Глава 15
— Мне не нужно, чтобы ты работал ртом, мне нужно твое тело.
Мужун Е оперся руками о стол и наклонился вперед. Его низкий, хриплый голос, переполненный вожделением, прозвучал прямо у самого уха. Цинь Лифэн всё еще отчаянно пытался подняться, но тот с нетерпением сжал его за талию, резким движением стянул с него штаны и прижался раскаленным, грубым нутром к его заднему проходу…
Если войти вот так, завтра утром он просто не встанет на ноги…
— Прекрати… м-м, сегодня нельзя…
Дыхание Цинь Лифэна сбилось, он был вынужден повторить это снова. Холодный палец грубо вошел внутрь. Несмазанные проходы были сухими, и проникнуть туда оказалось непростой задачей, но человек сверху явно проявлял излишнюю спешку. Его движения были прямыми и бесцеремонными, словно он обращался с бездушным сосудом. В этой грубости чувствовалась лишь слепая сила, от боли у Цинь Лифэна затылок покрылся мурашками. Он несколько раз просил остановиться, но Мужун Е лишь сильнее прижался к нему, входя всё глубже и безжалостнее…
Такие ласки лучше бы вообще не начинались!
— М-м… не надо…
Лицо Цинь Лифэна посинело, кожу покрыла испарина. То ли услышав его мольбы, то ли по какой-то другой причине, Мужун Е вытащил палец. Цинь Лифэн инстинктивно с облегчением выдохнул, но в тот самый момент, когда его тело расслабилось, нечто горячее и твердое, толщиной в несколько раз превосходившее человеческий палец, уперлось ему в поясницу…
Сердце Цинь Лифэна едва не выпрыгнуло из груди. Он вцепился пальцами в край стола, собираясь вскочить, но его ноги с силой раздвинули. Он снова пластом рухнул на стол, и обжигающая страсть пронзила его насквозь. Заглушив стон, он резко перевернулся, намереваясь ударом ребра ладони поразить Мужуна Е в шею, но в тот миг, когда тот издал блаженный вздох, бессильно опустил руки…
Что бы ни случилось, он не мог причинить ему вреда. Но почему Мужун Е, будучи столь утонченным человеком, в постели вел себя так дико и грубо? Никаких ухищрений — он просто яростно и бездумно вбивался в его тело, раз за разом продолжая глубокие толки без единой паузы.
Стол противно скрипел.
Тело Цинь Лифэна покрылось тонким слоем пота…
Сдерживая рыдания, он умолял Мужун Е остановиться, но тот стал лишь еще свирепее, с новой силой задевая его внутренние стенки. Цинь Лифэн не смел больше издать ни звука и даже боялся разомкнуть губы, страшась, что оттуда вырвется жалкий стон.
По сравнению с его мучениями…
Мужун Е испытывал невероятное наслаждение. Тесные недра сжимали его, крепко обхватив его плоть, мягкие, горячие и невероятно выносливые — как бы дико он ни входил в него, они всё равно жадно оплетали его изнутри.
Еще хуже было то, как он стонал в голос.
Этот звук — низкий, приглушенный, мягкий и до странного беззащитный — казался куда более притягательным, чем его обычное отрешенное выражение лица. От этого напор стал только яростнее, пока пламя страсти не взорвалось глубоко внутри. И даже тогда Мужун Е не отпустил его: прямо со всё еще погруженным в него членом он подхватил его на руки и перенес на кровать.
У Цинь Лифэна почти не осталось сил.
Он обессиленно лежал на постели, его шею и грудь покрывал мелкий пот, длинные ноги тоже были измазаны липкой влагой. Ресницы дрожали, влажные от слез, и стоило ему чуть прикрыть глаза, как прозрачная капля скатывалась по щеке. Почувствовав, что горячее тело наконец отделилось от него, он с облегчением перевел сбившееся дыхание, желая лишь закрыть глаза и уснуть, но его бедра вновь с силой придавили к груди…
Округлые ягодицы задрались вверх, обнажая сокровенные места для прохладного воздуха. Затем туда протиснулись два пальца, с усилием разводя сузившиеся входа и вычищая скопившуюся внутри жидкость. Из-за столь бесцеремонного обращения нежная покрасневшая плоть вывернулась наружу…
Цинь Лифэн мгновенно вспыхнул от жгучего стыда. Верхняя одежда всё еще висела на его плечах, нетронутая, в то время как низа касался тяжелый, раскаленный взгляд. Смущенно схватив Мужуна Е за руку, он выдавил:
— Что ты делаешь…
— Трахаю тебя!
