Стиснув зубы и настроившись на смертельный исход, Дуань Можань встала напротив Шэнь Цзиньюнь под водопадом у пруда Ханьюэ.
— Наставник, прошу простить за дерзость! — едва прозвучали эти слова, как Меч-Темница вспыхнул золотым светом. Серо-золотая дуга клинка рассекла гладь воды, и водяная волна высотой в несколько чжанов на миг скрыла их друг от друга. Когда же вода осела и Шэнь Цзиньюнь с трудом разглядела противоположный берег, Дуань Можань уже неслась на нее с мечом наперевес.
Натиск клинка напоминал стремительный ветер и бурный поток, проникающий в каждую щель. Каждое движение Дуань Можань было пропитано безжалостной свирепостью, от которой даже деревья на склоне горы содрогались на три фута.
Однако Шэнь Цзиньюнь неизменно оставалась непреодолимой стеной: отражая выпады Дуань Можань, она неизменно действовала с полной легкостью.
Разорвав дистанцию, Дуань Можань крутанулась на месте, пустив в ход Меч-Темницу, и, ступив носками на ветер, взмыла в воздух. Шэнь Цзиньюнь грациозным движением уклонилась от лезвия, а поднятый ею мощный вихрь согнул густые кроны деревьев внизу. Дуань Можань резко выбросила вперед ладонь, и перед ней мгновенно соткался золотой Магический массив. Цепи, удерживавшие рукоять Меча-Темницы, со звоном разлетелись в стороны, острие меча круто изменило траекторию и стремительным контрударом ринулось на Шэнь Цзиньюнь.
Шэнь Цзиньюнь оказалась заперта в самом центре массива, лезвие было уже совсем близко, но еще до того, как клинок успел коснуться ее тела, раздался резкий звон. Магический массив мгновенно перестроился, превращаясь то во внутреннюю, то во внешнюю ловушку, и золотые цепи с пронзительным скрежетом хлынули наружу, разом оплетя запястья и талию Шэнь Цзиньюнь.
Та высвободила мощную духовную энергию и разорвала цепи, из-за чего Меч-Темница камнем рухнул в воду. Дуань Можань резко развернулась, намереваясь подобрать оружие, как вдруг обрушившийся поток духовной силы ударил ее по голове, словно карающий посох монаха. Она попыталась отбиться обеими руками, но терпела поражение за поражением, стремительно отступая к самому краю обрыва.
Шэнь Цзиньюнь наверху по-прежнему выглядела безмятежной, а Дуань Можань бросила на нее боковой взгляд. Исчерпав все свои приемы, она видела, что Шэнь Цзиньюнь стоит непоколебимо, словно гора, в то время как Магический массив раскололся на бесчисленные светящиеся осколки и с шуршанием осыпался вниз.
Волна духовной энергии взметнулась вновь, единым мигом сбросив Дуань Можань с высоты в сосновый бор. Шэнь Цзиньюнь последовала за ней. Вода в озере покрылась бесконечной рябью, опавшие листья закружились на волнах, а в следующее мгновение буйный вихрь внезапно разверзся, раскидав густые кроны сосен, и даже окружающие ручьи вышли из берегов, омывая стопы Шэнь Цзиньюнь.
Свирепый ветер с сорванными листьями с ревом помчался на Шэнь Цзиньюнь, но тут же рассеялся, когда едва заметные шелковые рукава одежды неожиданно улучили момент, обвились вокруг Шэнь Цзиньюнь и потащили ее вглубь соснового бора.
Не успела Дуань Можань порадоваться своей хитрости, как эти же рукава потащили Шэнь Цзиньюнь прямо на нее. Перепуганная Дуань Можань принялась пятиться, но спустя два шага ее спина ударилась о сосновый ствол — отступать было некуда, а Шэнь Цзиньюнь оказалась на расстоянии вытянутой руки.
Стиснув зубы, Дуань Можань вскинула ладонь навстречу Шэнь Цзиньюнь, но в тот же миг обвивавшие ее талию рукава с громким хлопком разорвались. Птицы с криками взмыли в небо, земля заходила ходуном.
Среди сосен вспыхивали искры от столкновения энергий, две призрачные тени сплелись в непрекращающейся схватке, а в ладони Дуань Можань внезапно вновь материализовался Меч-Темница. Шэнь Цзиньюнь взмыла вверх, наступила на клинок, взлетев еще выше, обломила ветку сосны и, оттолкнувшись от дерева, с новой силой ринулась в атаку.
http://bllate.org/book/32424/3957722
Готово:
