Готовый перевод The Villainous Lord's Beloved Swallow / Коварный министр и его государь: Цена короны: Глава 8

Он слегка повернулся боком и приподнял подбородок, сильнее обнажая плечи и шею:

— Всё это можно делать вместе с тайфу позднее. Я сейчас всё обдумал, у меня накопилось много слов для тайфу, и я жду не дождусь, когда смогу открыть перед ним душу.

В глубине души я, пожалуй, хотел бы выбрать кого-нибудь другого. Однако письмо Второго принца и сегодняшние действия Старшего принца на утреннем докладе напоминали мне, что времени на долгие раздумья больше не осталось.

Я произнес:

— Тогда, быть может, мы с высоством примем более пристойную позу, переместимся в более подходящее место и начнем серьезный разговор о делах?

Юнь Хэхуань довольно игриво закинул ногу на ногу на моем плече и ответил:

— Зачем же? Я уже привык так беседовать с тайфу, и мне кажется, мы вполне можем продолжать в том же духе — так гораздо удобнее переходить к любым дальнейшим действиям. Ах да, мазь, которую я велел купить людям из резиденции тайфу, лежит прямо под подушкой.

Я бросил взгляд на подушку, перевел глаза обратно и сказал:

— Это никуда не годится. У меня сердце принадлежит другому, и я еще добиваюсь взаимности. Мое целомудрие имеет большое значение, и я не осмелюсь вести себя с высоством столь вольно.

Юнь Хэхуань склонил голову набок, прижал колени к груди и потерся щекой о мое лицо:

— Я очень добродетелен и нисколько не возражаю, если тайфу будет сидеть на двух стульях; к тому же Лю Шао страстно любит герцога Шаньяна, а тайфу уже несколько лет не может добиться его расположения. Раз уж ему безразличны сами твои чувства, то твоя чистота тем более не тронет его сердце.

Он и впрямь заговорил откровенно, вот только слушать это было немного неприятно. Я с нежностью похлопал его по щеке:

— Умница, поднимайся, давай поедим и попутно обо всем поговорим. Я внимательно выслушаю тебя, а затем хорошенько все обдумаю.

Хотя он устроил на кухне погром, ее внутреннее убранство состояло в основном из прочной кирпичной кладки, так что слугам хватило пары мгновений навести порядок. Поэтому я велел подать несколько тарелок с разнообразным аппетитным жареным мясом, и это не заняло много времени.

Юнь Хэхуань уселся напротив низкого столика и уставился на угощение, но его палочки для еды то опускались, то замирали на весу:

— Великий наставник Цинь, я правда не хочу поправляться.

Услышав это, я почувствовал легкое облегчение:

— Раз уж высоство не раз говорил, что не желает прибавлять в весе, значит, в последние два года во дворце вы не испытывали недостатка в еде и одежде.

Юнь Цзан не уделял ему внимания, так что жилось ему, должно быть, несладко. И все же это было не так жалко, как тогда в поместье Юнь в Силяне, когда он выглядел словно грязная тряпичная кукла.

Услышав это, Юнь Хэхуань тихо рассмеялся:

— Во дворце? Великий наставник Цинь думает, что я все это время жил во дворце?

Я переспросил:

— Разве не так?

Юнь Хэхуань подцепил палочками кусочек мяса и неторопливо произнес:

— Когда мой августейший отец еще был правителем провинции Силянь, он поднял армию на защиту трона и даже не подумал взять меня с собой — меня чуть было не бросили погибать на произвол судьбы в старом поместье Юнь. Как я мог жить во дворце?

Я опешил, и меня вдруг пронзила тревога: мне вспомнилось, что раньше во дворец никогда не доходили вести о Юнь Хэхуане. Я напрягся и спросил:

— Тогда ты...

Он опустил мясо в пиалу и принялся тыкать в него палочками:

— Я жил у старшего брата, в его резиденции.

Я выдохнул с облегчением:

— Старший принц добр и великодушен, он хороший брат.

— Добродушен? Великий наставник Цинь просто шутит. — Юнь Хэхуань, который до этого не сходил с улыбки, вдруг посмотрел на меня взглядом, полным ледяного холода. — Но тайфу увлекся не тем, вернемся же к сути. Позволь мне объяснить тайфу, почему я решил вернуться к тебе. Иначе, продолжая говорить загадками, тайфу рассердится на меня и, чего доброго, в самом деле выставит за дверь.

Я всего лишь из вежливости похвалил Юнь Жигуя, а недовольство на лице Юнь Хэхуаня едва не выплескивалось через край. Но, судя по его словам, разве Юнь Жигуй плохо относился к своему младшему брату?

Я на мгновение погрузился в растерянность, и в памяти невольно всплыло то стихотворение, из-за которого мы некогда не поняли друг друга и разошлись в разные стороны.

Брат варит бобы на огне из бобовой соломы, а бобы в котле плачут. Мы родились от одного корня, почему же так спешим истребить друг друга?

Мне чудилось в этом что-то странное, но уловить суть я не мог.

Однако сейчас был явно не подходящий момент для долгих размышлений. Настал час, когда я, коварный и властолюбивый сановник, и он, нелюбимый принц от наложницы, должны были открыться друг другу и заключить сделку, объединив усилия ради взаимной выгоды.

Кроме мяса, на столе стояло вино Шуанхуа. Юнь Хэхуань расставил две чарки, наполнил их до краев, одну подвинул мне, а другую придвинул себе. Глядя на то, как он наливает вино, и замечая его тонки белые запястья, выглядывающие из-под закатанных рукавов, я снова поймал себя на мысле, что он все еще двенадцатилетний ребенок и ему больше подошел бы кислый сливовый отвар.

— Великий наставник Цинь догадался абсолютно верно: именно по воле августейшего отца я смог незаметно сблизиться с вами и поселиться в вашей резиденции, чтобы служить вам.

Я ответил:

— Верно, я понял это с первого же взгляда. Но две цели вашего высоства противоречат друг другу. Вы сблизились со мной по высочайшему повелению императора, однако, оказавшись у меня, заговорили о какой-то сделке, что само по себе является величайшим неуважением к нему. То вы выказываете почтение Вашему Величеству, то выказываете ему непочтение, и я совершенно не могу понять, где правда, а где ложь, поэтому до сих пор не решался дать вам определенный ответ.

Юнь Хэхуань покачал чарку с вином и произнес:

— И то, и другое — правда.

Я попросил:

— Прошу, поведайте подробнее.

Он неторопливо начал рассказ:

— Отцу нет до меня дела, он никогда не станет разговаривать со мной просто так. Я жил в резиденции старшего брата, и лишь когда отец навещал его, у меня появлялась возможность увидеться с ним. У меня нет никаких ожиданий от отца, и мне не нужен императорский трон. Каждый раз, когда я видел его, я хотел лишь об одном: посмертно пожаловать титул моей матери, чтобы у меня было место, где я мог бы чтить ее память.

Я снова вспомнил, как шесть лет назад во сне он крепко прижимался к моей руке, повторяя слова о матери и о далеких степях. Травы до горизонта, безбрежные просторы.

Я держал чарку, но не решался отпить, боясь пропустить хоть слово:

— А потом?

Он продолжил:

— А потом... Отцу, конечно, смертельно надоели мои докучливания. Наконец, некоторое время назад, когда я в очередной раз обратился к нему с этой просьбой, он указал мне путь.

Юнь Хэхуань пристально посмотрел на меня:

— Отец сказал, раз уж у меня такое лицо, а великий наставник Цинь якшается с мужчинами, я могу попросту пойти к нему на службу и стать его постельным компаньоном. В таком случае все мысли тайфу и любые сокрытые от посторонних глаз тайны станут известны мне в ту же минуту, и я смогу передавать их ему. Когда принесенные мной вести придутся ему по душе, он дарует моей матушке посмертный титул благородной супруги.

Я на мгновение замер от услышанного, а спустя миг заметил:

— Это всего лишь праздный ход Вашего Величества — он мог сделать его, а мог и не делать. Он вовсе не собирался искренне даровать титул вашей матери, он просто унижал вас.

Тонкое, безупречное лицо юноши внезапно приблизилось к моему, в зубах он зажал свою чарку, а взгляд его глаз, затуманенных нежностью, казалось, проникал мне прямо в душу.

Красой чарки он едва не касался моих губ, и когда я уже собирался отпрянуть, он отстранился первым. Вино плеснуло, и несколько мелких капель упало на его шею, ярко сверкая и постепенно скатываясь вниз, пока они не исчезли в складках его наслоенных друг на друга шелковых одежд. Эти плечи и шея, подобные чистейшему фарфору, такие хрупкие и тощие, с оставшимися на них следами вина — на самом деле это выглядело даже немного жалко.

Встретившись с ним взглядом и видя, как он опустил чарку, я наконец пришел в себя.

Казалось, он остался крайне доволен моей реакцией, и улыбка отразилась в глубине его глаз:

— Я тоже это понял, а потому больше не прошу его об этом. Никогда больше не стану его умолять. Вот почему я пришел к великому наставнику Цинь и говорю: я буду служить вам, а вы поможете мне взойти на императорский трон.

— Чем сильнее он меня унижает, тем меньше я хочу позволить ему добиться своего. Теперь я не желаю, чтобы поминальная табличка моей матери носила лишь скромное имя благородной супруги, я хочу, чтобы она стала вдовствующей императрицей и принимала самые лучшие благовония и подношения. Только если я, рожденный от простой певички мелкий блудный сын, стану императором, моя мать сможет быть вдовствующей императрицей. — Юнь Хэхуань запустил пальцы под воротник, сам распустил его и вновь явил моему взору полоску бледной кожи. — И кроме этого тела, у меня нет ничего, что я мог бы предложить тайфу в обмен на его поддержку.

