Готовый перевод Spring Deep, No Snow / Глубокая весна, где нет следов зимы: Глава 5

Очень больно, до чего же больно.

В тот вечер снова пошел дождь. В темноте капли барабанили по палатке, издавая шуршащий звук, похожий на насмешку небес.

Это возмездие. Возмездие за то, что она нарушила данное слово.

Ли Чуньшэнь сжалась калачиком на раскладушке. Широко открыв глаза, она пролежала без сна всю ночь.

Рано утром следующего дня она взяла молоток и направилась на север.

От светлого времени суток до глубокой ночи — удар за ударом, она дробила обломки камней.

Я уже научилась не становиться обузой для других.

С звонким стуком опустился молоток.

Больше не встретимся.

Цзинь! Снова удар.

Руки Ли Чуньшэнь были стерты в кровь, пот попадал в раны, оставленные каменной крошкой, причиняя жгучую боль, но она лишь вскидывала руку, чтобы кое-как смахнуть его, и продолжала опускать молоток.

Окружающие звали ее передохнуть, немного перекусить, но она не обращала на них внимания — лишь упорно, удар за ударом, вбивала всю боль и тоску в горную породу.

На третий день щеки Ли Чуньшэнь еще больше ввалились, а каждое движение рук стало медленным и тяжелым.

Сестра Ли!

Механическое и онемевшее постукивание было пресечено насильно: Сяолэ выхватила у нее из рук молоток, ее глаза покраснели.

Сестра Ли, что с тобой в конце концов?

Голос Сяолэ немного стих, и она осторожно спросила: Это из-за того человека?

Её коллеги сказали, что она вернулась в Пекин.

Ли Чуньшэнь ничего не ответила. Лицо ее было бледным, словно у высохшего дерева, в котором не осталось и капли жизни.

Товарищ Ли. Ли Чуньшэнь слегка приподняла веки и увидела, как Ли Цзя, поддерживаемая кем-то, медленно подошла к ней и попыталась опуститься на колени.

Ли Чуньшэнь тут же бросилась ее поддерживать, ее брови нахмурились.

Не нужно, так. Она долго не разговаривала, ее горло страшно пересохло и осипло.

Ли Цзя крепко сжала ее руку в ответ и торжественно произнесла: Товарищ Ли, спасибо тебе, огромное спасибо.

Если бы не ты, я бы давно погибла под обломками камней.

Я слышала от Сяолэ, что твое состояние очень тяжелое, и подумала, что обязательно должна прийти к тебе, сказать пару слов и поблагодарить.

Она замолчала, а затем продолжила: Посмотри вокруг: каждый радуется тому, что остался жив, и борется за жизни других.

Товарищ Ли, ты очень хороший человек. Что бы ни случилось, ты должна жить хорошо, нельзя так калечить себя и растрачивать жизнь впустую.

Ли Чуньшэнь молчала. Она сидела на обломке горной породы, погрузившись в тихие раздумья.

Ли Цзя постояла рядом некоторое время, но из-за слабости в теле была вынуждена уйти.

А Сяолэ так и оставалась рядом с Ли Чуньшэнь. Точно так же, как и в предыдущие дни, она без устали уговаривала ее, утешая и мягко наставляя.

Только они заговорили, как рядом раздался радостный возглас:

Дорогу открыли!

Среди нагромождения камней расчистили лишь узкую тропку. Ли Чуньшэнь двинулась вслед за спасателями вперед, и через минуту-две перед глазами внезапно распахнулось пространство: в центре большой открытой площадки сидела группа людей.

Посреди толпы пожилая женщина хлопотала у большого чугунного котла, от которого исходил жар, а над водой поднимались клубы белого пара.

Тетушка Ли! Сяолэ пробежала несколько шагов вперед и крикнула в сторону толпы.

Все инстинктивно оглянулись, и кто-то громко выкрикнул: Спасатели, это пришли спасатели!

Деревня Лицзя располагалась в просторной горной долине. Землетрясение полностью разрушило дороги, ведущие в горы, но на самой деревне это отразилось не слишком сильно — каждая семья жила в деревянных или соломенных домах, поэтому больших жертв удалось избежать.

С глухим стуком половник в руке Ли Чуньмяо сорвался в котел. Она быстро сделала несколько шагов, крепко обняла бежавшую к ней Сяолэ, затем отстранилась, окинула ее взглядом с ног до головы и с улыбкой произнесла: Лева, вы с Цзя в полном порядке?

Тетушка Ли, мы в порядке. Сяолэ шмыгнула носом, повернула голову и поманила рукой Ли Чуньшэнь.

Сестра Ли.

Старушка с улыбкой посмотрела на Ли Чуньшэнь и заговорила: Из какой же семьи эта девочка, до чего хороша собой, только слишком худая, надо бы ее откормить.

Тетушка Ли, она подруга сестры Синсин.

Подруга Синсин! — лицо старушки мгновенно озарилось улыбкой. Она повернулась к чугунному котлу, ловко зачерпнула два половника супа и сунула по пиале каждой.

Только что зарезанный петух, пейте, пока горячий.

Бабушка Ли. Ли Чуньшэнь не успела отказаться, ей пришлось взять пиалу одной рукой, а другой — достать из кармана кнопочный телефон и протянуть его вперед.

Ваша дочь очень переживает за вас.

Позвоните ей, скажите, что вы в порядке.

Ли Чуньмяо взяла аппарат, понажимала кнопки, и ее брови сошлись на переносице.

Тетушка Ли, я помогу. Ли Ле протянула руку, нашла в записной книжке нужный номер и, дождавшись гудков соединения, вернула телефон обратно.

Ай! Синсин!

Слышно, слышно. На мгновение растерявшись, старушка расплылась в улыбке.

Ли Чуньшэнь поджала губы, посмотрела на Ли Ле и тихо произнесла: Спасибо тебе, Сяолэ.

Сестра Ли, это я должна тебя благодарить. Если бы не ты, у меня бы не было сестры.

Ли Ле подмигнула ей, а затем перевела взгляд на нетронутую пиалу в руках Ли Чуньшэнь: Если уж так хочется сказать спасибо, лучше выпей этот суп.

Ли Чуньшэнь неосознанно тронула уголками губ улыбку и кивнула: Хорошо.

Она опустила голову и сделала маленький глоток: горячий суп скользнул по горлу, и застрявший в теле холод незаметно рассеялся.

Правда?!

Обе одновременно подняли головы и увидели радость, которую старушка была не в силах скрыть на лице.

Вечером уже приедешь? Тогда я приготовлю что-нибудь вкусненькое!

Ли Син прибыла вечером, вместе с дочерью. Едва завидев друг друга, мать и дочь бросились в объятия, и в тот же миг глаза обеих увлажнились от слез.

Ли Чуньмяо слегка кашлянула, похлопала ее по голове и мягко произнесла: Ну всё, Синсин, разве мама не в полном порядке?

Тут же посторонние люди, чего сырость разводить, нечего людей смешить. Она понизила голос, а когда Ли Син отпустила ее, тут же подхватила на руки внучку, и голос ее мгновенно растаял в бесконечной нежности:

А вот и малышка Сиси приехала, вела ли себя послушно в последнее время...

Бабушка подхватила ребенка и отправилась хвастаться в толпу.

Ли Син осталась стоять на месте. Вытерев слезы, она посмотрела на Ли Чуньшэнь.

Потерпела от меня столько хлопот, большое тебе спасибо.

Ли Чуньшэнь покачала головой и тихо ответила: Я ведь ничего особенного не сделала, да еще и задержалась надолго, заставив вас всё это время волноваться.

Я тогда даже не думала, что ты согласишься мне помочь. Как бы то ни было, ты выручила меня.

Ли Син улыбнулась: Какие у тебя планы на ближайшее время?

Ли Чуньшэнь на мгновение замерла, а затем тихо произнесла: Посмотрю, может, удастся чем-то помочь, а если нет — вернусь в Мочэн.

Если столкнешься с трудностями, обязательно дай мне знать. Ли Син выждала пару секунд, но Ли Чуньшэнь лишь едва заметно покачала головой.

Ли Син не стала расспрашивать дальше. Она похлопала Ли Чуньшэнь по плечу и с улыбкой произнесла:

Кстати, я собираюсь увезти маму в Пекин. Если соберешься в Пекин, обязательно позвони мне, я угощу тебя обедом.

