Готовый перевод The Villainous Lord's Beloved Swallow / Коварный министр и его государь: Цена короны: Глава 9

От этого беспорядка накидка на его плечах снова немного съехала. Без того белоснежная шея, оттененная выпитым вином и черным мехом, выглядела поистине ослепительно и красиво, словно снег с розовым отливом. Взгляд его был затуманен, губы приоткрыты, он чуть запрокинул голову, тяжело дыша. На одном ухе все еще оставалась неснятая красная жемчужина — если взглянуть на него целиком, разве не казался он только что измятым и растленным?

Постойте-ка.

Я вдруг почувствовал неладное, опустил его на постель и попытался отступить, но рукава моих одежд тут же намертво увязли в его цепких ручонках. Юнь Хэхуань жалобно утянул меня за собой и позвал:

— Великий наставник Цинь, Цинь Бушу... Цинь... братец.

Ладно уж, делать нечего, этому братцу пришлось снова податься вперед, позволяя себя трепать:

— Ваше высочество, у вас есть какое-то указание?

Он ничего не приказал, лишь продолжал тянуть меня за рукав. Тянул-тянул и добрался до предплечья — силы в этом хрупком теле оказалось немало. В конце концов, опасаясь вывихнуть руку, мне пришлось вместе с ним забраться на кровать и лечь. Только тогда я понял, что он вовсе не замышлял ничего особенного — ему просто хотелось крепко-накрепко обнять мою руку, как прежде, прижать к груди и так уснуть.

Спустя мгновение он затих, и в комнате остались лишь его ровное дыхание. Красивые глаза скрылись за длинными загнутыми черными ресницами, и их больше не было видно.

Я повернул голову и посмотрел на низкий столик.

Кувшин с вином опустел, а еды на тарелке почти не убавилось. Ох, откормить его — задача поистине долгая и трудная.

А еще то, что я только что потерял голову перед лицом того, кто выглядит на два года младше своего возраста, выдавало во мне форменного зверя. К счастью, это длилось всего мгновение. К счастью.

Проснувшись на рассвете, Юнь Хэхуань еще спал, но вцепился в меня уже не так мертвой хваткой — видимо, сказывался оставшийся хмель. Я по очереди разжал его передние и задние лапки, освободился, встал и оделся. Перед уходом я бросил взгляд на свернутое валиком одеяло в ногах кровати, подумав, что эта штука и впрямь совершенно бесполезна — ни разу не сработала.

Сегодня был выходной день, и по своему обыкновению я с ранья отправился в Южный городской дворец, решив в очередной раз попытаться переубедить Лю Шао.

В резиденции герцога Шаньяна все убранство по-прежнему соответствовало императорским стандартам, а слуги даже именовали герцога Ваше Величество. Следуя за слугой внутрь, я вечно поймал себя на смутном чувстве: если не считать стен пониже, никакой разницы с дорогой в Императорский город не было.

В глазах герцога Шаньяна по имени Вэй Юэ я, должно быть, являлся бельмом на глазу и занозой в теле — ведь каждые десять дней я являлся досаждать возлюбленному его сердца. Однако он никогда не запрещал мне видеться с Лю Шао, позволяя свободно пересекать ворота резиденции. К тому же, каждый раз, когда я навещал Лю Шао, Вэй Юэ уходил вместе со своим приемным сыном, словно оставляя нам пространство.

Поначалу я не понимал, с чего бы ему проявлять такое великодушие. Но после нескольких безуспешных попыток увести Лю Шао до меня дошло: он просто красовался передо мной. Как бы он ни обращался с Лю Шао, сколько бы свободы и шансов ни давал нам, Лю Шао все равно принадлежал исключительно ему и был предан ему до мозга костей.

Как он обращался с Лю Шао...

Изначально я вовсе не собирался виться вокруг чужого возлюбленного и играть роль третьего лишнего. Поначалу мой внезапный порыв влюбиться в Лю Шао с первого взгляда давно уже поутих, почти превратившись в чистое восхищение.

Но позапрошлым годом в один из выходных дней мне вдруг вздумалось навестить Лю Шао, и я застал его хромым.

В тот раз я не встретил Вэй Юэ, а увидел лишь Лю Шао — хромающего, стирающего белье во дворе среди зимы ледяной водой.

Тогда я испытал сильнейший шок и сразу же хотел подойти ближе, чтобы рассмотреть, что происходит, но меня остановили слуги, заявив, что такова воля герцога Шаньяна. Он сможет отдохнуть только после того, как домыет этот таз одежды.

Стоит заметить, что у герцога Шаньяна не было недостатка в слугах, да и вызвать императорского лекаря труда не составляло.

Четыре-пять стражников вокруг просто стояли и смотрели.

Я прождал целый час, прежде чем смог подойти к нему. Он выглядел еще более жалким, чем тогда, когда его бросили в сарай с намерением казнить: тыльная сторона кистей вся покрыта цыпками, а на руках — синяки. Я попытался проверить его ноги, но Лю Шао отстранился, сказав, что с ногами все в порядке, просто они плохо срослись, и теперь он, похоже, всегда будет так ходить.

Вэй Юэ отрекся от Поднебесной ради того, чтобы удержать его подле себя. Человек, способный на столь глубокие чувства, на самом деле мог так с ним обращаться. Я не понимал этого ни тогда, не понимаю и теперь, упорно подбивая к нему клинья уже почти два года.

Но мне было неинтересно гадать, что творится в голове у Вэй Юэ — прямо на моих глазах Лю Шао подвергался жестокому обращению и жил хуже смерти. Поэтому я немедленно захотел забрать его с собой.

Однако он отказался, заявив, что останется рядом с Вэй Юэ именно так, что он хочет лишь сопровождать его и с радостью примет смерть от его побоев.

Великий наставник Цинь, возвращайтесь. Я ведь говорил, спасать меня нет никакого смысла. Вот что он оставил мне на прощание в тот день.

После этого каждый раз, когда я навещал его во дворце, на нем не оставалось живого места. Я неизменно приносил ему заживляющую мазь, но стоило мне отойти всего на пару шагов, как изнутри доносился треск — что-то разбивалось вдребезги. Наверняка это была моя мазь. Прошло уже больше двух лет, а его старые раны покрывались новыми, и это никогда не кончалось, он никак не мог исцелиться.

Именно поэтому мое восхищение превратилось в непреклонное намерение во что бы то ни стало завоевать Лю Шао. Если удастся заставить его одуматься, обратить на меня взор и наконец оставить этого противного свергнутого императора Шаньяна — это станет спасением и для него самого.

Сегодня я застал Лю Шао в среднем дворе под деревом: сидя за низким столиком под присмотром трех стражников, он переписывал книги.

Сначала я даже шумно выдохнул, подумав, что в последнее время Вэй Юэ хотя бы перестал его истязать, но, подойдя ближе, увидел, что суставы на всех десяти пальцах его рук распухли и кровоточат, а мизинец и вовсе был сломан.

Вэй Юэ подверг его пытке испанским сапожком.

Брови Лю Шао были тяжело сдвинуты, со лба катился пот, пальцы с трудом удерживали кисть. Я подскочил и выхватил ее:

— Что на этот раз?!

Увидев, что я сел напротив, он через силу улыбнулся и, указав на разложенные на столе бамбуковые планки и бумагу, промолвил:

— Ваше Величество... велел мне переписать «Оду верхнему лесу», трижды.

Я в тревоге воскликнул:

— В каком состоянии твои руки, а ты берешься за такие длинные тексты?!

Лю Шао опустил взгляд и, дрожащими пальцами взяв с подставки другую кисть, с трудом обмакнул ее в тушь:

— Ваше Величество услышал, будто в народе супруги дарят друг другу списки этой длинной поэмы как символ верности, и теперь пожелал... — он перевел дыхание, — пожелал, чтобы я последовал этому примеру. Ничего страшного, я почти закончил, это уже третий раз.

И с такими руками он умудрился переписать ее больше двух раз! Увидев, что он собирается снова опустить кисть, я напрямик перехватил его запястье, зафиксировал и сжал изо всех сил.

— Идем со мной. — Я заглянул ему в глаза и произнес это со всей серьезностью.

Лю Шао потупился, ничего не ответив, только попытался высвободить запястье — он все еще рвался писать.

Но за эти два года его здоровье настолько исхудало, что запястье оказалось тоньше, чем у Юнь Хэхуаня. Я даже не смел сильнее сжимать его предплечье, спрятанное под одеждами цвета озёрной глади, где наверняка таились всё новые старые раны, поэтому мог держаться только за это место.

Простояв так в оцепенении с полчаса, Лю Шао наконец подал голос:

— Великий наставник Цинь, отпустите меня. Я мигом допишу в третий раз и смогу отдохнуть.

Я не отпустил:

— Канцлер Лю, я правда не понимаю. Он пожертвовал ради твоего спасения целой империей, он должен питать к тебе беспредельную любовь, но при этом обращается с тобой столь жестоко, а ты и рад позволять ему измываться над собой. Ради чего вы довели себя до такой жизни?

Мне оставалось лишь вплотную придвинуться и спросить, чем же этот Вэй Юэ так хорош, что заслужил подобное отношение.

Лю Шао тихонько покосился на угол столика, и я тоже перевел туда взгляд. Ничего особенного там не было — всего лишь сухой желтый листок упал на переписанную им «Оду верхнему лесу», а дунувший ветер унес его обратно на землю.

