Перед вратами дворца Чунчжэн в полдень разливался залитый золотом свет, отражавшийся от полированной черепицы.
Гу Хуайюй внезапно замер на полушаге и, даже не оборачиваясь, взмахнул рукой: — Ожидай здесь.
Пэй Цзинъи, следовавший за ним по пятам, поднял взгляд на массивные створки дверей и, с деланным усердием поправляя обшлага, протянул: — Давно не видал Его Величество, душа болит за его драгоценное здоровье, долг велит засвидетельствовать почтение.
Гу Хуайюй искоса глянул на него, не пытаясь угадать, какие новые гадости зреют в этой голове, и сухо бросил: — Ты только что прикончил его дядюшку, при виде тебя он испытает лишь приступ тошноты.
Пэй Цзинъи уже было собрался возразить, как изящный, фарфорово-белый палец Гу Хуайюя легонько, но весомо ткнул его в грудь. Горло генерала судорожно сжалось, когда он услышал приказ: — Присядь. Будешь ожидать моего выхода здесь, без самодеятельности.
Сия поза при всем желании не походила на равный диалог.
Пэй Цзинъи оскалился в ухмылке, и его мощное тело послушно подалось вниз, опустившись на корточки.
Даже в присяде его широкие плечи возвышались над талией Гу Хуайюя почти на целых полдюйма — аккурат так, чтобы канцлеру было не в тягость опустить руку ему на макушку.
Его ладонь лишь коснулась волос, как Пэй Цзинъи с наглым бесстыдством подался навстречу, инстинктивно наклоняя голову и прижимаясь затылком к чужой ладони: — В таком случае вашей светлости следует поторопиться.
На глазах у изумлённых стражников, евнухов и служанок, замерших поодаль, придворные потупили взоры, хотя каждый из них исподлобья жадно пожирал глазами сию пикантную сцену.
Внутри залы позолоченные курильницы в виде диких зверей источали тонкие струйки сизого дыма.
Время приближалось к обеду, и Юань Чжо как раз трапезничал, но стоило Гу Хуайюю переступить порог, как лицо юноши озарилось — серебряные палочки с глухим стуком упали на край фарфоровой чаши: — Вы прибыли.
Не дожидаясь приглашения, он вскочил на ноги, в пару шагов преодолел расстояние до гостя и ухватил за полу халата, увлекая к обеденному столу: — Наверняка еще не вкушал пищи?
Гу Хуайюй с утра пораньше был завален делами, где уж тут думать об обеде, и он покачал головой: — Обедал.
Стоило Гу Хуайюю появиться, как у Юань Чжо мгновенно пропал всякий аппетит. Резко развернувшись к прислуге, он рявкнул:
— Убрать всё!
Гу Хуайюй перехватил его запястье: — Не спеши. Доешь сначала.
Юань Чжо покорно уселся обратно, цапнул нефритовую пиалу и принялся судорожно заглатывать оставшуюся снедь, раздувая щеки точь-в-точь как хомяк: — Я всё.
На уголках его губ еще оставались следы еды, но он уже отчаянно замахал руками: — Оставьте нас!
Слуги поспешно ретировались, и в зале воцарилась звенящая тишина.
Глядя на его суетливый вид, Гу Хуайюй тяжёло вздохнул в душе, опустился на край мягкого ложа и мягко позвал: — Сяо Чжо.
При звуке старого детского прозвища полотенце в руках юного императора замерло у самых губ.
Сперва он нервно усмехнулся, а когда поднял глаза, веки его уже покраснели. Преодолев разделявшее их расстояние в три шага, он рухнул на колени прямо перед Гу Хуайюем, уткнувшись лицом в его колени:— С тех пор как я взошёл на престол...
Голос юного государя сорвался на хрип, обнажая вынашиваемую годами обиду:— Старший брат больше никогда не называл меня так.
Гу Хуайюй, точно капризного ребенка, ласково погладил его по макушке: — Тебе подобает блюсти имперское имя, государь.
— Да лучше б я вовсе не был этим императором! — вскинулся Юань Чжо, выкрикнув слова прямо впопыхах.
Лицо Гу Хуайюя мгновенно окаменело.
Юань Чжо тут же вжался в себя, потупив взор и виновато пробормотав: — Я оговорился.
Опустив веки, Гу Хуайюй перешёл к главному: — Я прибыл сюда ради важного разговора.
— Тот наёмник несколько месяцев назад, командир Чжоу... — Сделав паузу, он продолжил леденящим тоном: — Действовал не в одиночку, за ним стояли кукловоды. Я провёл расследование и выяснил: нити ведут к высокопоставленному агенту Восточного Ляо, глубоко внедрившемуся при нашем дворе.