И раз уж у него ничего не было, он предлагал собственное тело в обмен на императорский престол.

— Тайфу, взгляни теперь: нравится ли тебе мое тело?

На самом деле, после всех прежних уловок, притворства и фальшивых чувств Юнь Хэхуаня, слушая его откровенные признания сейчас, я должен был подвергать сомнению каждое его слово. Но теперь сомневаться больше не требовалось.

Потому что, какими бы фальшивыми ни были его речи, он никогда не стал бы использовать собственную мать ради обмана.

Я покачал чарку с вином, так и не пригубив его, опустил взгляд и произнес:

— Высоство, в борьбе за императорский трон одни ищут власти, другие — выгоды, третьи движимы чувствами, а кто-то надеется на то, что через тридцать лет судьба юноши повернется к нему лицом... А вы... Я действительно впервые слышу о подобной причине.

Закончив говорить, Юнь Хэхуань уже успел налить себе четыре чарки подряд и осушил каждую до дна.

Голова у него, судя по всему, была слабая, и за это короткое время лицо его уже покрылось легким румянцем, а уголки глаз и щеки порозовели. Прижавшись щекой к руке, он лежал на низком столике:

— Тайфу, а ведь эта моя причина очень выгодна и для тебя. Мой старший брат враждебно настроен против тебя, второй брат, скорее всего, тоже не станет искренне привлекать тебя на свою сторону. Только я — мне все равно, будет ли у меня реальная власть, я ничему не учился и не смогу стать настоящим императором, поэтому я все смогу переложить на тебя. Мне нужно лишь, чтобы моя матушка стала самой почитаемой женщиной в мире, вот и всё.

Он попытался налить себе еще одну чарку, но я остановил его, отодвинув и кувшин, и чарки. Тогда он оставил попытки, продолжив лежать с наклоненной набок головой, лишь широко распахнув наполненные дымкой персиковые глаза, и то и дело моргал, глядя на меня.

Я вздохнул и сказал:

— Высоство, изложили бы вы все это чуть раньше. Я ведь столько всего додумывал и подозревал касательно вашего высоства.

Мы с ним и так из-за недомолвок уже один раз разминулись, едва не разминувшись во второй раз по той же причине. Ходили кругами сами не зная зачем.

Нельзя допустить третьей ошибки.

Юнь Хэхуань тихо ответил:

— Разве я мог рассказать об этом раньше? Ведь всем известно, что сердце великого наставника Цинь принадлежит Лю Шао, а причины, по которым я приблизился к тайфу, весьма запутаны. К тому же среди принцев я самый презренный, самый глупый и меньше всего способен оказать тайфу хоть какую-то поддержку... Мне оставалось лишь бессовестно прильнуть к вам, посмотреть, помнит ли меня великий наставник Цинь, не испытывает ли ко мне отвращения, а уж потом говорить о будущем.

Он то распахивал одежды, то пил вино, а сам был совсем легко одет. Я поднялся, принялся шарить в шкафу и, отыскав черную соболью накидку, вернулся, чтобы набросить ее ему на плечи. Я аккуратно обернул завязки вокруг его склоненной шеи, завязал узел и слегка похлопал по внешней стороне плаща, помогая ему укутаться потеплее.

В глазах Юнь Хэхуаня мелькнул испуг, он немного приподнялся и спросил:

— Великий наставник Цинь укутал меня, значит ли это... что тебе не нравится мое тело?

Я взъерошил его макушку, перенес пальцы на его мочку уха и снял с одной стороны красный жемчужный серебряный шарик:

— Не нравится. Ты слишком худой, с этого момента будешь есть вдоволь в моей резиденции и немного поправишься. — Сделав паузу, я добавил: — И прекрати привлекать к себе внимание с помощью битья посуды и погромов. Я и так обращаю на тебя внимание и вовсе не игнорирую.

Он так любил капризничать и баловаться, видимо, в прошлом его слишком часто оставляли без внимания.

Я еще не успел снять вторую сережку, как его затуманенный взгляд мгновенно прояснился, он пустил в ход все четыре конечности, вскочил и повис на мне:

— Похоже, тайфу согласен на эту сделку. Я... я сию же минуту начну служить тайфу, от вина мне сейчас жарко, так что я должен понравиться тайфу еще больше...

Он опьянел гораздо сильнее меня и снова превратился в ребенка. Мне оставалось лишь поддерживать его, чтобы он не упал, и направляться к ложу:

— Высоство, не спешите. Когда мне больше не нужно будет хранить целомудрие, тогда и заключим эту сделку.

Хотя я говорил так, пьяный Юнь Хэхуань ничего не понимал. Его руки продолжали шарить повсюду, причем всё ближе к тем местам, куда лезть не следовало. У меня было всего две руки, и, обнимая его, я не мог удержать его ладони. Лишь когда мы скатились на ложе и он облапал меня с ног до головы, мне удалось наконец унять его.

http://bllate.org/book/30887/3765972