Хорошо. Ли Чуньшэнь кивнула в ответ: Обязательно.

В конце мая Ли Чуньшэнь покидала Пинцзэ. Ей хотелось зайти и попрощаться.

Добравшись до деревни Лицзя, она увидела старушку, которая с суровым лицом сидела в окружении своих старых подруг и ворчала: Никакой Пекин мне не нужен, в большом городе я не привыкла жить. Заскучаете по мне — приезжайте проведать, с меня хватит.

Ли Чуньмяо была старушкой с твердым характером: ни уговоры Ли Син, ни слезы Сиси не смогли поколебать ее решение ни на йоту.

Рабочие звонки Ли Син сыпались один за другим. В тот раз она тоже отпросилась с работы, сорвалась домой среди ночи, а до этого провела несколько ночей без сна над отчетами, из-за чего от сильнейшего переутомления и попала в автокатастрофу.

Пробыв дома чуть больше полумесяца, Ли Син в конце концов была вынуждена уехать с дочерью, так и не сумев увезти с собой маму, о которой так сильно беспокоилась.

Не жалеешь? — Ли Чуньшэнь стояла за спиной старушки и тихо задала вопрос.

Ты ведь могла бы остаться с ними навсегда.

Взгляд Ли Чуньмяо блуждал по удаляющимся фигурам матери и ребенка, пока они не превратились в две крошечные точки и не исчезли из виду, и только тогда она медленно обернулась.

Она улыбнулась Ли Чуньшэнь, и морщинки в уголках ее глаз распустились, словно цветы.

А знаешь, я ведь бывала в Пекине, тайком навещала их.

Мои крошки так весело смеялись в парке аттракционов. Лишь бы у них всё было хорошо, этого достаточно. А я... не стану им мешать.

Старые кости, случись со мной какая хвороба или беда — им только лишняя боль на сердце.

Разве материнская любовь бывает иной?

Смотреть издалека, не приближаясь — словно мощное дерево, глубоко вросшее корнями в землю, дающее уставшей птице тихий уголок для отдыха.

Семейные узы ведь и должны быть такими.

А она?

К чему она привязана на самом деле? О чем сожалеет?

Ведь она уже видела Ли Цзяньсюэ, прекрасно знала, что та устроилась хорошо, и давным-давно должна была отпустить ее.

Ли Чуньшэнь молчала, как вдруг ее переносицу кто-то ласково разгладил. Эта рука была покрыта морщинами, но излучала удивительное тепло.

Что за малышка — целыми днями ходит с хмурым лицом?

Я просто...

Голос Ли Чуньшэнь стал еще тише: Я просто очень скучаю по ней. Все те годы, что мы были в разлуке, я безумно тосковала.

А когда мы встретились, в моих глазах и в моем сердце осталась только она.

Маешься оттого, что любишь кого-то? — старушка добродушно погладила ее по голове. — Любишь — так беги за ней!

Любить...

Ли Чуньшэнь молчала, ее руки невольно мелко задрожали.

Спустя мгновение она тихо произнесла: Нельзя любить.

Знаешь? Когда я была молодой, то подобрала свою девочку. Тех детей ведь нельзя было выходить, они не выживали.

А посмотри на нее теперь: я вырастила ее здоровой, умной и работящей — гордость старухи на всю жизнь.

Старушка похлопала ее по плечу и тепло произнесла: Ты еще молода, хочешь что-то сделать — так делай.

Ишь придумала:льзя, нельзя...

Ли Чуньшэнь смотрела на старушку — ее глаза, повидавшие на своем веку немало людских судеб, по-прежнему оставались чистыми и ясными — и крепко обняла ее напоследок.

В конце весны Ли Чуньшэнь покинула Пинцзэ и вернулась в Мочэн.

Мочэн был городом, где не бывает весны: в конце мая погода все еще стояла прохладная, пронизанная зябким ветром.

Широко распахнуты ворота моего дома, в объятиях ждем мы...

Песня из радиоприемника в конце переулка внезапно оборвалась. Ли Чуньшэнь заглушила двигатель автомобиля и вошла в тихий переулок.

http://bllate.org/book/32015/3909451