Готовый перевод Serving the Lord, Embracing Jade / Пленник тирана: Нефритовый принц: Глава 6

Сяо Синьцзы стоял у него за спиной и произнес:

— Господин, еда совсем остынет, неужели мы продолжим ждать Ваше Величество?

На улице уже совсем стемнело, к тому же шел такой сильный снег, и дворцовые дорожки наверняка стали скользкими и мокрыми. Завтра Вашему Величеству еще нужно присутствовать на утреннем докладе, возможно, он уже не придет.

Чу Жун поднял голову и молча вглядывался в кружащиеся снежинки, ничего не отвечая — по-видимому, он даже не расслышал слов Сяо Синьцзы.

Заметив, с каким сосредоточенным видом господин смотрит по сторонам, Сяо Синьцзы тоже невольно залюбовался прекрасными видами за пределами Дворца Ланчи. Фонари перед главным входом излучали мягкий тусклый свет, а белый снег безмолвно падал на окружающие деревья и причудливые камни, создавая поистине безмятежную и живописную картину.

Не успели они вдвоем насладиться пейзажем, как у входа внезапно забрезчил свет: евнухи несли фонари, и каждый их шаг сопровождался отчетливым хрустом снега под ногами.

В следующее мгновение перед ними возникла фигура Се Сюаня.

Хотя Ли Фуцюань и держал над ним зонт, на плечи и волосы неизбежно осело немного снега. Сяо Синьцзы внутренне изумился: в такой жуткий холод, да еще в снегопад, Ваше Величество все-таки пришел.

Заметив у входа Чу Жуна, Се Сюань на мгновение замер — он никак не ожидал, что Чу Жун будет ждать его на пороге. Выражение его лица тут же прояснилось, а в голосе зазвучало неукротимое, угодливое ликование:

— На улице так холодно, зачем же ты вышел ждать?

Едва слова сорвались с губ, выражение лица Сяо Синьцзы мгновенно стало сложным: с какой стати он помнил, будто господин Чу вышел исключительно ради того, чтобы полюбоваться снегом?

Услышав это, Чу Жун поднял взгляд и бросил на Се Сюаня мимолетный взгляд. Не сказав ни слова, он молча повернулся и зашагал внутрь.

Се Сюань поспешно последовал за ним, настойчиво расспрашивая, не холодно ли ему стоять на улице, и по ходу дела бесцеремонно схватил его за руку.

Чу Жун неуловимым движением отдернул руку.

Се Сюань на удивление не рассердился:

— Чего прячешься? Я просто хотел проверить, не остыли ли твои руки.

Чу Жун обронил:

— Не остыли.

Се Сюань продолжал настаивать:

— Недавно переболел простудой, а выходишь на улицу даже без накидки.

Повернувшись, он отдал приказ Сяо Синьцзы:

— Вели на кухне сварить миску имбирного отвара с коричневым сахаром и принести сюда.

Закончив отдавать распоряжения, он с сияющими черными глазами посмотрел на Чу Жуна:

— Несколько дней назад в Лянчжоу нам преподнесли в дар несколько пологов для кровати и пушистых одеял, сотканных из гусиного пуха. Они невероятно мягкие и теплые, завтра я велю прислать их тебе и заменить старые, тогда ты больше не будешь бояться холода.

Из-за того, что Чу Жун лично вышел встретить его, Се Сюань не мог скрыть волнения и на одном дыхании вылил целый поток слов, готовый перетащить в Дворец Ланчи все самые лучшие сокровища на свете.

Лицо Чу Жуна приобрело странноватое выражение:

— Не нужно.

Се Сюань, улыбаясь, уставился на него:

— В чем дело? Почему это не нужно?

Как говорится, не бьют того, кто протягивает руку с улыбкой. Столкнувшись взглядом с этими пылкими, сияющими глазами, переполненными радостью, Чу Жун вмиг растерялся и не знал, что ответить. Отрешенно отвернувшись, он бросил сухо:

— Ничего. Пойдем ужинать.

После ужина снег на улице по-прежнему не собирался прекращаться.

Зимние ночи тянутся дольше всего, и Чу Жун, поужинав, как обычно, занялся чтением, чтобы скоротать время. Се Сюань же уселся за тот самый письменный стол разбирать доклады.

В такой сильный снегопад он не только пришел сам, но еще и притащил с собой стопку неразобранных меморандумов.

Сидя за столом, Се Сюань хмурил брови: это была уже неизвестно какая по счету за сегодня записка с уговорами заняться выбором наложниц для императорского гарема. Нетрудно догадаться, что за этим наверняка стоял Сюэ Бинъе.

В прошлый раз он издал указ о даровании дочерей семейств Ван и Чжан Се Линю, из-за чего тот на коленях умолял взять указ назад, а заодно устроил грандиозный скандал в резиденции канцлера. Узнав, что все предложенные им девицы оптом свалились на голову Се Линя, Сюэ Бинъе едва не искрил глазами от ярости.