Он молчал, и я продолжил:

— Я могу понять, что ты остался рядом с ним из благодарности за то, что он бросил ради тебя престол и спас тебе жизнь. Но он так с тобой обращается, что мучения последних лет уже с лихвой искупили это. Пойдем со мной: вовсе не обязательно быть со мной, я устрою твою жизнь и предоставлю все, чего ты пожелаешь и куда бы ни захотел отправиться.

Лю Шао по-прежнему молчал. Я спросил:

— Значит, и сегодня ты не хочешь уходить со мной?

На этот вопрос он ответил незамедлительно, тихо и отрешенно:

— Не хочу.

Ожидаемо.

Я разжал руку:

— Хорошо. — Помолчав, я добавил: — Канцлер Лю, я тут недавно отыскал человека, которого любил в юности.

Лю Шао больше не писал, отложил кисть и обхватил руками больные пальцы:

— Поздравляю великого наставника Цинь. Раз так, вам стоит реже заглядывать ко мне, чтобы кое-кто не ревновал.

Я произнес:

— Но видя, в каком ты состоянии, я не могу просто бросить тебя. Мне снится каждую ночь, как я забираю тебя отсюда.

Лю Шао вздохнул.

Я продолжил:

— Поэтому, если однажды ты передумаешь и решишь покинуть герцога Шаньяна, или у тебя появятся какие-то другие нужды или поручения — можешь рассказать мне или прислать за мной людей.

Лю Шао снова замолчал. Он неизменно хранил молчание, когда речь заходила о вещах, на которые ему было трудно ответить, словно в его сердце таилась тысяча скорбей и некий невыразимый секрет.

Не отрывая от него глаз, я придал голосу как можно больше нежности, чтобы подчеркнуть значимость своих слов:

— В самый первый раз, когда я увидел тебя, я тоже пал жертвой чувств к тебе. Пожалуй, тогда степень моего пленения ничуть не уступала тому мимолетному взгляду, что бросил на тебя герцог Шаньян на Собрании Юэдань. Ради этого взгляда ты можешь просить меня о чем угодно, и я выложусь до конца.

Лю Шао наконец чуть кивнул, принимая обещание:

— Хорошо.

Дома меня ждал Юнь Хэхуань — интересно, проснулся ли он? Я наказал кухарке, чтобы к его пробуждению был готов богатый завтрак, особенно потребовал припасти овечьего молока из Западного Края, чтобы как следует укрепить его силы.

Я поднялся на ноги, сделал пару шагов, как вдруг Лю Шао окликнул меня из-за спины:

— Великий наставник Цинь, я знаю, что вы жалеете меня, загубившего всю свою жизнь, и потому так привязаны ко мне. На самом деле в вашей привязанности нет никакой нужды — ведь с самого начала у меня ничего не было. Когда придет время, я открою вам причину.

Я обернулся:

— Хорошо. Я буду ждать ответа от канцлера Лю.

Что ж, этот визит снова оказался напрасным.

Я поскакал обратно в резиденцию верхом. Мысли о том, что на моей постели внезапно объявился некто, кого нужно откармливать, да к тому же следящий за фигурой и не жалующий мяса — а значит, придется строго следить за его питанием, — заставили меня излишне резко взмахнуть хлыстом и дернуть за поводья. По дороге я опрокинул овощной лоток, так что пришлось откупаться серебром, и только после этого вернулся домой.

У ворот я снова столкнулся с пришедшим раньше Ву Таньем. Тот тяжело вздыхал с видом человека, которому безумно хочется высказаться, да не положено.

Поразмыслив немного, я понял, как это выглядело с точки зрения Ву Таня: сначала я в ярости выволок устроившего погром и поджог Юнь Хэхуаня в спальню и провел там всю ночь, а на рассвете вышел совершенно отдохнувшим, растеряв весь гнев. Мало того, что я полностью простил Юнь Хэхуаню все его художества, так еще и распорядился насчет сытного завтрака. Разобравшись с этим, я в свой законный выходной день все равно отправился проведать Лю Шао.

Я почувствовал, что мне необходимо объясниться:

— Прошлой ночью мы с третьим принцем просто откровенно беседовали о важном. К тому же, Лю Шао... я навестил его по старой привычке лишь затем, чтобы узнать, не передумал ли он уйти со мной, да и то честно признался ему, что у меня появился другой человек.

Я хотел показать себя совершенно открытым, но вышло как-то криво. К тому же, с чего это мне вечно кажется, что перед Ву Таньем нужно оправдываться?

Ву Тань выслушал мои объяснения с абсолютно бесстрастным лицом и лишь бросил:

— Не хочу давать оценок. Связаться с вами — сплошное невезение.

http://bllate.org/book/30887/3765973