�
Отведя детей, Ван Циншань поспешил домой.
Каша по-прежнему стояла на плите, сохраняя тепло, а лепёшки и соленья никто не тронул.
*Почему Чжао Жуйчжэн всё ещё не пришёл? К этому времени он уж точно должен был проснуться.*
Ван Циншань встревожился и торопливо отправился к управлению производственной бригады.
Рядом с ним стоял большой черепичный дом, заметный издалека. Лет десять с лишним назад в нём размещали образованную молодёжь, присланную из городов на работу в деревню.
Позже молодые люди вернулись в города, и здание опустело.
Теперь там временно жил Чжао Жуйчжэн.
Ван Циншань ещё не дошёл до дома, когда по дороге ему встретился бухгалтер Лю, неспешно направлявшийся в контору бригады.
— Шаньва, куда это ты так несёшься? — окликнул его бухгалтер Лю, поправляя очки.
— Доброе утро, бухгалтер Лю, — Ван Циншань остановился, перевёл дыхание и вежливо поздоровался. — Иду к большому черепичному дому.
— А, товарища Чжао ищешь? — понимающе спросил бухгалтер.
Ван Циншань честно кивнул.
— Вижу, вы отлично поладили, — с лёгкой усмешкой поддразнил его Лю.
— Он на днях сказал мне, что договорился питаться у тебя. Все бумаги уже оформлены. Когда найдёшь его, зайди ко мне в управление, забери положенный ему продовольственный паёк, который он оставил в деревне.
*Так вот в чём дело. Потому-то бухгалтер Лю и хотел его видеть.*
Ван Циншань пообещал зайти, но бухгалтер вдруг продолжил с серьёзным видом:
— Эх, Шаньва, послушай старшего.
Он понизил голос с видом опытного человека, который знает жизнь.
— Ты уж постарайся поддерживать хорошие отношения с товарищем Чжао.
— Я кое-что слышал от секретаря. Он из столицы, надолго здесь не задержится. Кто знает, может, однажды наскучит ему знакомиться с деревенской жизнью, и он отряхнёт штаны да вернётся в свой блестящий мир.
Бухгалтер помолчал, скользнув взглядом по выцветшей от бесконечных стирок рубахе Ван Циншаня и многочисленным заплатам на брюках.
Уголки его губ тронула многозначительная улыбка.
— Я знаю, ты честный парень, тихо живёшь на своём клочке земли. Но теперь у тебя двое детей, не то что раньше. О них ведь думать надо, верно? Раз уж мимо проходит сам бог богатства, надо постараться хоть что-нибудь с него получить.
Увидев, что Ван Циншань молчит, бухгалтер Лю вздохнул и похлопал его по плечу.
— Парень, ему достаточно дать тебе немного того, что у него сквозь пальцы утекает, — и ты со своими племянниками ещё долго будете жить припеваючи. Ты ему готовишь, ухаживаешь за ним. Получить за это кое-что — нисколько не стыдно.
Слушая его, Ван Циншань ощутил, как кровь прилила к лицу. Щёки пылали.
Ему хотелось громко возразить, что он вовсе не считает Чжао Жуйчжэна «богом богатства», которого можно обобрать, что он не такой человек.
Но слова застряли в горле.
*А разве он и правда никогда так не думал?*
Ему ведь было странно, почему Чжао Жуйчжэн захотел питаться именно у него. Тогда Чжао как-то отговорился.
Но почему сам Ван Циншань не отказал?
Питание по договорённости, сливочное печенье, таосу, рисовые палочки в сахаре, десять юаней вложений в его дело...
*Неужели у него, Ван Циншаня, и впрямь настолько чистые намерения и несгибаемый характер?*
Разве он не принял одну за другой все эти доброты, ни разу не отказавшись?
Со стороны ведь и впрямь можно подумать, будто он «обирает бога богатства»!
Ван Циншаню словно колючек за ворот насыпали. Ему уже мерещились бесконечные пересуды за спиной.
Он крепко сжал губы и опустил взгляд на свои изношенные, заляпанные грязью башмаки.
Казалось, кто-то вынул часть его позвоночника: теперь он не мог выпрямиться с прежней уверенностью в собственной правоте.
Губы несколько раз шевельнулись, но в горле будто застрял ком ваты.
В конце концов он так и не смог выдавить ни звука.
От этого молчания у него даже уши покраснели от стыда.
Бухгалтер Лю принял это за признак того, что парень наконец понял намёк. Довольно улыбнувшись, он ещё раз похлопал Ван Циншаня по плечу:
— Вот и правильно. Надо смотреть на жизнь практичнее.
После этого бухгалтер, держа в руке эмалированную кружку, неспешной размеренной походкой отправился дальше.
Ван Циншань понимал, что Лю не смеялся над ним и не пытался его задеть. Тот искренне считал, что даёт полезный совет.
Но Ван Циншань был человеком с твёрдым характером. Ещё в прошлой жизни он отчаянно держался за свою гордость, не желал склонять голову и всю жизнь упрямо боролся с судьбой.