Своего племянника Се Линя он баловал почти до безумия, и вдвоем они устроили настоящее представление — уговорами и угрозами добившись-таки от Се Сюаня отмены указа. С тех пор Сюэ Бинъе больше не смел заикаться перед Се Сюанем о пополнении гарема.

И хотя сам он больше не мог подавать подобных петиций, всегда находились желающие высказаться за него. Лицо Се Сюаня помрачнело: эти старые хрычи посмели давить на него именем покойного императора, заявляя, будто тот в подземном мире не сможет закрыть глаза, если узнает, что у Северной Янь не осталось наследников.

Се Сюань захлопнул меморандум и небрежно швырнул его в сторону, на его губах промелькнула ледяная ухмылка: не сможет закрыть глаза — и ладно, какое ему до этого дело.

Глубоко вздохнув после стольких часов чтения докладов, Се Сюань почувствовал, как глаза жжет от усталости. Стоило ему поднять голову, как он увидел неподалеку сидящего за книгой Чу Жуна.

Мужчина опустил взгляд, его длинные белые пальцы скользили по страницам, а поднимающийся от стоявшей рядом чашки с чаем легкий пар придавал этому холодному прекрасному лицу больше живых красок.

Взгляд Се Сюаня стал еще глубже. Он никогда прежде не чувствовал себя столь преисполненным и довольным, и это мгновение тишины и уюта до отказа заполнило его сердце.

За окном свирепствовала метель, качались голые ветви деревьев, но во двореце царила абсолютная тишина, и тот самый человек находился на расстоянии вытянутой руки, разделяя с ним падающий снег.

Се Сюань вдруг подумал, что было бы неплохо остаться в этом моменте навсегда.

Он поднялся, подошел к Чу Жуну и завел праздные разговоры — то спрашивая, какую книгу тот читает, то обещая отвезти его за город к южным холмам, когда там зацветет слива, чтобы вместе полюбоваться цветами.

Чу Жуну этот голос казался невероятно докучливым, но он никак не мог заставить Се Сюаня замолчать — иначе тот разъярился бы, и этой ночью снова не будет покоя.

Наконец настал час отхода ко сну. Чу Жун загодя искупался и лег в постель, и когда Се Сюань, переодевшись, вышел из купальни, тот уже закрыл глаза, всем видом показывая, что заснул.

Се Сюань несколько секунд пристально смотрел на него со скептической усмешкой, а затем протянул руку и рывком притянул его к себе:

— Хватит притворяться спящим.

— Сколько раз ты еще собираешься использовать этот трюк? Думал, так удастся ускользнуть?

Чу Жун открыл глаза, устремил на него взгляд и холодно произнес:

— Если у тебя избыток жара, ступай на улицу, в снег, остудись.

Се Сюань ответил:

— У меня сегодня хорошее настроение, не хочу с тобой ругаться.

Он склонил голову и быстро коснулся губ Чу Жуна поцелуем, в то время как на дне его глаз плескалось трепетное вожделение. После того случая с болезнью Чу Жуна и последовавшего насилия между ними тянулась долгая полоса холодного отчуждения. И хотя они спали в одной постели, Се Сюань совершенно не смел распускать руки: во-первых, Чу Жун оказывал яростное сопротивление, а во-вторых, он смертельно боялся снова разозлить его.

Все эти дни он с трудом сдерживался, и теперь, когда им наконец удалось немного смягчить отношения, он собирался ухватиться за эту возможность во что бы то ни стало.

Не обращая внимания на сопротивление лежащего под ним человека, Се Сюань очень быстро сломил его оборону, разбередив все тело Чу Жуна палящим жаром.

Снаружи бушевал ледяной ветер и вихри снежного кружева, в то время как теплые покои тонули в истоме весенних чар, а из-под пологов доносилось прерывистое дыхание и стоны, которые еще долго не желали затихать.

Эта ночь была обречена на беспокойство.

После той ночи Се Сюань снял с Чу Жуна домашний арест. Сяо Синьцзы понятия не имел, что именно произошло, но заметил лишь одно: когда Ваше Величество выходил из покоев, его лицо сияло от удовольствия и самодовольства.

— Живее шевелитесь! Если уроните или повредите этот цветок, пеняйте на свои головы! — у входа во Дворец Ланчи вереницей шли евнухи, бережно неся горшки с бегониями. Ли Фуцюань, семеня ножками, подошел ближе, сияя широкой улыбкой: — Господин, это бегонии, которые только что вырастили в оранжерее. Редкий сорт западных бегоний, очень капризный в уходе. Император знал, что они вам по душе, и велел прислать их вам, как только они зацвели.

Стоя на ступенях, Чу Жун вежливо произнес:

— Благодарю евнуха Ли.