Мужун Е впился зубами в его шею и властно возобновил толчки во влажном теле, без конца требуя всё новых ласк.
В тишине отчетливо раздавались шлепки плоти о плоть.
Цинь Лифэна катали по кровати во всех мыслимых позах, измываясь над ним до тех пор, пока он несколько раз не терял сознание от изнеможения. Каких только причудливых положений не испробовал Мужун Е. Желание его было ненасытным, он продолжал грубо пронзать его тело,
осыпая бранью за то, что тот так отчаянно цеплялся за него и не желал отпускать, из-за чего ему пришлось остаться рядом.
Слова звучали до того мерзко, что Цинь Лифэн едва не влепил ему пощечину. Никогда еще он не встречал такого мужчины: отымел его по полной программе, да еще и обвиняет во всех смертных грехах. Ему безумно хотелось выяснить с ним отношения, но усталость после столь бурной ночи брала свое — хотелось только спать.
Правда, поспать толком не удалось: вскоре он продрог от холода. Распахнув глаза, он обнаружил, что лежит на постели совершенно голый, в то время как Мужун Е сладко спал, укутавшись в одеяло. Разъяренный Цинь Лифэн дернул одеяло на себя и отвесил ему увесистый пинок:
— Эгоист проклятый!
Мужун Е, только что провалившийся в сон, был разбужен ударом и тоже пребывал не в лучшем расположении духа:
— Если бы ты не умолял меня остаться, этой ночью я навестил бы Лань.
При одном упоминании Инь Вэйланя голос Мужуна Е мгновенно смягчился.
Глядя на это нежное до тошноты выражение лица, Цинь Лифэн чувствовал себя так, будто проглотил живую муху. Ругаться было бесполезно, выплеснуть злость — некуда, оставалось лишь загнать гнев глубоко внутрь и терпеть. Ему было плевать на отношение Мужуна Е, но он не мог выносить, стоило тому заговорить об Инь Вэйлане, как перед ним словно вырастал совершенно другой человек.
В конце концов, они оба мужчины.
Он отдал ему гораздо больше, чем Инь Вэйлань, любил сильнее, да и внешне ни в чем не уступал сопернику. Но тот получил желанного человека без малейших усилий, в то время как он потратил столько хитрости и стараний, добившись лишь полного отвращения.
Как же счастливы те, кого любят! Им никогда не ведомо страдание от ран. В отличие от него самого, кто вечно бежал следом, сжигаемый изнутри беспросветной тоской, которой некуда было выйти.
Как на свете мог родиться столь несчастный человек, как он? Рано потерял родителей, провел одинокое детство, а в самом расцвете сил оказался выброшен в бордель. Не успел толком ничего совершить, как руки уже обагрились кровью. И когда посчастливилось встретить того, кто пришелся по сердцу, у избранника уже был кто-то другой. Каждый раз, когда Мужун Е произносил чужое имя, Цинь Лифэну казалось, будто острой бритвой полоснули по барабанным перепонкам.
Не вынедя этой боли, он в отчаянии вцепился в Мужуна Е:
— Ты же знаешь, что я чувствую к тебе, так почему не перестаешь говорить о нем при мне!
Мужун Е едва слышно вздохнул. Его красивый, приятный слуху голос прозвучал холоднее снега в глубоком погребе:
— Я думал, само существование Инь Вэйланя поможет тебе понять меня.
Цинь Лифэн потрясенно разжал пальцы:
— Ты поступал так, чтобы я сдался? Чтобы показать, будто все мои старания — лишь пустой звук, и я наконец оставил надежду?.. Ты… неужели ты не любил меня хотя бы капельку?
Хотя бы капля нежности, крошечная искра привязанности — разве прошлая жизнь не казалась им обоим такой счастливой?
Мужун Е молча отвернулся, словно ничего не слыша.
Цинь Лифэн не знал, как с ним разговаривать и что вообще означало его поведение. Полное презрение? Или же в нем не осталось даже презрения, из-за чего он и вовсе не желал тратить на него время? Но если тот не ответит, он утонет в бесконечных домыслях. Успокоив мысли, он спросил вновь:
— Когда ты возьмешь меня с собой?
После долгого молчания Мужун Е бросил равнодушно:
— Не позже конца месяца.
http://bllate.org/book/31455/3837160
Готово:
