Готовый перевод Zombie's Job / Работа зомби: Вампир на полставки: Глава 6

Хотя У Цзинь обладал весьма своеобразным характером, Инь Хуэймин, глядя на то, что тот вытворяет сейчас, молча отодвинулся подачу.

Позорище какое-то.

— Скрип.

— Скри-и-п… Скрип-скрип-скрип-скрип!

— Ты не умеешь играть на эрху, так может, перестанешь? — Инь Хуэймин повернулся к У Цзиню, который пытался постичь устройство этого двухструнного смычкового инструмента.

Эрху им подкинули другие члены команды — так, для видимости, вовсе не для того, чтобы У Цзинь вздумал устраивать уличные представления.

У Цзинь тоже уставился на Инь Хуэймина, продолжая крутить инструмент в руках, отчего непрекращающееся «скрип-скрип» резало слух:

— Я знаю эту штуку, только в моей памяти она выглядит немного иначе.

Вообще-то У Цзинь умел играть на цитре-цзицинь — его научил тот самый совершенствующийся, что за ним присматривал. Вот только внешний вид цитры изменился, особенно смычок.

Прошло столько времени, и вполне нормально, что вещи претерпевают изменения.

В любом случае делать было нечего, а У Цзиню совсем не улыбалось пялиться на Инь Хуэймина глаза в глаза, коротая время в ожидании какого-то сопляка.

В этот момент, дай У Цзиню хоть флакончик с туалетной водой, он бы с интересом принялся изучать состав на этикетке.

Инь Хуэймину оставалось лишь сидеть сиднем, слушая эти поистине душераздирающие завывания и подавляя в себе непреодолимое желание отметелить эту цзянши.

Когда от бесконечного скрипа у Инь Хуэймина уже почти онемели уши, мелодия, извлекаемая У Цзинем, внезапно сменила мотив.

У Инь Хуэймина дернулось веко.

Сменив лад, У Цзинь замер и с удивлением издал короткое «а?», будто наконец-то прочувствовал инструмент.

После этого звуки, извлекаемые У Цзинем, утратили хриплоту, напоминавшую резню цыпленка или распиливание досок, и та невыносимая глухота, от которой закладывало уши, тоже исчезла.

Струнные звуки, полившиеся из этой моринхур-подобной скрипки, были протяжными и скорбными, а мотив напоминал какую-то простенькую песню… пришедшую из глубины веков, отстоящих от нынешнего времени на тысячу с лишним лет.

Тембр эрху сам по себе несет в себе нотки суровой и безбрежной пустынной тоски, а песня, которую исполнял У Цзинь, была наполнена мотивом разлуки.

Мелодии тысячелетней давности разительно отличались от современных поп-трендов, но в них всегда оставалось что-то общее. К тому же из-за того, что подобные старинные напевы ныне были забыты, вещица, которую откопал У Цзинь, напротив, казалась диковинной.

Это мгновенно привлекло внимание множества прохожих.

Кое-кто даже обступил их плотным кольцом, застыв в восторженном оцепенении. Нашлись и особо сентиментальные — у них даже губы задрожали.

Инь Хуэймину было почти больно на это смотреть.

Техника игры у У Цзиня и правда оказалась на высоте, хотя, пожалуй, это было связано с его природой — например, с тем чертовски притягательным личиком, которым в обязательном порядке наделены злые духи, сбивающие людей с пути.

Этот парень вполне мог со временем овладеть десятком ремесел.

Однако одно дело — просто играть на эрху, и совсем другое, что эта тоскливая меланхолия порождалась тембром инструмента, а не исходила от самого У Цзиня.

Сам У Цзинь прожил жизнь в каком-то полузабытьи, пролежав в заточении целое тысячелетие, а после освобождения не стал устраивать кровавую бойню возмездия, вместо этого позволив обмануть себя зарплатой в двадцать тысяч в месяц и социальными гарантиями Управления по делам аномалий.

Эта цзянши даже не умела толком испытывать боль или ненависть, а музыка, которую он извлекал, была не более чем слепым подражанием по шаблону.

И надо же было такому случиться, что подавляющее большинство людей вокруг тоже ничего этого не видело. Инь Хуэймин даже заметил в толточке зевак сотрудника городской стражи.

Тот тоже проникся атмосферой: достав телефон, он, судя по всему, вел съемку и одновременно бормотал себе под нос:

— Тц-тц, клоуны во дворцах, а мастера — на паперти.

Инь Хуэймин:…Ему стало еще неловче.

Инь Хуэймин чувствовал, что не испытывал такого жуткого стыда уже несколько сотен лет.

Как раз в тот момент, когда зевак стало совсем много, какой-то мальчишка протиснулся сквозь толпу и шмыгнул в переулок рядом с ними.

На вид паршивцу было около десяти лет, на нем красовалась школьная форма, а на груди алел пионерский галстук.

Инь Хуэймин бросил взгляд на У Цзиня, но тот по-прежнему неторопливо водил смычком по струнам.

Народ вокруг толпился плотно, так что проследовать за мальчишкой они бы никак не смогли.