Юань Чжо резко выпрямился, напрягшись всем телом и ловя каждое слово.
Его рука тем временем незаметно, мелкими скользящими движениями поползла по матрасу, точно боясь спугнуть добычу, пока подушечка пальца не коснулась мизинца Гу Хуайюя.
Гу Хуайюй сохранял каменное выражение лица: — Сперва этот агент подослал Чжоу Жу, а когда покушение провалилось, устроил засаду в храме Сишань.
— На вас напали?! — Юань Чжо подскочил на ноги, суетливо оглаживая фигуру Гу Хуайюя, словно пытаясь отыскать следы крови под одеждами: — Вы ранены? Императорские лекари уже осмотрели...
— Ваше Величество, — Гу Хуайюй остался неподвижен, небрежно отмахнувшись: — Я невредим. Зато трупы наёмников сработали отличной приманкой, на которую клюнула крупная рыба.
Юань Чжо опешил, сдвинув брови:— Великий наставник Дун?
Гу Хуайюй предпочел бы, чтобы то был Дун — избавило бы от лишних объяснений.
Но увы, нет.
Он холодно бросил: — Сегодня я получил неопровержимые доказательства его измены и самолично казнил мерзавца.
Не успел Юань Чжо оправиться от шока, как ощутил, что его дрожащие пальцы накрыла чужая прохладная рука.
Наклонившись ближе, Гу Хуайюй проговорил на редкость мягким, ласкающим слух тоном — так успокаивают испуганного ребенка: — Хочет ли Ваше Величество взглянуть на него собственными глазами?
Внутри юноши что-то оборвалось, и холод змеей пополз по позвоночнику.
Коли речь шла о партии «чистых», Гу Хуайюй не стал бы вести столь окольные речи.
Его сердце сжалось в тиски, зрачки задрожали, а в горле пересохло:– ...Я хочу взглянуть.
Гу Хуайюй перевёл взгляд на створки дверей и отдал приказ: — Внесите.
Спустя мгновение четверо гвардейцев Железного Орла внесли в залу носилки, накрытые белым полотном, и аккуратно опустили их на пол.
Из-под края ткани безвольно свесилась рука.
Юань Чжо машинально бросил туда взгляд.
Кожа на той руке отличалась бледной изящностью, а на большом пальце красовался до боли знакомый перстень.
«Грох!»
Он отшатнулся назад, сбив плечом тяжёлый золоченый подсвечник, и в ужасе уставился на Гу Хуайюя: — Ты... ты шутишь?
Лицо Гу Хуайюя не дрогнуло ни единым мускулом, когда он поднялся навстречу: — Князь Сянь оказался шпионом Ляо. Я квалифицировал его деяния как измену родине — сейчас, на пороге войны со степью, нам ни к чему сеять панику среди подданных.
С этими словами он попытался сжать трясущиеся пальцы юноши — Но стоило ему прикоснуться, как Сын Неба с диким криком отдернул руку, отскакивая в угол: — Ты перебил всю родню моего отца! Тётушек, дядюшек... — Голос юноши сорвался на плач: — А теперь... не осталось даже последнего дяди.
Зрачки Гу Хуайюя сузились, но он отрезал без тени сожаления: — Императорская родня предала империю. Они заслужили смерть.
Юань Чжо единым движением сорвал с головы золотую корону, с грохотом швырнув её на каменный пол: — Ты держишь меня за трёхлетнего сопляка?!
— Князь Сянь двадцать лет жил в полном уединении! Что ему мог предложить Восточный Ляо? Скажи мне, ради чего ему продаваться?!
Помолчав секунду, Гу Хуайюй процедил с железным терпением: — Ежели Ваше Величество не верит моим словам, прикажите привести Пэй Цзинъи в качестве свидетеля.
Сие имя прозвучало как искра, брошенная в пороховую бочку.
— Пэй Цзинъи?! — Юань Чжо расхохотался безумным смехом, пока пряди потных волос прилипали ко лбу, а лицо исказилось от тёмной ярости.
Пиная ногами брошенную корону, он заходился в истеричном крике, в котором дзвякало золото и плескалась сумасшедшая ревность: — Опять он! В палате Цзычэнь, в Канцелярии, в резиденции — везде он! Даже здесь, во дворце Чунчжэн!
Кадык юного императора судорожно ходил ходуном, глаза налились кровью, и он до крови прикусил губу: — Вы круглосуточно неразлучны... — Не договорив фразу, он захлебнулся слезами и завопил во весь голос: — Старший брат... да в каком же месте я для тебя нахожусь?!
Гу Хуайюй нахмурился. Разве речь только что шла не о государственной измене князя Сяня?
Юань Чжо и не ждал ответа; вцепившись пальцами в ладони так, что ногти впились в мясо, а слёзы ручьями катились по щекам, он прохрипел осипшим голосом: — Евнух!
Евнух Сюй вовсе не был глухим — услышав вопли из-за дверей, он давно трясся от страха, а теперь ввалился внутрь, едва завидев валявшуюся на полу корону.
Бухнувшись на колени, он завопил дрожащим голосом: — Умилосердитесь, Ваше Величество... умилосердитесь...
Юань Чжо же сверлил взглядом исключительно Гу Хуайюя. Его грудь тяжёло вздымалась, причиняя физическую боль, и сквозь сжатые зубы вылетели два приказа:— Пиши указ.
Евнух Сюй в панике подскочил к столу, распустил жёлтый шёлковый свиток и обильно смочил кисть в алой туши.
Юань Чжо сжал кулаки, вгоняя ногти в кожу до крови, и чеканил каждое слово: — Мы, по воле Небес повелевающие Поднебесной...
— Отстранить верховного сановника Гу... —
Первая черта иероглифа «Гу» еще не успела лечь на бумагу, как евнух Сюй замер, будто пораженный молнией, а его лицо мгновенно стало белее бумаги.
Как ему было не знать, что именно задумал Юань Чжо?
— Ваше Величество!
Он с громким стуком рухнулся на колени перед Юань Чжо и в слезах припал к нему, умоляя: — Подумайте еще раз! Ни в коем случае нельзя! Господин канцлер… он… он…
— Пиши дальше! — Юань Чжо с силой отпнул его ногой, ни секунды не колеблясь. — Я приказываю тебе писать дальше!
Гу Хуайюй опустил веки и невольно тихо усмехнулся; от смеха его плечи едва ощутимо задрожали. Не торопясь и сохраняя полный покой, он подхватил край халата и вновь опустился на ту самую парчовую кушетку, где восседал прежде.
Евнух Сюй распластался на полу, не смея вскинуть головы. Разве мог он дерзнуть записать этот императорский указ? Это зрелище казалось куда более жутким, чем недавние пылкие признания государя в любви к Гу Хуайюю — то было лишь личным чувством императора…
Но вот отстранение первого министра — то было судьбоносным государственным делом.
Нынче вся держава Великого Чэнь держится исключительно на плечах Гу Хуайюя. Все дела двора и государства — армейская власть, уголовное правосудие, казна и финансы, дипломатические переговоры с Восточным Ляо и пограничные рубежи — всё было завязано лично на нем.
Низложить первого министра — означало не просто сместить сановника, а вырвать весь костный остов из тела государства.
Гу Хуайюй же вовсе не торопился. Его кончики пальцев легко постукивали по подлокотнику кушетки: — Евнух Сюй, ты что, не слышишь указа Его Величества?
— Пиши без опаски.
Евнух Сюй, разумеется, послушался его слова. Дрожа всем телом, он поднялся, утер холодный пот и, подойдя к столу, снова занёс киноварную кисть.
Юань Чжо выпрямился до судорожной дрожи во всем теле. Он даже не замечал крови, сочившейся из сжатых ладоней. Глядя на происходящее, он вдруг тихо расхохотался.
Этот дворец Чунчжэн принадлежит ему, эти девятикратные чертоги принадлежат ему, но весь двор и все сановники знают лишь Гу Хуайюя — дошло до того, что даже личный евнух сперва смотрит на выражение лица Гу Хуайюя и лишь затем повинуется воле государя.
Утерши слёзы широким рукавом, он состроил упрямую и исполненную злого умысла физиономию, мысленно твердя: «Ты ведь жаждешь лишь власти? А вот Я нарочно тебе её не дам!»
— «Следствием установлено, что канцлер секретариата и канцелярии Гу Юй самоуправно убил представителя императорского рода, преступил границы дозволенного и узурпировал власть…»
— «Дабы укрепить устои двора и умиротворить государство, Нынче Своим указом отстраняем его от поста канцлера».
— «Сие есть Воля Государя».
Гу Хуайюй опустил веки и с полнейшим равнодушием рассматривал собственные пальцы — будто происходившее прямо перед его глазами не имело к нему ни малейшего отношения.
Руки евнуха Сюя, державшего указ, беспрестанно дрожали. Он семенящими шагами начал боком подаваться к выходу из зала, но не успел сделать и пары шагов, как его остановил голос Гу Хуайюя: — Куда это ты собрался?
— Отвечая господину канцлеру… старый раба должен отнести указ в канцелярию скрепления печатей…
Дойдя до этого места, голос евнуха Сюя внезапно прервался и заглох. Он замер на месте, не смея ступить дальше.