И чем же всё кончилось?
Неужели в этой жизни он действительно должен превратиться в кровососа и, как советует бухгалтер Лю, отхватить от Чжао Жуйчжэна кусок пожирнее?
Ван Циншань собрался с мыслями и со сложным чувством посмотрел на черепичный дом.
Нет, между ними с Чжао Жуйчжэном всё иначе.
Они партнёры. Их связывают дружба и взаимная забота.
Да, он, Ван Циншань, беден. Настолько, что не может как следует наесться, одеться потеплее, что ботинки продувает ветром, брюки все в заплатах, а на руках двое детей.
Но чувство собственного достоинства у него есть.
Он не забудет добра, которое сделал ему Чжао Жуйчжэн.
Он, Ван Циншань, отплатит ему за эту заботу вдвойне, честно, открыто и достойно, а не станет что-то «сдирать», как предлагал бухгалтер Лю.
Разобравшись в себе, он словно избавился от тяжкого груза.
Больше не колеблясь, он быстрым шагом направился к большому черепичному дому.
По дороге ему попадались деревенские, шедшие на работу. Обычно они и словом не перемолвливались.
Лишь несколько знакомых тётушек поздоровались и спросили, зажила ли его рана.
Ван Циншань не собирался щадить репутацию Ли Гоуданя и его приятеля, поэтому прямо ответил, что голова до сих пор кружится, сил мало, но ходить и заниматься делами уже можно.
Узнав о его состоянии, тётушки не стали задерживать разговором и отпустили по делам.
Когда Ван Циншань вошёл в большой черепичный дом, сидевшая у входа женщина, услышав, кого он ищет, указала направление и снова занялась шитьём матерчатых туфель.
Вторая комната дальше по коридору была временным жильём Чжао Жуйчжэна.
Ван Циншань постучал. Ответа не последовало.
Обеспокоившись, он несколько раз позвал:
— Чжао Жуйчжэн! Чжао Жуйчжэн!
В комнате оставалось тихо.
*Неужели его нет?*
Ван Циншань нахмурился. Но куда тот мог уйти, если не здесь?
Он уже повернулся, собираясь уйти, когда из-за двери послышался звон упавшей на пол эмалированной кружки.
*Кто-то там есть! Чжао Жуйчжэн внутри!*
У Ван Циншаня ёкнуло сердце. Вместо стука он принялся колотить ладонью по двери, тревожно выкрикивая имя Чжао Жуйчжэна.
Изнутри донеслось шуршание. Прошло довольно много времени, прежде чем кто-то наконец отодвинул засов.
Деревянная дверь тихонько скрипнула и открылась.
Ван Циншань не успел остановить руку и едва не свалился прямо в объятия открывшего. Он поспешно восстановил равновесие.
— Ну и шум от тебя.
Лицо Чжао Жуйчжэна пылало нездоровым румянцем, а губы были бледными. Голос звучал хрипло, с сильным носовым оттенком.
Он всем телом опирался о косяк. Обычно ясные глаза теперь смотрели мутно, без привычного блеска.
— Ты... ты зачем пришёл? — хрипло спросил он, нахмурившись.
Увидев его таким, Ван Циншань мигом забыл всё остальное.
— Ты утром не пришёл завтракать, я... я заволновался и решил проверить, как ты.
Он всмотрелся в раскрасневшиеся щёки Чжао Жуйчжэна и спросил:
— Тебе плохо?
— Угу, — без сил отозвался тот, опустив веки. — Сегодня не хочу есть. Оставь меня, я спать хочу.
С этими словами он и вправду собрался вернуться в комнату, но вдруг пошатнулся.
Ван Циншань мгновенно подхватил его. Забыв о всякой неловкости, протянул руку и приложил тыльную сторону ладони к его лбу.
Ох! Горячий — хоть яйца вари!
— Да у тебя жар!
— Ты весь горишь! Надо обязательно позвать врача. Нельзя тебе дальше спать без помощи!
Чжао Жуйчжэн сам потрогал лоб. Всё тело у него ломило, и больше всего хотелось прилечь на что-нибудь прохладное.
Только теперь он сообразил, что у него температура.
С детства Чжао Жуйчжэн отличался крепким здоровьем и почти не болел. Вероятно, в последнее время он слишком легко одевался, сильно простудился, да ещё каждую ночь засиживался за романом, отчего ослабел.
Вот и свалила болезнь того, кто обычно не жаловался на здоровье.
— Всё нормально, — Чжао Жуйчжэн слегка отстранил Ван Циншаня. — Полежу и поправлюсь.
Ван Циншань: «???»
— Думаешь, от такого жара достаточно просто полежать?!
Он помог Чжао Жуйчжэну добраться до кровати, поднял с пола эмалированную кружку, налил воды и дал попить.
Не слушая возражений, намочил и отжал полотенце, затем положил его больному на лоб.
Голос Ван Циншаня прозвучал неожиданно строго:
— Лежи спокойно. Я приведу лекаря Суня.
http://bllate.org/book/31364/4570304
Готово:
