Готовый перевод Serving the Lord, Embracing Jade / Пленник тирана: Нефритовый принц: Глава 5

Сяо Синьцзы опустил голову, не смея произнести ни звука. К счастью, Се Сюань больше не стал его донимать и, бросив пару слов, ушел.

Провожая взглядом удаляющуюся фигуру Се Сюаня, Сяо Синьцзы невольно вспомнил кое-что из того, о чем шептались евнухи в свободное время. Говорили, что раньше во Дворце Ланчи прислуживали и дворцовые служанки. В то время господин Чу только попал во дворец, и его отношения с Вашим Величеством были куда напряженнее и холоднее, чем сейчас: порой они и двух слов друг другу за три-пять дней не перекидывали.

Ваше Величество всякий раз входил в покои с улыбкой, а выходил — с почерневшим лицом.

Однажды, вернувшись с утренней аудиенции, Ваше Величество едва переступил порог, как увидел, что господин Чу беседует с юной служанкой. Девушка была в самом расцвете красоты, свежая и прелестная, а её улыбка напоминала раскрывшийся лотос — до того она была хороша. Ваше Величество пришел в ярость прямо на месте: он не только приказал отправить девицу в Синьчжэку, но и велел расформировать всю женскую прислугу во Дворце Ланчи.

Самое поразительное было то, что он заменил даже евнухов, окружавших Чу Жуна: всех, кто хоть немного отличался приятной или смазливой внешностью, выставили вон, а на их места набрали тех, кто был попроще.

Слышали, что та служанка заболела и умерла спустя всего несколько месяцев после того, как попала в Синьчжэку. С тех пор никто не смел заговаривать с Чу Жуном, а заметив это, он и сам не навязывался с беседами.

Во всем Дворце Ланчи только у Сяо Синьцзы хватало смелости перекинуться с господином парой фраз, иначе в этом глубоком дворце, кроме Вашего Величества, у господина Чу вообще не было собеседников.

Болезнь Чу Жуна отступила через несколько дней, но Се Сюань так и не отменил запрет на выход из дворца. Теперь каждый день Чу Жун коротал время за чтением книг и письмом, а его отношение к Се Сюаню становилось день ото дня лишь холоднее.

Раз или два — еще куда ни шло, но после того, как Се Сюань раз за разом натыкался на стену равнодушия, он начал злиться. Чу Жун неизменно встречал его холодным лицом, и порой, доведенный до белого каления, Се Сюань намеренно отпускал колкости, стараясь ударить побольнее, и умолкал лишь тогда, когда видел, что выражение лица собеседника наконец-то дрогнуло.

Так и без того хрупкие, словно тонкий лед, отношения стали еще более натянутыми. Ежедневно дрожали не только евнухи во Дворце Ланчи, но и окружению Се Сюаня жилось несладко.

В последние дни на утренних аудиенциях сановники остро чувствовали, что Ваше Величество пребывает в дурном расположении духа, и старались вести себя тише воды, ниже травы. Даже первый министр Сюэ не смел попасть под горячую руку, и все гадали: что же стряслось с императором?

Хэлань Сюй каждый день после аудиенции приходил в Императорский кабинет обсуждать государственные дела, поэтому, конечно, прекрасно знал, в чем дело.

— Я весь день кручусь перед ним как пустое место, он на меня даже не взглянет! — с гневом выговаривал Се Сюань. — Откуда в нем столько смелости и спеси, чтобы так со мной обращаться? Неужели он забыл, что сейчас его жизнь у меня в руках!

В тот день Се Сюань снова, как и в прошлые разы, предавался жалобам. Хэлань Сюй был единственным при дворе, кто знал об отношениях Чу Жуна и Се Сюаня. Он считал, что долг чиновника — помогать монарху решать как государственные, так и личные проблемы. Однако, попытавшись вразумить его несколько раз, он понял, что император не желает слушать, поэтому перестал спорить. Теперь, когда Ваше Величество начинал жаловаться, Хэлань Сюй просто молча слушал, зная, что, выговорившись, Се Сюань в конце концов отпустит его.

Не только Хэлань Сюй, но и Ли Фуцюань неоднократно намекал Се Сюаню, что в эти дни лучше не ходить во Дворец Ланчи: господин Чу сейчас не в духе, пройдет несколько дней, он остынет, быть может, тогда и заговорит с Вашим Величеством.

Но Се Сюань не слушал и, несмотря ни на что, ежедневно после аудиенций отправлялся во Дворец Ланчи, чтобы снова увидеть холодную гримасу.

Вечером, как только Се Сюань закончил просматривать доклады, вошел Ли Фуцюань и осторожно произнес:

— Ваше Величество, пора ужинать. Не пожелаете ли позвать...

— Не нужно, — Се Сюань поднялся и широким шагом прошел мимо него. — Я иду во Дворец Ланчи.

Ли Фуцюань за его спиной беззвучно горько усмехнулся и поспешил следом. Когда они прибыли, Чу Жун как раз ужинал. Увидев императора, евнухи поспешно добавили приборы.

Се Сюань взял палочки и, едва собравшись положить еду в рот, странно замер. Ли Фуцюань бросил взгляд на стол, и его лицо тоже переменилось. Из шести блюд на столе пять были теми, что Ваше Величество терпеть не мог: жареная горькая дыня с яйцом, медовый тофу и суп из баранины — к ним император в обычное время даже не притрагивался.

Он украдкой посмотрел на Чу Жуна, который с невозмутимым видом очень сосредоточенно ел, и невольно задался вопросом: а не специально ли господин Чу это устроил? Как могло получиться такое совпадение?

Се Сюань промолчал и потянулся к единственному съедобному блюду — росткам бамбука.

— Ваше Величество, не велеть ли императорской кухне приготовить еще что-нибудь? — спросил Ли Фуцюань.

Се Сюань взглянул на Чу Жуна:

— Не нужно.

Сделав пару глотков, он отложил палочки и перевел взгляд на человека напротив.

Правила в императорской семье Южного Чу всегда были бесчисленными и запутанными. Как законный старший сын Императора Сяоян и императрицы Сяньдэ, Чу Жун с малых лет был окружен большими надеждами, каждое его движение было строго регламентировано, а манера сидеть и есть должна была соответствовать достоинству императорской фамилии.

Се Сюаню казалось, что он уже сыт по горло, просто глядя на это. Он начал расспрашивать Чу Жуна о пустяках при дворе и в гареме, и тот на редкость откликнулся, время от времени издавая невнятное «м-м».

Се Сюань подавил радость, и, когда зашла речь о том, что первый министр Сюэ советует ему взять наложниц, он нарочно замедлил речь, не сводя глаз с Чу Жуна, боясь упустить малейшую реакцию.

К сожалению, выражение лица Чу Жуна ни капли не изменилось. Се Сюань не терял надежды и назойливо спросил:

— Что ты об этом думаешь?

Чу Жун уже отложил приборы. В темных, как обсидиан, глазах Се Сюаня мелькнуло едва уловимое беспокойство. Он услышал, как собеседник бесстрастно ответил:

— Слова первого министра Сюэ не лишены смысла. Ради процветания государства сын Неба должен наполнить гарем, чтобы продолжить императорский род.

Улыбка Се Сюаня угасла. Помрачнев, он в упор смотрел на Чу Жуна, а спустя долгое время скривил губы в холодной усмешке:

— Вот как?

За обеденным столом воцарилась гнетущая тишина. Казалось, Се Сюань был сильно разгневан, и до самого конца трапезы никто из них не проронил ни слова.

Чу Жун полагал, что на этом всё и закончится, но кто бы мог подумать, что вечером, отходя ко сну, Се Сюань снова вернется к теме ужина. Играя с прядью волос Чу Жуна, он с упорством повторил:

— Ты действительно хочешь, чтобы я взял наложниц?

Чу Жун молчал, тогда Се Сюань просунул руку под его одежду, пытаясь добиться хоть какого-то ответа. Чу Жун, подавляя вспышку гнева, сухо произронил:

— С древних времен мужчины должны жениться и заводить детей, тем более императоры.

— С древних времен мужчины должны жениться и заводить детей... Значит, ты тоже хочешь жениться и завести детей? — В глазах Се Сюаня мелькнула опасность. Он положил руку на талию Чу Жуна и притянул его к себе. — Даже не думай об этом.

Он выдохнул горячий воздух прямо на ухо Чу Жуну и прошептал:

— Ты — моя жена. Если бы ты был женщиной, ты бы уже носил под сердцем моего ребенка. Наверное, мы бы уже растили не одного малыша.

Говоря это, он переместил руку на живот Чу Жуна и стал медленно поглаживать его, словно там и в самом деле что-то было.

Чу Жуна от его слов и прикосновений затрясло всем телом. Се Сюань же, словно не замечая этого, крепко прижал его к себе:

— В любом случае, я не возьму наложниц. Ты прекрасно знаешь, какой ответ я хочу услышать, но все равно говоришь эти слова, чтобы позлить меня.

В голосе Чу Жуна сквозила глубокая насмешка и усталость, а в глазах застыл холод:

— Ты слишком самоуверен.

У Се Сюаня перехватило дыхание, и он разразился злым смехом:

— Да, я самоуверен. А что ты? Ты так ждешь, когда я открою гарем — не потому ли, что думаешь, будто после этого я тебя отпущу?

Тело Чу Жуна напряглось.

Се Сюань смотрел на него с издевкой, в глубине его глаз разливалось упрямое, безумное чувство собственности. Его голос прозвучал рядом с ухом Чу Жуна, нежный, словно обманчивое видение, и в то же время похожий на проклятый шепот демона из преисподней:

— Не мечтай.

С самой первой встречи их судьбы были неразрывно связаны, и им было суждено мучить друг друга до самой смерти.

После той ночи Се Сюань больше не заговаривал о наложницах, словно этого неприятного инцидента никогда не было.

Однажды, проснувшись после дневного сна, Чу Жун от нечего делать принялся упражняться в каллиграфии. Сяо Синьцзы, растирая тушь, наблюдал за ним с нескрываемым восхищением:

— У господина такой прекрасный почерк.

Буквы у Чу Жуна получались четкими, в мягких линиях чувствовалась сила; в них была легкость и широта скорописи, при этом сохранялась красота и стройность уставного письма.

— Хоть я и неграмотный, но вижу, что вы пишете очень красиво.

Чу Жун замер с кистью в руке:

— Ты не умеешь читать?

Сяо Синьцзы смущенно улыбнулся:

— В детстве я немного ходил в школу, но семья была бедной, пришлось бросить.

Чу Жун неожиданно предложил:

— Если хочешь научиться, я могу тебя обучить.

Как только эти слова слетели с его уст, Сяо Синьцзы испугался:

— Нет-нет, что вы!

Если император узнает, ему не поздоровится, а то и головы можно лишиться.

— Зачем... зачем такому евнуху, как я, знать так много букв? Мне лишь нужно хорошо прислуживать господину.

Только он закончил говорить, как за порогом послышались торопливые шаги. Вскоре вошел Ли Фуцюань и с улыбкой доложил:

— Господин, император велел передать, что придет вечером поужинать, просил не забыть приготовиться.

Слушая его воодушевленный тон, можно было подумать, что визит Се Сюаня — величайшая милость небес.

— Понял, — безучастно ответил Чу Жун.

Ли Фуцюань добавил:

— Прошу вас, распорядитесь, чтобы приготовили побольше блюд, которые любит Ваше Величество.

С того самого вечера, каждый раз, когда Се Сюань собирался прийти, Ли Фуцюань приходил заранее, чтобы предупредить, дабы во Дворце Ланчи снова не накрыли стол тем, что император есть не станет.

Чу Жун помрачнел:

— С этими просьбами обращайтесь на маленькую кухню.

Получив от ворот поворот, Ли Фуцюань смущенно усмехнулся:

— Раз уж я передал, что нужно, то пойду.

Чу Жун кивнул и повернулся к окну. Небо снаружи было хмурым, холодный ветер, подхватив мелкие хлопья снега, с шумом проносился мимо, заставляя подвешенный под галереей хлорофитум качаться, словно неприкаянную ряску на воде.

Чу Жун моргнул. Оказывается, пошел снег. В такую стужу хлорофитум, простояв всю ночь на холоде, наверняка замерзнет.

— Ван Синь, вели им занести все горшки с хлорофитумом, что под галереей, внутрь.

Сяо Синьцзы, получив приказ, тут же с радостью поспешил вместе с несколькими маленькими евнухами выполнять поручение.

К ужину земля уже покрылась толстым слоем снега. Сяо Синьцзы, глядя на то, что снегопад не утихает, пробормотал:

— Похоже, снег будет идти всю ночь.

Чу Жун сидел за столом, молча наблюдая за огромными хлопьями снега за окном. Ночь сгущалась, и в мире, казалось, не осталось ничего, кроме яркой белизны. Прислушиваясь к шелесту снега за окном, Чу Жун не удержался и подошел к дверям покоев — ему хотелось услышать этот звук еще отчетливее.

http://bllate.org/book/31270/3812468