Крошечная, размером с большой палец человеческая фигурка — Бумажная кукла — выползла из многослойных одежд У Цзиня и, укрывшись за спинами самого У Цзиня и Инь Хуэймина, шмыгнула в тот самый переулок.

Это та самая бумажная игрушка У Цзиня?

Инь Хуэймин слышал от того, кто присматривал за У Цзинем, что он вечно мастерит всякую всячину почем зря, и до сих пор толком не было понятно, что из себя представляют эти бумажные поделки.

Погодите-ка, раз уж у У Цзиня есть эти бумажные куклы, так почему нельзя было с самого начала просто забросить парочку таких человечков в переулок?

Им вообще не было никакой нужды сидеть здесь и караулить.

Инь Хуэймин нахмурился и решительно поднялся на ноги.

— Эй.

У Цзинь торопливо вскочил вслед за ним, заодно с невероятной скоростью сгребания монет с земли — все до копейки, что набросали прохожие.

— Куда мы теперь? — не переставая балагурить, спросил У Цзинь.

Он зажал эрху подмышкой, а свободной рукой принялся пересчитывать деньги — набралось чуть больше двухсот юаней, и улыбка на лице У Цзиня тут же стала гораздо искреннее.

Инь Хуэймин посмотрел на него и понял, что У Цзинь действительно счастлив и даже не осознает, в чем тут подвох:

— У тебя же есть эта бумажная кукла.

— Есть, — кивнул У Цзинь. Он наделал их уйму еще до того, как был запечатан. Их можно было увеличивать и уменьшать как угодно, и они служили своего рода проводниками его сознания.

При необходимости эти маленькие бумажные человечки могли стать глазами и ушами У Цзиня, разделяя с ним все ощущения.

Он действительно не понимал, в чем проблема. Пристально глянув на У Цзиня, Инь Хуэймин сообразил, что эта цзянши, судя по всему, даже в мыслях не держала подобный вариант:

— Тебе не кажется, что если бы мы просто швырнули твоего бумажного человечка в переулок, нам не пришлось бы тут караулить?

— А ведь логично, — озадаченно протянул У Цзинь, впрочем, ничуть не расстроившись. — Но я же заработал больше двух сотен. Если я поиграю еще немного, смогу заработать еще больше?

С этими словами он даже вознамерился вернуться и продолжить.

Инь Хуэймин вовремя схватил его за руку:

— Только не надо.

У Цзинь обладал на редкость странной особенностью: казалось, при любых обстоятельствах он неизменно оказывается в центре всеобщего внимания. Инь Хуэймин опасался, что если этот тип продолжит пиликать, то снова прославится в интернете.

Как бродячий старый артист.

— Пойдем куплю тебе телефон, — попытался переключить его внимание Инь Хуэймин.

— О?! — У Цзинь тут же клюнул на приманку. — Телефон? А сколько он стоит?

— Сколько захочешь. За столько лет единственное, в чем Инь Хуэймин никогда не испытывал недостатка, — это деньги.

— Пошли, пошли! — У Цзинь тут же отбросил карьеру уличного музыканта на задний план.

Оба отыскали укромное местечко, чтобы избавиться от маскировки.

Разоблачались они прямо в припаркованном неподалеку автомобиле — одежда на У Цзине была его собственной, просто в нужный момент она изменила свой вид.

С Инь Хуэймином дело обстояло иначе: он переоделся ради маскировки.

Оба втиснулись на заднее сиденье. Стоило Инь Хуэймину снять верхнюю одежду, как У Цзинь подозрительно принюхался:

— От тебя чем-то пахнет.

Сидевший за рулем Чу Фань при этих словах слегка напрягся, а другой член команды на переднем пассажирском сиденье почувствовал, как по спине пробежали холодные мурашки.

Назло всем У Цзинь добавил сзади:

— Очень приятный запах.

И ведь сказал совершенно серьезно.

Чегось? Член команды моргнул пару раз, даже не смея оглянуться на выражение лица Инь Хуэймина.

— Тебе показалось, — бросил Инь Хуэймин, натягивая обратно свой неизменный деловой костюм и застегивая пуговицу под самый воротник.

— Теперь не пахнет, — с явным сожалением протянул У Цзинь. Нахмурившись и замолчав на мгновение, он вдруг озадачился новым вопросом: — А нефрит можно есть?

Тот запах и впрямь был чертовски манящим… пробуждающим аппетит.

— Зубы сломать не боишься? — Инь Хуэймин вздохнул с досадой и сменил тему: — Ты сейчас видишь этого мальчишку?

— Вижу, — кивнул У Цзинь. — Он что-то ищет в переулке, пока ничего не нашел.

Инь Хуэймин кивнул, бросил взгляд на лежавший рядом с У Цзинем эрху и спустя пару секунд внезапно спросил:

— Тот, кто за тобой присматривал, научил?

— Угу. — У Цзинь промычал в ответ и лишь потом сообразил, что Инь Хуэймин ведь тоже застал ту эпоху. Сопоставив это с выражением его лица, У Цзинь озарило: — Тоскуешь по дому?

…Инь Хуэймин лишился дара речи:

— С чего бы?

То тысячелетие вовсе не было эпохой его рождения — он был на целых две тысячи лет старше У Цзиня, с какой стати ему «тосковать по дому»?

Просто услышав вдруг до боли знакомый напев… он волей-неволей погрузился в легкую меланхолию.

— Значит, мы земляки? — У Цзинь решил, что во всем разобрался.

Инь Хуэймин понял, что У Цзинь пропустил его слова мимо ушей.

— Они все умерли, — У Цзинь подпер подбородок рукой. — Оставили тебя куковать вдову?

— Если не умеешь подбирать выражения, лучше молчи, — лицо Инь Хуэймина потемнело.

— О-о~ — У Цзинь почувствовал, что докопался до истины. — Так ты слышал ту мелодию, которую я играл?

— Слышал, — ответил Инь Хуэймин и хлопнул сидевшего впереди Чу Фаня по плечу, веля ехать в ближайший салон сотовой связи.

— А петь умеешь? — снова поинтересовался У Цзинь.

Инь Хуэймин замер, одарив У Цзиня странным взглядом.

И пока У Цзинь не успел начать погонять его своими расспросами, Инь Хуэймин опустил глаза:

— У меня нет слуха.

— О, — кивнул У Цзинь. — Ну так спой.

— С какой стати? — Инь Хуэймин не считал себя обязанным потакать детским капризам У Цзиня.

— Встретил земляка на чужбине, неужели не рад? — озадачился У Цзинь.

— Во-первых, это не чужбина. Во-вторых, называть это встречей земляков не совсем корректно, мы незнакомы, к тому же твое выползание из-под земли явно не входит в список наших ожиданий.

Инь Хуэймин не покупался на подобные детские манипуляции.

У Цзинь не стал настаивать дальше — подперев щеку рукой, он принялся сам себе тихонько напевать.

Даже когда они приехали на место и вышли из машины, У Цзинь продолжал бормотать себе под нос.

Покупая телефон, У Цзинь выбрал самую дорогую модель, не переставая мурлыкать мотивчик под нос.

— Ты можешь заткнуться хоть ненадолго? — Инь Хуэймин уже начинал звереть: У Цзинь затянул одну и ту же мелодию на бесконечный повтор.

У Цзинь даже не удостоил его словесным ответом, лишь покачал головой, продолжая напевать ту же песню.

Стыдно ли ему? Во всяком случае, У Цзинь не испытывал ни малейших угрызений совести.

Наконец заполучив новый гаджет, У Цзинь уселся в машину и принялся крутить его и так, и эдак, но петь не бросил.

Наконец, когда Чу Фань снова тронул машину с места, в салоне раздался второй голос.

Это был голос Инь Хуэймина… и он действительно не соврал: слуха у него не было от слова совсем, фальшивил он просто страшно — из десяти нот в лад попадали от силы две.

Чу Фань едва удержался, чтобы не выписать на дороге зигзаг.

Инь Хуэймин и сам все понял.

Только что он вовсе не собирался петь — просто У Цзинь слишком долго гонял песню по кругу, и Инь Хуэймин, потеряв бдительность, невольно подхватил мотив.

— О-о~ — улыбнулся У Цзинь. — А говорил, не умеешь.

В какой-то момент Инь Хуэймину действительно захотелось свернуть У Цзиню шею.

— Да нормально же звучит, — продолжал хорохориться У Цзинь.

Нормально? У Чу Фаня, ведшего машину, голова шла кругом от вопросов: неужели это можно назвать нормальным? Если да, то на свете вообще не осталось людей, фальшивящих по-настоящему.

Опомнившись, Инь Хуэймин задал вопрос:

— А по-твоему, в этом мире вообще существуют красивые песни?

— Красивые? А как это — красивые? — У Цзинь по-прежнему ничего не понимал.

— А каких людей ты считаешь красивыми? — не унимался Инь Хуэймин.

— Все люди на одно лицо, — подумав с полминуты, изрек У Цзинь. — Если у кого-то вдруг вырастет три глаза, вот это, пожалуй, будет по-настоящему уникально и красиво.

Инь Хуэймин всё понял.

У Цзинь не умел отличать красивое от безобразного, как не мог различить прекрасное и уродливое.

Если он попадал в ноты, так исключительно копируя чужой образец.

Точно так же, как запечатанный до того У Цзинь мог что-то есть, но был не в силах распознать горечь, остроту, кислинку или сладость.

Инь Хуэймин посмотрел на У Цзиня, и его взгляд заметно потеплел.

— Чего? — У Цзиню стало неуютно от такого пристального внимания.

— Ничего.

Просто Инь Хуэймину вдруг показалось, что У Цзинь стал гораздо симпатичнее.

Эта цзянши была единственным существом на всем белом свете, которое, услышав его пение, могло спокойно заявить: «Нормально же звучит».

http://bllate.org/book/32189/3928813