Ли Фуцюань всплеснул руками:

— Ох, господин, ну к чему такие церемонии? Разве есть за что благодарить меня? На самом деле господину следует благодарить императора.

Словно не услышав его, Чу Жун перевел взгляд на великолепно окрашенные бегонии, и в его тоне промелькнуло некоторое сожаление:

— Только вот погода еще холодная, боюсь, вряд ли эти цветы простоят долго после пересылки и быстро завянут, сплошной перевод добра.

Ли Фуцюань льстиво улыбнулся:

— Ну что вы, как такое возможно? Возможность для господина хоть ненадолго полюбоваться этими бегониями — уже великая честь для них.

Чу Жун отвернулся. Ли Фуцюань не заметил этого, полностью поглощенный мыслями о том, как бы подступиться и завести нужный разговор.

Это его нерешительное, полураскрытое в сомнениях выражение лица отчетливо читалось для Чу Жуна.

— Евнух Ли, если хочешь что-то сказать, говори прямо.

Ли Фуцюань поднял голову и подобострастно улыбнулся:

— На самом деле ничего особенного, просто в последнее время Ваше Величество из-за государственных дел пребывает не в лучшем расположении духа, и ему приходится поистине тяжело. А не за горами день рождения Ваше Величества. Я подумал: если в этом году господин сможет почтить своим присутствием императорский банкет, Ваше Величество наверняка будет безумно рад.

Чу Жун на мгновение замер и невольно нахмурился:

— Это он велел тебе передать мне?

— Вы ошибаетесь, господин, Ваше Величество об этом ничего не знает и никогда не заводил со мной подобных разговоров — это целиком и полностью моя личная инициатива. Удел слуг таков: хозяин доволен, и мы счастливы, — проговорил Ли Фуцюань. — В последнее время Ваше Величество извелся от тяжелых дум, да и раздражителен стал не на шутку, у меня сердце кровью обличается, когда я на него смотрю.

— Вы, господин, человек великой добродетели, проявите милосердие, сжальтесь над нами, убогими слугами. К тому же... для вас самого это вовсе не плохой исход.

Пристально глядя на него пару секунд, Чу Жун внезапно произнес:

— Как же ему повезло иметь рядом такого человека, как ты.

Ли Фуцюань в первую секунду не мог сообразить, издевка это или похвала, но на всякий случай с заискивающей улыбкой ответил:

— Что вы, что вы, господин, вы оказываете мне слишком большую честь. Для меня величайшее счастье в трех жизнях — прислуживать Вашему Величеству.

— Так что насчет банкета по случаю дня рождения, господин?

Чу Жун повернулся и сухо бросил через плечо:

— Я понял.

Ли Фуцюань ответил:

— Этот ничтожный заранее благодарит господина за милость.

Уходя, он бросил многозначительный взгляд на Сяо Синьцзы. Смысл был яснее некуда — заставить того уговорить Чу Жуна посетить юбилейный банкет императора. Сяо Синьцзы ходил с унылым лицом: с одной стороны, ему не хотелось расстраивать названного отца, с другой — он понятия не имел, как подступиться с такой просьбой.

Чу Жун не любил шумных сборищ: за последние два года, не считая похорон его матери, императрицы Сяндэ, он почти не покидал пределов дворца и тем более не показывался на людях.

Не смея напрямую упрашивать Чу Жуна, Сяо Синьцзы мог лишь при каждом удобном случае изворачиваться и всячески расхваливать предстоящий грандиозный банкет в честь долголетия Вашего Величества.

— Люди из Ведомства внутреннего двора сказывали, что Ваше Величество лично выбрал для празднования Дворец Таньгун, — в голосе Сяо Синьцзы слышалась легкая зависть. — Знает ли господин о Дворце Таньгун?

Раскусив его намерения, Чу Жун не стал срывать покровы, а напротив, подыграл ему:

— Дворец Таньгун? Что это за место?

Лицо Сяо Синьцзы просветлело:

— Этот Дворец Таньгун находится вовсе не в самом императорском городе, а на склоне горы в столичных предместьях. Его возвели по приказу покойного императора еще при жизни. По словам евнухов, которым доводилось там бывать прежде, тамошние дворцы отличаются баснословной роскошью, каждое дерево и каждый камень стоят целое состояние, так что его вполне можно назвать настоящим чертогом бессмертных.

— Эх, у нас во Дворце Ланчи и так красота неописуемая, даже страшно представить, до чего же прекрасен этот Дворец Таньгун.

Высказав всё в мельчайших деталях, он, заметив полное отсутствие реакции со стороны Чу Жуна, понял, что дело прогорело. Мало того, что он не выполнил поручение приемного отца, так еще и упустил шанс побывать за стенами дворца. Изначально он надеялся вволю насытить глаза видами Дворца Таньгун, а по возвращении вовсю похвастаться перед другими маленькими евнухами.

http://bllate.org/book/31270/3812469