В зале воцарилась жуткая, давящая тишина, нарушаемая лишь редким «потрескиванием» слабых искорок в жаровне.
Лицо Юань Чжо мгновенно изменилось, а губы плотно сжались.
Он, разумеется, прекрасно знал весь порядок.
Даже если указ об отстранении канцлера выходит из уст самого императора, он сперва обязан поступить в канцелярию скрепления печатей для переписи, после чего подаётся самому канцлеру на подпись и утверждение печатью. И лишь после скрепления печатью его разрешается передать в три министерства для совместной визы, дабы министерство чинов подготовило официальный указ к обнародованию.
А ведь канцлером секретариата и канцелярии является именно Гу Хуайюй!
Иными словами: даже если император отдаст устный указ, оформит его в грамоту и наложит личную подпись, в конечном итоге Гу Хуайюй обязан «утвердить» собственное отстранение от должности.
Гу Хуайюй протянул руку к евнуху Сюю и с легким смешком «пф-ф» произнес: — Канцлер ведь находится прямо здесь. Зачем же евнуху трудиться и делать лишний крюк?
Евнух Сюй бросил быстрый взгляд на страшное, побелевшее лицо Юань Чжо и, весь дрожа от страха, поднес еще не высохшую грамоту Гу Хуайюю.
Гу Хуайюй взял её и небрежным движением швырнул прочь: пламя в жаровне с гулом «хлынуло» вверх, ярким светом озарив его холодные, точно лютый мороз, черты лица и глаза: — Наигрался?
Этот взгляд был похож на взор, коим смотрят на неразумное дитя; он прошил Юань Чжо насквозь до онемения. Это выражение глаз причинило ему куда большую боль, чем если бы Гу Хуайюй на его глазах убил князя Сянь-вана.
Стиснув зубы до хруста, он с трудом сделал несколько шагов, опустился в кресло за императорским столом, прикрыл глаза и глухим, пересохшим голосом вымолвил: — Завтра на утреннем приеме огласить указ трем министерствам: канцелярии, военному совету и палате прошений. Я желаю, чтобы сановники провели общее голосование по вопросу отстранения канцлера!
У евнуха Сюя подкосились ноги, и он рухнул на колени. Со времен основания династии великим предком Тайдзу ни один император не прибегал к столь немыслимым средствам ради смещения верховного сановника.
Гу Хуайюй не желал больше ронять ни единого слова. Поднявшись на ноги, он небрежно расправил рукава: — Если у Вашего Величества нет иных дел, я удаляюсь.
С этими словами он развернулся и решительно шагнул к выходу, отрезав без малейших колебаний: — Завтра на утренний прием я явлюсь вовремя.
Юань Чжо на мгновение остолбенел. Вскочив на ноги, он машинально подался вслед за ним, протягивая руку, желая ухватиться хотя бы за край его рукава —
Однако у самого выхода из зала он резко замер. На пороге сидела высокая, могучая фигура.
Едва Гу Хуайюй поравнялся с ней, он небрежно похлопал его по макушке — и этот наводивший на всех ужас Бог смерти мгновенно подскочил на ноги, ни на шаг не отставая от него.
Рука юного государя медленно опустилась.
Пэй Цзинъи обернулся, одарив его быстрым взглядом и оскалив белоснежный клык. Выражение его глаз отчетливо говорило: «Ну давай, попробуй выбежать за нами!»
Гу Хуайюй с мрачным лицом, не обронив ни слова, стремительно сбежал по ступеням.
На дворцовом тракте никто не смел приблизиться к ним: слуги и евнухи торопливо опускали головы и отступали прочь, боясь подставить плечо под эту разящую ауру убийства.
Он шагал невероятно быстро — дошло до того, что, даже не дождавшись полной остановки паланкина, вздернул полы халата и вскочил внутрь, а выбравшись за дворцовые ворота, сразу пересел в карету, мчавшую его к усадьбе.
Едва дверца кареты захлопнулась, он опустился на сиденье. С головы до ног его накрыла гигантская, непреодолимая усталость — душевная и телесная истощенность.
Пэй Цзинъи без приглашения втиснулся в его карету. Несколько секунд он прищурившись рассматривал его, а затем абсолютно неожиданно спросил: — Господин канцлер, поднимаем бунт?
Тон его прозвучал настолько буднично, будто он осведомлялся о том, что подать на обед.
«…»
Тяжёлое и мрачное настроение Гу Хуайюя от этой абсурдной фразы на миг замерло, и он не удержался от смеха.
Вот только Пэй Цзинъи говорил совершенно всерьёз.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/30827/4512255
Готово:
